– Причины, по которым я был с ней, были неправильными, и мы с ней хотели разных вещей. Но вернемся к основной теме…
– К размеру твоего члена?
У него вырываются смех и утомленный вздох одновременно:
– Нет, Оливия. К моей маме.
– О.
Он бросает на меня короткий взгляд:
– Ты ведь знаешь, что она будет очень расстроена, если узнает, что ты соврала?
Мысль об этом разрывает мне сердце. Дороти была действительно добра ко мне, а в моей жизни было не так уж много людей, о которых я могла бы сказать то же самое.
– Ты же ей не расскажешь, правда?
– Не расскажу. Потому что ты сейчас поедешь к ней вместе со мной и сообщишь ей, что твои планы изменились. Итак, как я уже говорил часов восемь назад: собирайся.
Глава 48
Оливия
– Мам, я привез тебе ранний подарок на Рождество, – говорит Уилл, когда мы заходим в дом.
Дороти выглядывает из кухни, и на ее лице тут же расцветает улыбка, причем эта улыбка слишком широкая и появляется слишком внезапно, чтобы быть неискренней.
– Оливия? – изумленно выдыхает она. – А как же твоя поездка?
Я сглатываю комок в горле. Дороти в самом деле хотела, чтобы я приехала… Из-за этого у меня возникает чувство, что я снова могу расплакаться.
– Мои планы изменились. – Я перевожу взгляд с нее на Уилла и обратно. – Это ничего?..
Она пересекает комнату и заключает меня в крепкие объятия.
– Ничего? Это гораздо лучше, чем «ничего». Это восхитительно!
К нам выходит Брендан в футболке и пижамных штанах, приглаживая рукой свою взлохмаченную шевелюру.
– Офигеть, ну вы и шумные.
Заметив меня, он пару раз моргает, и по его лицу расползается хитрая ухмылка. Уилл делает шаг вперед, загораживая меня от его взгляда, как будто я стою голая.
– Эй, Гудини, – смеется Брендан, – ты же понимаешь, что от этого она не стала невидимой, да?
За завтраком Дороти предлагает Уиллу заняться со мной скалолазанием, но тот отказывается, добавив что-то о сломанном двигателе, на который хочет взглянуть. Понятия не имею, правда ли это или просто предлог, чтобы не оставаться со мной наедине. В прошлую субботу он чертовски ясно дал понять, что ему от меня нужно, а именно – ничего. Полагаю, несмотря на сегодняшнее утро, в этом его намерения не изменились.
– Я отведу ее, – заявляет Брендан.
– Ни за что, – отвечает Уилл. – Я не хочу, чтобы моя главная бегунья выбыла до конца сезона из-за того, что ты где-то накосячил с ее страховкой.
– Наш сезон уже закончился благодаря мне, – вздыхаю я.
– Благодаря команде мы не едем на региональные, – поправляет он. – А ты не забыла, что через две недели у тебя «Купер инвитейшенел»? Это привлечет внимание национальных СМИ: для тебя это намного важнее, чем региональные.
– То есть у нее две недели даже не будет никаких забегов, а ты плачешь о том, что со мной она может получить травму? – возмущается Брендан. – Да иди ты! Я сейчас, наверное, лазаю даже больше, чем ты, и у Оливии нет никаких причин сидеть и скучать только потому, что тебе захотелось поиграться с двигателем.
Уилл награждает его таким взглядом, который кого угодно заставил бы поежиться, но Брендан в ответ лишь улыбается, показывая ему средний палец.
– Я не хочу лазать, – сообщает мне Брендан, как только мы садимся в его машину. – Все равно сегодня чертовски холодно.
Я посмеиваюсь: чего-то подобного я и ожидала.
– Пожалуйста, хватит втягивать меня в свои планы о том, как раздраконить Уилла. И чем же мы будем заниматься следующие несколько часов?
– Кое-чем гораздо более увлекательным, чем скалолазание, – ухмыляется Брендан.
Он отвозит меня в маленький городок примерно в двадцати минутах езды (городок настолько крошечный, что в нем всего одна главная улица), где мы вдвоем напиваемся в течение следующих пяти часов, а затем еще два часа гуляем по окрестностям, пытаясь протрезветь. Домой мы возвращаемся уже к ужину, и, когда Дороти спрашивает, как прошло восхождение, мы оба начинаем смеяться.
– Я что-то упускаю? – спрашивает Уилл, и та мышца на его челюсти опять подрагивает.
– Да, – отвечает Брендан, широко улыбаясь мне. – Ты упускаешь много интересного.
На следующее утро я встаю в шесть, чтобы помочь Дороти на кухне. Мне нетрудно вставать в такое время, поскольку я все равно делаю это каждый день, однако мне непросто заставить себя так рано подняться с кровати ради готовки.
Когда я, пошатываясь, показываюсь на кухне, Дороти протягивает мне мешок с картошкой, и я тупо смотрю на него.
– Эм… что мне с этим делать?
– Сделай пюре.
Я перевожу взгляд с картошки на нее:
– Э-э, хорошо. Мне ее сначала запечь или типа того?
Как я уже говорила, мои кулинарные способности невероятно ограниченны. За исключением яиц, объем моих навыков включает лишь приготовление говяжьего фарша и соуса для спагетти.
– Ты не шутишь? – посмеиваясь, спрашивает она.
– Ну, картошка должна стать мягкой, верно? – уточняю я, нахмурившись. – Раньше мне приходилось готовить только картофельное пюре из коробки.
– Что, при тебе его никто никогда не готовил?
– Моя бабушка перестала готовить, когда я была еще довольно маленькой, а больше я ни у кого не бывала на кухне, – пожимаю я плечами.
Дороти поворачивается ко мне с печальными глазами.
– Почисти ее, разрежь на четвертинки и отвари. Начнем с этого.
– Кажется, здесь многовато картошки на четверых.
– Питер тоже приедет, – отвечает она, как будто это объясняет, почему мне дали, по ощущениям, двадцать кило картофеля. Меня так и подмывает поддразнить ее за то, что она покраснела, когда упомянула Питера, но я решаю воздержаться.
Чуть позже к нам наведывается Уилл, умилительно сонный, небритый и сексуальный. Как, черт побери, можно выглядеть прямо-таки сносно, только что встав с постели?
– Кыш, – прогоняет его мать.
– Кофе, – отвечает он, проводя рукой по лицу. – Ты не выгонишь меня отсюда без кофе. – Его взгляд падает на меня, и он усмехается: – Так, значит, мама доверила тебе нож?
Я прищуриваюсь, глядя на него:
– Это было до того, как она узнала, что ты заявишься на кухню. Надеюсь, кофе сварится быстро: у меня что-то внезапно появилось такое кровожадное настроение…
Он запрыгивает на столешницу и наблюдает за тем, как я чищу картошку.
– Так могу я что-нибудь съесть прямо сейчас?
– И я, – Брендан показывается в дверном проеме.
– Поешьте хлопьев, – советует Дороти.
– Хлопьев? – стонет Брендан. – Мы ведь растущие организмы.
– Если вы еще немного подрастете, то перестанете помещаться в доме. Брысь! – прогоняет их Дороти.
– Ну ма-а-ам, – хнычет Уилл, и его голос звучит так по-детски, что я не могу удержаться от смеха, – мы умираем с голоду. – Когда это не помогает, он поворачивается ко мне: – Как насчет того, чтобы стащить пару булочек для твоего любимого тренера?
Я изображаю удивление:
– Не знала, что Питер уже приехал.
Он смеется в ответ, одновременно показывая мне средний палец, что определенно не вписывается в рамки типичного поведения тренера.
Когда картошка готова, мы приступаем к пирогам.
– Наверное, этого ты тоже раньше не делала, – говорит Дороти.
Я открываю рот, чтобы подтвердить ее догадку, как вдруг кое-что вспоминаю: я стою на маленьком стульчике рядом с мамой, пока она готовит тыквенный пирог и разрешает мне помогать… Меня пробирает дрожь. Я помню, как она улыбнулась, когда я случайно насыпала слишком много мускатного ореха, а позже объясняла, что тыква считается фруктом, потому что в ней есть семена.
И это воспоминание… не подходит. Этот образ не похож на человека, который способен просто бросить своего ребенка: я предпочитаю думать о монстре, которого создала в своем воображении. Так, по крайней мере, есть вероятность, что часть вины лежит на ней.
К часу дня у нас уже все, или почти все, готово.
– Думаю, нам пора собираться, – говорит Дороти, снимая фартук. Она выглядывает из кухни и кричит парням, чтобы они шли одеваться. Оба в ответ издают схожие звуки недовольства, которые она оставляет без внимания. – Мы все немного принаряжаемся, кстати говоря. Мальчикам это не нравится, и каждый год они жалуются, но правило есть правило.
– О. – Я прикусываю губу. – Не уверена, взяла ли я с собой…
– Я прикупила тебе кое-что, – говорит она с лукавой улыбкой. – Надеюсь, ты не против. Я просто увидела это в магазине и сразу подумала: «Оливия выглядела бы в этом великолепно».
– Ох, вам не стоило. – Лэнгстромы почти так же стеснены в средствах, как и я…
– Мне всегда хотелось дочку, которую я могла бы наряжать. – Она пожимает плечами.
– Может быть, у вас еще будет дочка, – отвечаю я. Возможно, ей просто повезло с генами, но Дороти действительно выглядит молодо. На самом деле даже слишком молодо, чтобы иметь взрослых сыновей.
– Магазин уже закрыт. И как бы то ни было, теперь у меня есть ты, правда? – улыбается она.
У меня начинает щипать глаза. Я радуюсь, что она уже отвернулась и не видит моего лица.
Я следую за ней, растроганная, но также немного обеспокоенная. Что бы она ни купила, мне придется это надеть, а значит, я должна буду просидеть в этом весь ужин рядом с Уиллом и Бренданом, которые будут все время надо мной потешаться. Я заранее злюсь на них, хотя это еще даже не произошло.
Пока Дороти направляется к своему шкафу, я беру фотографию Уилла, которая стоит у нее на комоде. На ней долговязый светловолосый мальчуган без футболки стоит у озера с широкой кривоватой улыбкой, в которой не хватает нескольких зубов.
На моих губах все еще играет улыбка, когда ко мне подходит его мама.
– Ну разве он не прелесть?
– Да, – вздыхаю я.
Он был прелестным ребенком. На фотографии в нем чувствуется что-то настолько свободное и необремененное, что мне больно смотреть. Я замечала в нем проблески этого настроения во время скалолазания, но за пределами гор – почти никогда.