– ЭПО и ГРЧ также усиливают способность тела к заживлению – от ран, угрожающих жизни, до микроскопических повреждений мышечных волокон. Основная ценность этих веществ для спортсменов состоит в том, что они ускоряют реабилитацию. Не только после травм, но и после обычных тренировок.
Куява выдвинул верхний ящик стола, достал из него зеркало. Второе зеркало, поменьше, он вытащил из кармана халата и подошел к Уиллу.
– У тебя на голове была рана длиной в дюйм. Мне пришлось наложить шесть стежков, чтобы закрыть ее. Произошло это почти сутки назад. А теперь посмотри на свою рану.
Куява разместил одно зеркало над головой Уилла, а второе дал ему, чтобы он держал его перед глазами. Потом он отодвинул пряди волос выше виска Уилла.
Рана исчезла. Ни рубца, ни коросты. Даже швов не осталось. Только кожа немного обесцветилась.
– Рана не просто зажила. Твой организм успел растворить шовный материал, на что обычно уходит больше недели. А это, мягко говоря, несколько необычно.
Куява убрал зеркала, взял со стола несколько распечатанных страниц и протянул их доктору Роббинс.
– Кровь, взятую у вас вчера, я подверг самому обычному исследованию. Способность вашей крови к связыванию кислорода беспрецедентна – она в три раза выше верхней границы нормы. В сравнении с вами Лэнс Армстронг[18] на пике своей спортивной формы выглядел бы инвалидом.
– Я ничего не понимаю, – сказал Уилл. – Это невозможно. Наверняка это какая-то безумная ошибка.
Побледневшая и нахмурившаяся Роббинс продолжала просматривать результаты анализов. Она глубоко задумалась.
– Я так не думаю, – покачал головой Куява. – А пока мне хотелось бы провести еще ряд обследований, чтобы определить, самостоятельно ли твой организм произвел такие уровни вышеупомянутых веществ, или они были созданы синтетическим путем, или введены в твой организм каким-то методом, тебе неизвестным. Тебе когда-нибудь делали какие-нибудь уколы?
– Нет.
– Давали какие-нибудь необычные витамины или пищевые добавки?
– Насколько мне известно, нет, – ответил Уилл.
– Было бы очень желательно ознакомиться с твоей медицинской картой. Результаты ежегодной диспансеризации, пометки о прививках и так далее. Ты мог бы попросить родителей прислать мне эти документы?
– Конечно, – ответил Уилл.
Правда была куда более идиотской: он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь хоть раз ходил к врачу. У отца в потертом кожаном саквояже хранился фонендоскоп и инструменты для осмотра ушей, носа и горла, а также аппарат для измерения давления и шприцы, чтобы брать кровь на анализ. Два раза в год с помощью этих нехитрых приспособлений отец обследовал Уилла. Уилл довольно долго считал, что так происходит во всех семьях. Но было и еще одно обстоятельство в этом необычном, но привычном порядке вещей: Уилл никогда не нуждался в услугах врачей. Потому что, насколько ему помнилось, за всю свою жизнь он ни разу не болел. Ни разу.
– Я не хотел тебя волновать. Просто мне нужна более полная картина, – сказал Куява. – Проведем еще анализы, подойдем к проблеме с разных сторон и посмотрим, что это нам даст.
– Для этого нам, конечно, необходимо твое согласие, – добавила Роббинс. – Твое и твоих родителей. Ты мог бы попросить их об этом?
– Я им позвоню сегодня, – сказал Уилл.
– Чем скорее, тем лучше, – заметил Куява. – Если хочешь, можешь воспользоваться моим телефоном.
– Сейчас до них не дозвониться, – сказал Уилл. – Попробую позже. Скажите, а мне можно будет тренироваться с командой по кроссу?
– Мистер Вест, на основании того, что я увидел, могу сказать, что вы сможете запросто добежать отсюда до канадской границы, даже не начав часто дышать.
Профессор Сангрен
Второй день подряд – правда, по другой причине, Уилл покинул медицинский центр в полном смятении. На этот раз он даже не заметил мороза.
«Теперь хотя бы ясно, откуда у меня такая способность к бегу, но черт побери, как это могло произойти? Может, я урод какой-то? Неудивительно, что родители не хотели, чтобы я вступил в команду по кроссу. Меня бы показали в шоу Рипли «Хотите – верьте, хотите – нет»[19]. А что найдут, когда начнут заглядывать внутрь меня?»
Когда Уилл направился к кампусу, поблизости зазвонили куранты. Уилл посмотрел в ту сторону, откуда донесся звук. Часы на башенке Ройстер-Холла, ближе к центру лужайки, показывали ровно одиннадцать.
Уилл достал из кармана расписание уроков, которое ему дал Макбрайд. Первое из пяти занятий на сегодня начиналось в одиннадцать. «Прямо сейчас!» Аудитория двести семь, Бледсоу-Холл. Уилл вызвал в памяти карту кампуса и вспомнил, где находится это здание. Он рассчитал в уме расстояние – примерно четверть мили – и побежал.
С Бледсоу-Холлом он поравнялся в то самое мгновение, когда прозвучал одиннадцатый удар курантов. Уилл торопливо вошел в здание, бегом поднялся вверх по лестнице и нашел аудиторию номер двести семь. За ребристым стеклом в двери он рассмотрел силуэты учеников и услышал мужской голос. Он вдохнул поглубже, открыл дверь и вошел.
Шесть рядов изогнутых дугами столов красного дерева поднимались каскадным амфитеатром. Большие окна напротив входа были закрыты решетчатыми деревянными ставнями, в щели которых проникало солнце. За столами сидели двадцать пять учеников с приподнятыми под углом планшетниками.
Все до одного были привлекательными внешне, серьезными и физически крепкими. Команда, собранная из представителей разных рас и этнических групп. Собранные, уверенные в себе. Если этот класс как-то отражал состав учащихся в Центре, то Рурк был прав: эти ребята намного превышали средний уровень. Если пока они не были богатыми и знаменитыми, это было всего лишь вопросом времени. Уилл ощутил себя скунсом в опере.
Преподаватель – моложавый, энергичный мужчина с копной длинных песочных волос – стоял перед квадратным голубоватым экраном, занимавшим большую часть стены. На кафедре перед ним находилось нечто наподобие встроенной компьютерной панели управления. Когда Уилл вошел, педагог прервал лекцию.
– А вы… – осведомился он.
– Опоздал, – выдохнул Уилл.
– Всего-то… на два месяца, – проговорил педагог глубоким гортанным голосом.
Класс рассмеялся.
Уилл взглянул на листок с расписанием: «ОБЩЕСТВОЗНАНИЕ. ВЛАСТЬ И РЕАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА». Профессор Лоренс Сангрен.
– Прошу прощения, профессор Сангрен, – сказал он.
№ 72: В НОВОМ МЕСТЕ ВЕДИ СЕБЯ ТАК, СЛОВНО УЖЕ БЫВАЛ ТУТ РАНЬШЕ.
– Дамы и господа, будьте так любезны, поприветствуйте опоздавшего Уилла Веста, – сказал Сангрен, вытянув руку в сторону Уилла – ни дать, ни взять – ведущий шоу, представляющий гостя. – А бук мы с собой сегодня захватили, мистер Вест?
– Я надеялся получить учебник здесь.
По какой-то причине класс снова рассмеялся. У Уилла щеки покраснели и стали горячими.
– Словно доисторическая форма жизни, появившаяся из моря, научись ползать, прежде чем научишься ходить, – сказал Сангрен. – Садитесь.
Уилл сдержал злость и пошел вверх по ступеням. В середине третьего ряда он заметил Брук. Она подмигнула ему и кивком указала на свободное место справа от нее. Уилл с огромным облегчением сел рядом с Брук и только тут заметил, что позади него сидит Элиза. В гордом одиночестве, подперев подбородок рукой. Элиза зыркнула на него и покачала головой.
– Мисс Спрингер, – сказал Сангрен. – Будьте так добры, объясните мистеру Весту, почему он должен был захватить с собой ноутбук.
– На каждом занятии содержание лекции, учебный план и примечания загружают беспроводным способом в твой планшетник, – сказала Брук и добавила шепотом: – Вот почему мы всюду с ними ходим.
А он ничего не принес с собой – даже карандаша. Жуть.
№ 40: НИКОГДА НЕ ОПРАВДЫВАЙСЯ.
– Насколько я опозорился? – шепотом спросил он.
– У нас тут для такого единиц измерений нет, – шепнула в ответ Брук.
– С этим учителем я обречен.
– Может быть.
– Спасибо, мне намного легче, – пробормотал Уилл.
– Устроились удобно, мистер Вест? – осведомился Сангрен.
– Да, сэр.
– Хорошо. А теперь прошу вас воздержаться от разговоров, если только вас не поразит оригинальная мысль или метеорит. Вероятность того и другого, полагаю, примерно одинакова.
Аудитория зашлась хохотом. Даже Элиза фыркнула в ответ на эту оскорбительную шутку.
«Господи. Просто. Убей. Меня. Сейчас».
Сангрен пробежался пальцами по пульту на кафедре. Верхний свет в аудитории погас. Ставни на окнах закрылись полностью. Голубой экран за спиной Сангрена преобразился в карту Европы, и эта карта заняла стену целиком.
Нет, это было далеко не просто карта. Что-то вроде гибридного спутникового снимка: резкая, фотографическая реальность, четкие топографические контуры. Нарисованные границы между странами. Названия крупных городов, гор, морей и рек. Горы, казалось, тянутся вверх. Линия Альп тянулась к югу, в сторону Италии.
Все подробности выглядели удивительно живыми. Большие города – Рим, Вена. Париж, Лондон – появились в виде крупных светящихся пятен. Казалось, там бурлит жизнь. Течения и линии прибоя оживляли вид океанов. Была видна рябь на поверхности воды вблизи от портов и побережий. Уилл еще никогда не видел карты, которая бы более доходчиво показывала влияние географии на создание сообществ. Над землей проплывали облака, на всем протяжении континента играли солнце и тени. Наверное, такой планету могли видеть только астронавты и Господь Бог.
Уилл огляделся по сторонам. Точно такая же карта появилась на экранах планшетников у всех учеников. Потрясающе.
– Наш курс, мистер Вест, именуется «Обществознание. Власть и реальная политика», – сказал Сангрен. – Цель данного предмета – оглянуться назад и уяснить, что важно для нас, американцев, в