Мой бедный Ленский! за могилой В пределах вечности глухой Смутился ли, певец унылый, Измены вестью роковой... ...Так равнодушное забвенье За гробом ожидает нас. Врагов, друзей, любовниц глас Вдруг молкнет. Про одно именье Наследников сердитый хор Заводит непристойный спор.
Татьяна бы не забыла Онегина. Татьяна могла выйти замуж, быть хорошей женой и даже полюбить другого человека, но у Татьяны все было бы настоящее: и горе, и радость, и любовь... А у Ольги - другая мораль, чем у Татьяны: ей, выходит, и правда, легче жить, чем сестре: вот поплакала, утешилась, вышла замуж, уехала с мужем в полк, опять поплакала, расставаясь с матерью и сестрой...
Но Таня плакать не могла;
Лишь смертной бледностью покрылось
Ее печальное лицо.
У Ольги впереди - ровный и легкий путь, без особых страстей и страданий. У Татьяны - и слезы, и горе, и неизвестность. Трудно да и незачем доказывать, что ей живется на свете лучше, чем Ольге. Но - мы уже говорили об этом - что значит: лучше? Для одних людей путь Ольги бесспорно привлекательней, для других - все равно, все равно - путь Татьяны, как бы ни был он горек.
И вот одна, одна Татьяна! ...И облегченья не находит Она подавленным слезам, И сердце рвется пополам.
Боль и тоска по Онегину еще осложняются тем, что
Она должна в нем ненавидеть Убийцу брата своего...
Для Ольги этих высоких моральных категорий не существует. Она живет по тем же привычным законам, что все люди вокруг: Зарецкий, Буянов, Пустяковы... Онегин убил Ленского не из-за угла, а на дуэли, в честном бою - такова уж судьба, что же Ольге ненавидеть Евгения? У Татьяны же, сверх общепринятой морали, есть еще та необходимая каждому человеку личная мораль, которая не позволяет ей забыть, простить...
Поэта память пронеслась Как дым по небу голубому, О нем два сердца, может быть, Еще грустят... На что грустить?..
Два сердца! Два: Татьяны и Онегина. Потому что они двое и лучше, и чище, и глубже остальных людей. Белинский говорил об Онегине, что «он не был ни холоден, ни сух, ни черств, что в душе его жила поэзия и что вообще он не был из числа обыкновенных, дюжинных людей». Он и Татьяна могли быть счастливы вместе. Но они не понимали ни друг друга, ни даже самих себя. Только теперь, когда Онегин далеко, Татьяна может наконец хоть немного узнать человека, которого она полюбила навсегда.
Был вечер. Небо меркло. Воды Струились тихо. Жук жужжал. Уж расходились хороводы; Уж за рекой, дымясь, пылал Огонь рыбачий...
Мы читаем это - такое поэтическое - описание летнего вечера, и нам в голову не может прийти, что именно оно вызвало нападки на Пушкина: что это за предмет для поэзии - жук! Какую красоту можно найти в рыбачьем костре! «Все это - низкая природа; изящного не много тут», - эти слова Пушкину приходилось выслушивать не раз. Современники обвиняли его в грубости, в бедности воображения. По поводу седьмой главы было особенно много насмешек, толков, пересудов. Говорили - и даже в критических статьях - рассуждали о том, что Пушкин «исписался», что талант его иссяк...
«Я очень люблю обширный план твоего «Онегина», но большее число его не понимают... Высокая поэтическая простота твоего создания кажется им бедностию вымысла», - так писал Пушкину талантливый поэт Баратынский, тот самый, к которому Пушкин обращался с просьбой помочь ему «переложить» письмо Татьяны «на волшебные напевы». А сам Пушкин говорил: «Поэзию же, освобожденную от условных украшений стихотворства, мы еще не понимаем».
Даже многие друзья не понимали того, что сделал Пушкин для русской литературы. А он все шел своим путем, пока не поднялись новые друзья, ученики: Гоголь, позднее - Лермонтов, а за ним все те, кого мы сегодня называем классиками...
Летним вечером, бродя по окрестным лесам, Татьяна случайно заходит в поместье Онегина. Какая проза, казалось бы, окружает влюбленную девушку в этот возвышенный момент ее жизни:
К ней, лая, кинулись собаки. На крик испуганный ея Ребят дворовая семья Сбежалась шумно. Не без драки Мальчишки разогнали псов...
Но для Татьяны - а за ней и для Пушкина, за ним и для читателя все, что связано с Онегиным, окружено поэзией. Она на всю жизнь запомнит этот вечер: и собак, и мальчишек, и жука, и рыбачий костер... Прекрасное - вокруг нас; прекрасны не вымыслы, мечты романтиков, а сама жизнь «со всем холодом, со всею прозою и пошлос- тию», - такую именно жизнь, по словам Белинского, Пушкин описал в своем романе. И в этой будничной, простой жизни нашел красоту...
Только теперь, войдя в опустелый дом Онегина, Татьяна начинает хоть по предметам, окружавшим Евгения, знакомиться с его бытом:
Она глядит: забытый в зале Кий на бильярде отдыхал, На смятом канапе лежал Манежный хлыстик...
Из рассказа старой Анисьи Татьяна узнает те подробности жизни Онегина, которые уже знакомы читателю:
«А вот камин;
Здесь барин сиживал один.
Здесь с ним обедывал зимою Покойный Ленский, наш сосед».
Пушкин передает народную речь очень экономно: всего два слова в непривычном виде: сиживал, обедывал - и мы видим старую крестьянку с ее неторопливой певучей речью... В кратком рассказе Анисьи - вся деревенская жизнь Онегина: «Здесь почивал он, кофей кушал, приказчика доклады слушал и книжку поутру читал...»
Влюбленной Татьяне, попавшей в дом Онегина, «все здесь кажется бесценным». Кабинет Евгения - совершенно такой, как десятки кабинетов модных молодых людей начала XIX века, но Татьяна впервые оказалась «в келье модной», и ее поражает все:
И вид в окно сквозь сумрак лунный, И этот бледный полусвет, И лорда Байрона портрет, И столбик с куклою чугунной Под шляпой с пасмурным челом, С руками, сжатыми крестом.
А ведь в Онегине тоже живет романтик! Помните, еще в первой главе Пушкину нравилась его «мечтам невольная преданность»! И теперь мы видим в кабинете Евгения любимых героев романтической молодежи: Байрона и Наполеона. Пушкин тоже увлекался этими яркими личностями: в стихотворении «К морю», одном из последних своих романтических стихов, именно Байрона и Наполеона вспоминает он, прощаясь с морем. Но Пушкин преодолел и эту разновидность романтизма - эгоистическую, как и восторженную мечтательность Кюхли или Ленского; Пушкин пришел к трезвому и доброму взгляду на мир и людей. А для Онегина - такого, каким он жил в опустевшем теперь кабинете, - люди все еще делились на единиц и нулей, он все еще «глядел в Наполеоны».
Конечно, неопытной, хотя и чуткой Татьяне не понять всего этого сразу, с одного взгляда на кабинет Онегина. Перед ней только приоткрывается его жизнь. Но, когда «через день... вновь явилась она в оставленную сень», когда погрузилась в книги Онегина, всмотрелась в его пометки на полях, - тогда Татьяна, впервые за мучительный год любви к Онегину, стала понемногу узнавать и понимать его.
...Чтенью предалася Татьяна жадною душой; И ей открылся мир иной.
(Разрядка моя. - Н. Д.)
Иной! Лучше или хуже, чем ее собственный, - это трудно определить сразу. Но конечно, совсем другой, чем тот, в котором она жила до сих пор. Сказки и преданья, приметы, народные обычаи и «разговор благоразумный о сенокосе, о вине», сентиментальные романы с их дивными героями и жуткими злодеями - весь этот мир, знакомый Татьяне, вдруг обрушился. Поэмы и романы, найденные Татьяной в кабинете Онегина, были совсем не похожи на то, что она читала раньше. Здесь были книги,
В которых отразился век И современный человек Изображен довольно верно С его безнравственной душой, Себялюбивой и сухой, Мечтанью преданной безмерно, С его озлобленным умом, Кипящим в действии пустом.
Эта характеристика современного Пушкину умного, так называемого передового и очень несчастливого человека может быть применена и к Онегину. Очень важно понять, почему душу современного ему человека Пушкин называет безнравственной. Он говорит об этой душе, что она «себялюбивая, сухая, мечтанью преданная безмерно» - где же безнравственность? Все дело в том, что у Пушкина была та самая личная мораль, которой обладала Татьяна и которой не хватало Онегину. Пушкин не ограничивался и не подчинялся удобной для всякой подлости и пошлости морали общества, в котором он жил. По его, пушкинской, морали себялюбие и душевная сухость - безнравственны. Потому что человек не для того живет на свете, чтобы любить одного себя. Потому что любить одного себя невозможно без того, чтобы ранить и убивать - пусть даже только духовно - других людей.
В седьмой главе Онегин не появится перед читателем ни разу. Но мы не забываем о нем ни на минуту: он живет в любви Татьяны, в ее памяти, в ее пристальном внимании к вещам и книгам любимого человека, к каждому знаку, в котором ...Онегина душа Себя невольно выражает...
Трагедия, начавшаяся во время свидания в саду, углубленная смертью Ленского и отъездом Онегина, продолжается и теперь, когда его нет. «Получив посланье Тани, Онегин живо тронут был», но не смог преодолеть своего эгоизма, равнодушия, сухости и глухоты душевной... Он не сумел понять Татьяну и приблизиться к ней. Теперь Татьяна узнала Онегина - и тоже не сумела понять его. Мысли Татьяны о том, кого она полюбила, «по ком она вздыхать осуждена судьбою властной», - очень несправедливы, хоть во многом и верны:
Чудак печальный и опасный,
Созданье ада иль небес,
Сей ангел, сей надменный бес...
(Разрядка моя. - Я. Д.)
Татьяна не умеет мыслить иначе, чем научили ее сентиментальные романы. Человек, по ее мнению, может быть или прекрасным, или злым, ангелом или бесом, созданьем ада или неба... А Пушкин знает, что добро и зло живут в одном и том же человеке; что один и тот же человек может быть прекрасным или отвратительным; что Онегин не демон и не святой; он человек, страдающий от своих ошибок и недостатков, одинокий, нуждающийся в любви и опоре...
Татьяне кажется, что книги Байрона и французских писателей, найденные ею в кабинете Онегина, вполне исчерпывают и растолковывают характер их владельца: