– Ты не обязана это делать, – сказал Уилл. – Я могу вернуться в больницу.
– Я два года работала помощницей медсестры – думаю, справлюсь, – сказала Брук. – А моя мама – врач. Наклони голову. Вот так.
Она откинула волосы со лба Уилла и сняла повязку. Когда она положила ее на стол, Уилл увидел, что повязка насквозь пропиталась кровью. Брук принялась нежно прикасаться тампоном с перекисью к шву на виске Уилла. Он всеми силами старался не морщиться от боли. Брук старалась работать как можно более аккуратно. Она даже губу прикусила.
– Шов не разошелся… и кровотечение прекратилось. Небось чертовски больно?
– Нет, – процедил сквозь зубы Уилл.
– Врун. Я бы орала как резаная.
– Говоришь, помощницей медсестры работала, да?
– Заткнись.
Брук закончила обработку раны и приготовила новую повязку.
– Как ты тут оказалась? – спросил Уилл.
– Мой отец – выпускник Центра. Мое поступление куда-либо еще даже не обсуждалось.
– Значит, это не имело никакого отношения к результатам тестирования?
– Результаты у меня были отличные, но детей из привилегированных семей сюда принимают, так сказать, по блату. Я с третьего класса знала, что буду учиться здесь. – Она закрепила пластырем новую повязку. – Вот так. И не вздумай кому-нибудь проболтаться, что у тебя есть мобильник.
– Не проболтаюсь, если ты не проболтаешься.
Брук посмотрела на него серьезно.
– Кроме шуток, Уилл. Я видела, как Лайл в прошлом году нашел у десятиклассника мобильник «BlackBerry». У парня кровь пошла носом – никак не могли остановить.
«Готов об заклад побиться – при этом Лайл его пальцем не тронул».
Уилл поежился, припомнив психическую атаку Лайла.
– Начальниками всегда назначают неправильных людей, – сказал он.
– Надо мне было тебя предупредить насчет Лайла. В следующий раз будешь умнее.
«В следующий раз я буду готов».
– Прости, пожалуйста, ты что-то сказал?
– Нет.
«Так. Что-то в последнее время это стало происходить слишком часто».
Брук долго смотрела на него, потом убрала со стола медицинские принадлежности и вернулась к роли экскурсовода.
– Итак, здесь – наше общее пространство. Коммунальная кухня. За каждой из этих пяти дверей – спальни. Твоя – вот тут.
Она подвела Уилла к двери с цифрой «4». За дверью оказалась на удивление просторная комната с непрямыми углами, светло-голубыми стенами и темным дубовым паркетом. В комнате стояла односпальная кровать, тумбочка и солидный письменный стол с футуристическим сетчатым стулом. На столе – черный телефон. В нише – гардеробная, в ней – комод. Большое окно, выходящее на леса за кампусом. За дверью – личная ванная комната, отделанная белым кафелем.
– Отделка по типу «чистого холста» – это нарочно, – пояснила Брук. – По идее ты должен все здесь устроить на свой вкус. Есть хочешь?
– Просто жутко.
– Погоди. Посмотрю, что есть в кухне.
Она вышла и закрыла за собой дверь. Уилл поставил сумку на кровать. Сел, проверил, мягкий ли матрас. Комната была приятная, но совершенно безликая. Такая могла находиться в любом месте на планете.
«Теперь я живу тут».
С подобными мгновениями Уилл сталкивался в жизни много раз. Он привык все начинать сначала.
«Но еще ни разу я не начинал все сначала один. Без моих родителей».
Теперь, когда он оказался в своей новой комнате – живой и невредимый, – чувство потери с новой силой охватило его. Он постарался приглушить его.
«Я не стану тосковать. Кто бы это ни сделал с нами, я не доставлю ему такой радости. Я знаю, что мать с отцом живы, и я буду сражаться, пока не разыщу их».
Его забросило в новую жизнь. Ему нужно было оставаться сильным и двигаться вперед. Вот чего от него хотели бы его родители.
№ 50: КОГДА НАСТУПАЕТ ХАОС, ЗАЙМИСЬ САМЫМИ ОБЫЧНЫМИ ДЕЛАМИ. НАВОДИ ПОРЯДОК ПОСТЕПЕННО, ШАГ ЗА ШАГОМ.
Уилл вытер слезы, потом долго смотрел на себя в зеркало, и то, что он увидел, ему не понравилось. Он был изможден, бледен, подавлен. Скромный запас одежды он убрал в гардеробную. Положил электронную птицу в верхний ящик комода и накрыл сложенным полотенцем. Фотография родителей и блокнот с отцовскими заповедями нашли свое место на тумбочке. Мобильник Уилл засунул под матрас и включил подсоединенное к нему зарядное устройство в розетку за кроватью.
Потом он принял душ. Горячая вода поступала из регулируемого ситечка с хорошим напором. Стараясь не намочить волосы, Уилл смыл с себя дорожную усталость и переживания. Немного приободрившись, он надел свежие джинсы, белую футболку, толстовку и куртку-«бомбер». На этом его гардероб практически заканчивался.
Он услышал разговор на повышенных тонах из центральной комнаты и открыл дверь. Рядом с входной дверью стоял парень постарше его, на три дюйма выше ростом и фунтов на тридцать массивнее. Казалось, он целиком скроен из крепких мышц. Загорелый, скуластый, с короткими черными волосами, в аккуратных узких брюках цвета хаки и облегающей темно-синей рубашке поло. Он сжимал правой рукой левое запястье Брук и, слегка вывернув ее руку, пытался притянуть девушку к себе.
– Ты так не говорила. Мы так не договаривались, – произнес он тоном, близким к крику.
– Говори потише и отпусти меня… – сердито проговорила Брук.
– Эй, – вмешался Уилл. – Что тут происходит?
Парень посмотрел на него с изумлением.
– Это что еще за малявка? – спросил он у Брук.
– Он только что приехал…
Уилл подошел к ним, улыбаясь, как последний идиот.
– Меня зовут Уилл Вест. При этом я с запада[11]. Правда, смешно? Жутко рад познакомиться. А тебя как зовут?
Уилл протянул парню руку, старательно разыгрывая зануду и «ботаника». Наконец парень вспомнил что-то о хороших манерах, отпустил Брук и пожал руку Уилла.
– Тодд Ходак.
Ходак просто-таки вытаращил глаза с притворным интересом, а руку Уилла сжал так сильно, как только мог. Уилл притворился, будто ему стало очень больно. Он скрючился и попытался выдернуть руку.
– Черт, ну и хватка у тебя, Тодд. Да… больше мне на пианино не поиграть…
Уилл бессильно поднял руку и захохотал. Тодд уставился на него так, словно увидел прокаженного.
– Ты небось спортсмен, да? А по какому спорту? Наверное, почти по всем видам, да? А я вот только что приехал сюда и уже скучаю по своему псу. У тебя собака есть? Моего пса звать Оскар. Длинношерстная такса. Ну, в честь Оскара Майера[12] назвали, потому как пес – почти как венская сосиска.
Тодд повернулся к Брук.
– Потом поговорим.
Уходя, он громко хлопнул дверью. Брук, покрасневшая и расстроенная, поспешно ушла в кухню. Уилл пошел за ней к столу. Брук принесла из кухни большую тарелку и в сердцах брякнула ее на стол.
– Извини, я сейчас, – сказала она, убежала в свою спальню и закрыла за собой дверь.
В следующую секунду Уилл услышал, что она плачет. Не зная, как быть, он сел за стол. На столе стоял кувшин с лимонадом и высокие стаканы со льдом, маленькие керамические плошки с тремя разными соусами, блюдо с нарезанными овощами и миска с маринованными оливками.
А он мог думать только об одном: «Она живет здесь. Бог есть».
Открылась входная дверь, и вошел хрупкий черноволосый мальчик, державший под мышками кучу коробок, набитых какими-то электронными приспособлениями. Увидев Уилла, он удивленно остановился. Кожа у него была цвета карамели, а глаза большие, карие, блестящие. Мальчик смотрел на Уилла изучающе, но выражение его лица при этом не изменилось. Немного постояв, он поспешил к спальне под номером «3». У двери он с трудом перехватил всю свою ношу одной рукой, чтобы отпереть дверь. Створку он подтолкнул бедром, нырнул за дверь и закрыл ее. Уилл услышал, как чуть погодя дверь была заперта на несколько замков.
Из своей комнаты вышла Брук. С красными глазами и натужной улыбкой, но твердо решившая вести себя так, будто ничто по имени Тодд Ходак не появлялось на ее частоте. Она села за стол и принялась за еду. Уилл последовал ее примеру.
– На самом деле у нас тут неплохая компания, – сказала Брук, указав морковкой на дверь третьей спальни. – Аджай тебе понравится. Он всем нравится. Он незаменим.
Она откусила кусок морковки и указала на дверь под номером «2».
– А вот Ник – это настоящий геморрой. Тебе нравится спорт в стиле Чака Норриса?
– Мне нравится спорт вообще.
– Ну тогда – кто знает, может, вы с Ником станете закадычными дружками.
Уилл не мог оторваться от еды. Все соусы были свежими и невероятно вкусными – хумус, артишок в смеси с чем-то, и еще что-то острое и густое.
– Что это такое? – спросил Уилл, указав на третью плошку. – Потрясающе вкусно.
– Баба гануш[13], – произнесла Брук с легким пришепетыванием, и это прозвучало так очаровательно, что Уилл чуть было не попросил ее повторить. Она указала морковкой на дверь, помеченную номером «5», откуда Уилл слышал звуки фортепиано.
– В пятой комнате – Элиза. Элиза – ну, ты сам увидишь. – Брук отправила морковку в рот. – У тебя с ней, возможно, есть что-то общее.
– Что же?
– Ты большой мальчик. Позволю тебе самому разобраться.
Уилл постарался не выказывать особого интереса.
– Значит, во всех отсеках парни и девушки живут рядом?
– Для тебя это проблема?
– Нет-нет, вовсе нет… – смутился Уилл.
– Потому что в одном общежитии есть разделение по этажам, если ты…
– Да нет же…
– …но нужно сказать доктору Роббинс.
– Не проблема.
Брук наклонилась к столу и с улыбкой проговорила:
– Увидишь Элизу – можешь изменить свое мнение.
– Сомневаюсь, что изменю.
Брук откусила кусочек красного перца.
– У тебя нет таксы по кличке Оскар.