И обнажают лес вокруг.
(Выделено мною. - Н. Д.)
Любовь зрелого человека трагична. Всегда. Как в пушкинское время, так и в наше. И не только потому, что зрелый человек чаще всего имеет семью, которая становится несчастной, если он ее оставляет (так и здесь: Онегин свободен, но у Татьяны есть муж, который любит ее и гордится ею). Это очень страшно - купить свое счастье ценой несчастья близкого человека.
Но дело не только в этом. Зрелый человек обременен опытом, которого нет у молодого: он то не верит своей любви, то не верит чувству другого, боится потерь, разочарований; он устал страдать; ему уже дороже «покой и воля», чем «бурные волненья», он знает, какие муки может принести настоящая любовь, и страшится этих мук, он уже испытал все, к чему молодой человек стремится: горечь утрат и разлук, унижение ожидания, опустошенность потери...
Страшно зрелому человеку испытать любовь. Пушкин знает это, и Онегин тоже знает. Но - поздно! Сердце Евгения, закрытое для творчества, для любви, для тоски по делу, равнодушное сердце разочарованного денди, переполнилось новыми чувствами еще во время путешествия. Он возродился к жизни, а возродившись, полюбил ту самую женщину, которую не умел любить прежде, которая суждена ему судьбою.
Сомненья нет: увы! Евгений В Татьяну как дитя влюблен; В тоске любовных помышлений И день и ночь проводит он.
В письме Татьяны к Онегину Пушкин точно и тонко передал смятение, тоску, надежду влюбленной девушки. Но ему самому была ближе и понятней зрелая страсть Онегина. Он писал восьмую главу тридцатилетним, он испытывал ту же опасную, трагическую и непреодолимую любовь зрелого человека, что и его герой... И мне, когда я читаю о любви Онегина, видится Пушкин с его нелегкой любовью к Гончаровой:
Ума не внемля строгим пеням, К ее крыльцу, стеклянным сеням Он подъезжает каждый день; За ней он гонится как тень... ...Она его не замечает, Как он ни бейся, хоть умри. Свободно дома принимает, В гостях с ним молвит слова три...
Читатели романа давно обратили внимание на очень простое его построение. Главные герои - ОН и ОНА - меняются ролями к концу книги. Сначала ОНА любит ЕГО, а ОН не замечает ЕЕ, ОНА пишет ЕМУ письмо и выслушивает ЕГО проповедь... Потом ОН любит ЕЕ, а ОНА не замечает ЕГО, ОН пишет ЕЙ письмо и выслушивает ЕЕ проповедь - только и всего... Но это простое построение только подчеркивает сложность человеческих переживаний, внешне укладывающихся в такую нехитрую схему. И может быть, читая письмо Онегина, мы, как никогда еще раньше, убеждаемся в справедливости пушкинской мысли: каждый человек неповторимо индивидуален, он - чудо... Нигде так глубоко, так полно не раскрывается характер человека, как в любви: насколько же возвышенная любовь юной, неопытной Татьяны не похожа на возвышенную же любовь зрелого Онегина! И насколько глубже и прекраснее чувство Онегина!
Он начинает письмо очень похоже - конечно, по мысли, а не по словам - на письмо Татьяны:
Предвижу все: вас оскорбит Печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье Ваш гордый взгляд изобразит!
Сразу вспоминается:
Я к вам пишу - чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле Меня презреньем наказать.
Онегин, как и Татьяна в свое время, начинает письмо с попытки как-то объяснить свой поступок, старается писать сдержанно и даже не очень искренне:
Случайно вас когда-то встретя, В вас искру нежности заметя, Я ей поверить не посмел...
Какая же тут «искра нежности», если Татьяна не скрывала от него своей любви, огромного чувства, которому он не хотел поверить... Вот где прорывается правда:
Свою постылую свободу Я потерять не захотел... ...Я думал: вольность и покой Замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан!
Через несколько лет, в 1834 году, Пушкин, уже женатый на Гончаровой, снова придет к убеждению, что «на свете счастья нет, но есть покой и воля». Теперь же, в 1830 году, и он, и его герой стремятся к бурям, надеются на их освежающую силу...
Татьяна начала свое письмо сдержанно, на «вы» - и не выдержала холодного тона: «То воля неба: я твоя; вся жизнь моя была залогом свиданья верного с тобой...» Онегин не заменяет «пустого вы сердечным ты», но и он, начав письмо спокойно, не выдерживает холодного тона, и мучительная страсть прорывается в его письме;
Нет, поминУтно Видеть Вас, ПоВсюдУ сЛедоВать за Вами, УЛыбку Уст, дВиженье гЛаз Ловить ВЛюбленными гЛазами..,
(Выделено мною. - Н. Д.)
Вдруг теперь, через столько лет, в письме Онегина начинает звучать нежная мелодия Ленского: в - л - у... Все, что он видел и пережил в жизни, весь опыт его вложен в эту любовь - последнюю его надежду...
Маяковский, по рассказам друзей, любил читать письмо Онегина наизусть и без конца повторял строки:
Я знаю: век уж мой измерен; Но чтоб продлилась жизнь моя, Я утром должен быть уверен, Что с вами днем увижусь я...
Когда мы говорим: «утром» - то противоположное понятие: «вечером». Привычный контраст: день-ночь, утро-вечер. Но Онегину не дожить до вечера, это очень долго.
Я УТРОМ должен быть уверен, Что с вами ДНЕМ увижусь я.
(Выделено мною. - Я. Д.)
Трудно писать такое письмо человеку, чью любовь ты отверг. Еще труднее понимать, что человек этот совсем тебя не знает и может не поверить, увидеть «затеи хитрости презренной» там, где кипит мучительное и глубокое чувство... Трудно и потому, что каждому человеку свойственно свое чувство, свои страдания считать исключительными. А Онегин, при всем уме, обыкновенный человек, и он считает истинным только свой опыт:
Когда б вы знали, как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать - и разумом всечасно Смирять волнение в крови... ...А между тем притворным хладом Вооружать и речь и взор, Вести спокойный разговор, Глядеть на вас веселым взглядом!..
Как будто Татьяна не знает всего этого! Как будто ей не приходилось «смирять волнение в крови» и «вести спокойный разговор»; как будто сам Онегин не рассердился, когда она не сразу сумела сдержать себя на именинах!
Теперь ему даже подумать страшно о тех временах, когда он отверг свою любимую. Он не может понять себя самого, каким был он тогда, - не может, потому что теперь он другой.
Если бы он, такой, как теперь, встретил Татьяну в деревне! Может, были бы они счастливы; может, и Ленский остался бы жив... Но увы, так вот и случается в жизни: опыт приходит слишком поздно, и горько приходится каяться за необдуманные поступки, и ничего в жизни нельзя повернуть вспять...
Татьяна не верит Онегину. Что она знает о нем? Каким представляет его? Таким, какого увидела в «опустелом кабинете» три года назад, на страницах его книг; в саду, когда пели девушки и сердце ее трепетало, а Онегин был холоден и многословен... Теперь она читает его письма - и не верит им. (Ведь Онегин написал Татьяне не одно письмо: «Ответа нет. Он вновь посланье. Второму, третьему письму ответа нет».) Почему же мы, читая письмо Онегина, видим в нем неподдельную муку, настоящую любовь, а Татьяна не видит или не хочет видеть?
Может быть, ее жизнь в свете дала ей печальный опыт познания людей: ей уже известно, что мелкие чувства могут внешне выглядеть так же, как истинные... Может быть, жизнь в свете научила ее не верить людям - так считают некоторые исследователи творчества Пушкина. Во всяком случае, оружие у Татьяны одно - суровость:
Его не видят, с ним ни слова; У! как теперь окружена Крещенским холодом она! ...Надежды нет! Он уезжает, Свое безумство проклинает - И, в нем глубоко погружен, От света вновь отрекся он.
Внешне Онегин возвращается к тому образу жизни, который он вел в начале романа, когда мы только познакомились с ним:
И в молчаливом кабинете Ему припомнилась пора, Когда жестокая хандра За ним гналася в шумном свете...
Это очень важные строки. «Припомнилась пора»! Значит, тогда было другое время, другое состояние души, и сам Онегин был другой! Каков же он теперь?
Даже круг его чтения говорит очень много и очень определенно читателю-другу, современнику Пушкина. Гиббон, Руссо, Гердер, мадам де Сталь, Боль и Фонте- нель- философы, просветители, ученые... Это не «два-три романа, в которых отразился век», любимые Онегиным раньше. Это - круг чтения декабристов, людей свободомыслящих, стремящихся к действию...
Но этого мало. Перед Онегиным открывается теперь все то, что было ему недоступно три года назад.
Он меж печатными строками Читал духовными глазами Другие строки. В них-то он Был совершенно углублен. То были тайные преданья Сердечной, темной старины, Ни с чем не связанные сны, Угрозы, толки, предсказанья, Иль длинной сказки вздор живой, Иль письма девы молодой.
Духовный мир Татьяны - «преданья... старины», «сны», «сказки вздор живой» - поэтический народный мир открылся теперь Онегину. Вся его жизнь проходит перед ним, он вспоминает ее, снова передумывает, снова казнит себя:
То видит он: на талом снеге, Как будто спящий на ночлеге, Недвижим юноша лежит, И слышит голос: что ж? убит. То видит он врагов забвенных, Клеветников, и трусов злых, И рой изменниц молодых, И круг товарищей презренных, То сельский дом - и у окна Сидит она... и все она!..
(Курсив Пушкина.)
Как же можно говорить, что Онегин полюбил светскую даму? В мечтах своих он видит не гостиную, не бе- локолонный зал, а сельский дом - и е е в сельском доме! Он отрекся от своего прошлого и осудил все в этом прошлом, ему ненавистны все воспоминания - кроме того, что связано с н е й... В княгине он увидел и полюбил ту самую «бедную Таню», которую не умел любить раньше. Его обновленной душе открылась любовь, он научился думать, теперь он может постичь и поэзию. Если раньше «не мог он ямба от хорея, как мы ни бились, отличить», то теперь
Стихов российских механизма Едва в то время не постиг Мой бестолковый ученик. Как походил он на поэта, Когда в углу сидел один...
Онегин стал другим, а Татьяна осталась прежней. Но она не верит в перемену, происшедшую в нем...