орую мы узнали и полюбили еще в третьей главе, которую уже тогда любил Пушкин и не сумел полюбить Онегин. Ведь и тогда была она «не холодна, не говорлива», «без притязаний на успех», уже тогда «все тихо, просто было в ней». Чем сумела она так поставить себя в свете, что
К ней дамы подвигались ближе;
Старушки улыбались ей;
Мужчины кланялися ниже...
Чином мужа? Но ведь не самый же важный он был из всех генералов! Пушкин и сам объясняет: в ней не было безвкусицы, вульгарности. А такой она была и раньше, в деревне. Мне кажется: Татьяна именно тем и победила свет, что не боялась его, не заискивала перед ним, а была к нему равнодушна, жила своей жизнью, далекой от этого мира пересудов и мелких, злобных радостей...
Восьмая глава вызывает больше всего споров и разнообразных толкований. Это естественно; такова особенность пушкинского романа: он сообщает читателю факты, события, поступки героев и почти не дает психологического обоснования этих событий, поступков, фактов. Изменилась Татьяна только внешне или внутренне тоже? Что за человек ее муж? Почему Онегин, не полюбивший Татьяну в деревне, теперь охвачен такой всепоглощающей страстью? На все эти вопросы Пушкин не дает однозначного, окончательного ответа, предоставляет читателю право додумывать самому...
«Всех выше и нос и плечи подымал вошедший с нею генерал!» Принято считать на основании этих строк, что муж Татьяны спесив, не очень умен, самодоволен. А я вижу в этих строчках другое: он гордится не чинами и звездами, а женщиной, которую любит, - разве это не прекрасно?
При всем равноправии в общественной жизни, в труде, в дружбе - все равно есть от века и будут всегда разные нормы поведения для мужчин и женщин. И так же, как всегда неприятно видеть женщину или девушку, не умеющую сдержать проявлений своей любви, - так же всегда прекрасен мужчина, не скрывающий своего преклонения перед любимой. Ничего уж тут не поделаешь; это неравенство остается...
Онегин узнает Татьяну сразу, но не может поверить... чему? Не тому, что она изменилась. Зная жизнь света, он может себе представить, как трудно было небогатым Лариным выбраться хотя бы в Москву. Где могла познакомиться Татьяна с блестящим генералом? Как сумел он оценить ее, если сам Онегин... оценил, но побоялся ошибиться! Не изменения в характере или внешности Татьяны, но изменения в ее судьбе кажутся ему невероятными. На вихрь вопросов лучше всего ответит сам генерал.
«Скажи мне, князь, не знаешь ты, Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит?» -
еще лениво, длинно спрашивает Онегин, уверенный, что ошибся. Он говорит князю «ты» - и это лишнее доказательство того, что муж Татьяны вовсе не старик. Князь настроен благодушно:
- Ага! Давно ж ты не был в свете. Постой, тебя представлю я. - «Да кто ж она?» - Жена моя.
Что-то дрогнуло в Онегине. Но, может... может, это еще не она? Во всяком случае, от ленивого тона не осталось и следа. Вопросы, восклицания сыплются быстро, коротко:
«Так ты женат! не знал я ране!
Давно ли?» - Около двух лет.
«На ком?» - На Лариной. - «Татьяне!»
Вот уже и нет никаких сомнений. И это восклицание: «Татьяне!» - сколько в нем.*. нет, не удивления, а горечи; не просто самолюбивого чувства: вот, мол, любила меня, а вышла замуж за другого, - чего-то гораздо более глубокого и сложного, чему Онегин еще не умеет найти названия...
Князь подходит К своей жене и ей подводит Родню и друга своего.
(Разрядка моя. - Н. Д.)
Родня, конечно, может быть любого возраста. Но друзья обычно бывают хоть приблизительно сверстниками - так опять рушится оперная версия о старом муже. Но вот здесь, при первой же встрече в свете, мы видим то новое, что появилось в Татьяне: она стала сдержанной,
Ей-ей! не то чтоб содрогнулась
Иль стала вдруг бледна, красна...
У ней и бровь не шевельнулась;
Не сжала даже губ она.
Законы света жестоки. Если не подчиняться им, они сомнут человека. Татьяна выполнила эти законы только в одном: заперла свою душу так крепко, что до нее не добраться теперь - даже Онегину.
А Онегин, который так ловко умел скрывать напускные страсти, вовсе не умеет таить настоящую, когда она пришла к нему впервые... Ему уже нет дела до того, что творится на бале, он весь в сомненьях:
Ужель та самая Татьяна...
...Та девочка... иль это сон?..
Много раз повторялось - и в разговорах о романе, и в серьезных книгах о нем, - что Онегина привлекли теперь в Татьяне именно ее холодная сдержанность, ее положение в свете; что он бы опять не заметил ее, встретив в деревенском саду. Я не верю этому.
С Онегиным происходит что-то новое: таким мы его еще ни разу не видели.
Он оставляет раут тесный,
Домой задумчив едет он;
Мечтой то грустной, то прелестной
Его встревожен поздний сон.
(Разрядка моя. - Н. Д.)
Показные страсти его молодости не тревожили душу, не заставляли задумываться и мечтать. Теперь не то. Теперь он, как и всякий влюбленный, занят «ею» непрерывно - и так за душу берет это местоимение вместо имени: «Боже! к ней!..», которым Пушкин заставляет своего герой проговориться, открыть свою страсть.
Что с ним? В каком он странном сне! Что шевельнулось в глубине Души холодной и ленивой? Досада? суетность? Иль вновь Забота юности - любовь?
Почему нам так хочется, чтобы Онегин полюбил Татьяну, чтобы из трех предположений, высказанных Пушкиным, верным оказалось последнее? Ведь любовь к замужней женщине не принесет Евгению счастья. Но опять- таки - что есть счастье? Покой? Тогда, конечно, не следует Онегину влюбляться в Татьяну. Но если счастье - вовсе не в покое, а, наоборот, в полноте жизни со всеми ее тревогами, - тогда... тогда становится понятно, почему каждый читатель, молодой и старый, счастливый и несчастливый, желает Онегину мучений любви, а не мелочных переживаний досады или суетности. Мучения не замедлили явиться.
Онегин вновь часы считает, Вновь не дождется дню конца. Но десять бьет; он выезжает, Он полетел, он у крыльца, Он с трепетом к княгине входит...
Трепетное состояние Онегина передано всего несколькими словами: «он выезжает - он полетел - он у крыльца...» но мы видим: жизнь Евгения превратилась в сплошное ожидание встречи, он напряжен, он летит вперед, навстречу страданиям и радостям настоящей любви, не рассуждая и не оглядываясь...
На вечере у Татьяны собирается «цвет столицы». Пушкин старается быть объективным: в гостиной княгини «легкий вздор сверкал без глупого жеманства», тут можно было даже услышать «разумный толк без пошлых тем», а к мужу Татьяны Пушкин явно относится с симпатией:
С Онегиным он вспоминает Проказы, шутки прежних лет. Они смеются...
Да, Татьяна вышла замуж без любви. Но ведь не могла она - такая, какой мы ее знаем, - связать свою жизнь с человеком низким, мелким. Вот гости, собирающиеся в гостиной Татьяны, - другое дело. Раз уж княгиня и князь живут в свете, они вынуждены принимать «необходимых глупцов». Как бы они ни отбирали лучших людей, как бы ни старались сохранить в своем доме «разумный толк», - пошлость проникает к ним то в виде «на все сердитого господина», то в другом обличье:
Тут был Проласов, заслуживший
Известность низостью души...
И этих двух строк было бы достаточно для исчерпывающей характеристики мира, где живет Татьяна, где предстоит жить и любить Онегину. Одна фамилия чего стоит: Проласов! Да еще «заслуживший известность низостью души» - и, несмотря на это, а может быть, благодаря этому, всеми принимаемый почтенный гость! Каков же свет, если уважаемые в нем люди - Проласовы!
Но мой Онегин вечер целый
Татьяной занят был одной...
Пушкин нисколько не приукрашивает своего героя. Он признает, что Евгений думал о равнодушной княгине, а не о «девочке несмелой». И все-таки Татьяна привлекла его не пышным положением, а той душевной силой, которую Онегин увидел и почувствовал в ней. Пушкин знает психологию человеческую, и мужскую в особенности:
Запретный плод вам подавай:
А без того вам рай не рай, -
горько шутит он. Но в размышлениях Онегина о Татьяне (на этот раз они сливаются с авторскими размышлениями) видно и глубокое понимание того, что произошло:
Как изменилася Татьяна!
Как твердо в роль свою вошла!
Не просто изменилась, но «вошла в роль» - значит, Онегин понимает, что на самом деле Татьяна осталась прежней, что в душе ее, под маской равнодушной княгини, «законодательницы зал», живет та же «девчонка нежная», грустившая о нем «во мраке ночи», цельная, чистая, любящая, страдающая.
Любви все возрасты покорны...
Эта строчка стала поговоркой, ее повторяют, не вдумываясь, а между тем она начинает одну из самых трагических и самых глубоких строф романа. Автор либретто оперы «Евгений Онегин» позволил себе чрезвычайно вольно поступить с мудрыми пушкинскими строками. У него все просто: «Любви все возрасты покорны, ее порывы благотворны и юноше во цвете лет, едва увидевшему свет, и закаленному судьбой бойцу с седою головой...»
Здесь не только приписаны к двум пушкинским строчкам просто плохие стихи, но искажена пушкинская мысль. Получилось этакое развеселое: любите, друзья, любовь во всяком возрасте приносит одну только радость... У Пушкина все совсем иначе:
Любви все возрасты покорны; НО ЮНЫМ, ДЕВСТВЕННЫМ СЕРДЦАМ ЕЕ ПОРЫВЫ БЛАГОТВОРНЫ, Как бури вешние полям: В дожде страстей они свежеют, И обновляются, и зреют - И жизнь могущая дает И пышный цвет и сладкий плод.
Да, в юности любовь легка, и даже страдания ее легки. Не только потому, что молодому человеку все в жизни проще: он полон сил, веры в людей, в свое счастье - но и потому, что молодой человек в принципе одинок; он сам по себе, и отдать себя, свою душу, свою жизнь другому человеку - его естественная потребность; он этим никому не причиняет зла; он свободен...
Но в возраст поздний и бесплодный, НА ПОВОРОТЕ НАШИХ ЛЕТ, ПЕЧАЛЕН страсти мертвой след: Так бури осени холодной В болото обращают луг