что подвиг всегда граничит с безумием. Я понятия не имела, что будет дальше, но осознание того, что Невий остался далеко, как минимум, в часе езды, вселяло крупицу спокойствия. Я думала о том, что нужно было ударить еще раз. Еще и еще. Кажется, теперь не было никакой разницы. Но я струсила.
Я взглянула на паука — силуэт, подсвеченный серым. Я не видела его лица, не понимала, что оно выражает. Но это уже не имело никакого значения — я уже доверилась.
— Где мы?
Он протянул руку, предлагая быстрее выходить:
— На окраине, у Котлована. В трущобах.
Я инстинктивно кивнула, будто поняла это объяснение. На деле, все сказанное было лишь пустым звуком. Но я приняла его руку — показные демонстрации были теперь совсем ни к чему. Я вышла из корвета, и под ногами пугающе загудело железо.
Я огляделась. Никогда прежде не видела ничего подобного. Мы стояли на ржавой лестнице, похожей на исполинские строительные леса. Где-то на высоте. Паутина старого металла, который гудел от малейшего движения, угрожающе скрипел. Вокруг возвышались свечи серых высоток, которые на первый взгляд казались не жилыми. Мутное марево, будто где-то далеко внизу жгли костры. Лишь запах был не дымным — отвратительная химическая вонь. И какая-то ненормальная тишина. Не было привычных звуков. Птичьих криков, плеска воды в фонтанах, шелеста ветра в густой листве. Все казалось мертвым.
Я сделала пару шагов к перилам, хотела посмотреть вниз, но Огден удержал меня, дернув за платье.
— Не подходи.
— Почему? — я все же инстинктивно отступила.
— Опасно. Тут все давно пришло в негодность. Просто иди за мной, но на расстоянии. Я и без того тяжелый. Наступай туда, где уже прошел я. И все время держись за перила, — он махнул налево, — вот за эти, ближе к стене.
Я кивнула:
— Куда мы?
— Внутрь, в квартиру.
Я больше не задавала вопросов. Взялась за перила, как и велел паук, но тут же отдернула руку, вытерла о платье. На железе осел толстый слой влажной пыли. Она тут же налипла на ладони отвратительными хлопьями. Но… это всего лишь пыль. Я бросила взгляд на припаркованный корвет, который, казалось, каким-то чудом удерживался на парковочной площадке. Пилота не было. Значит, Огден пилотировал сам…
Железные мостки огибали дом. Я осторожно ступала, слушая ужасающий скрип железа. От наших шагов вся конструкция гулко вибрировала и покачивалась, и мне ежесекундно казалось, что железо прогнется, выкрошится, и я сорвусь с кошмарной высоты. Я так и не разглядела, что там внизу. Огден исчез из вида, скрывшись за углом, и я поспешила за ним — панически боялась оставаться здесь в одиночестве. Это место пугало.
Я обогнула угол и вышла на небольшую площадку, от которой к строению напротив вел узкий хлипкий мост на ржавых вантах. Огден уже ждал на другой стороне. Я глянула вниз, и присела, потому что вмиг закружилась голова. Лучше бы я не смотрела. Далеко-далеко внизу виднелась лишь серая муть и стена противоположного дома, тонущая в пугающей перспективе. Я сглатывала, старалась ровно дышать. Наконец, выпрямилась, вцепилась в перила и сделала шаг. Мост заходил под ногами, заскрипел. Я собрала волю в кулак и пошла дальше. Казалось, это бешеное трепыхание моего сердца качает железо. Предстояло пройти не больше трех метров, но и эти три метра нужно было преодолеть. Шаг за шагом.
Я жадно хваталась за перила, уже не обращая внимания на пыль и грязь. Полотно моста было настлано из решетчатых железных балок, между которых оставались зазоры. Я изо всех сил старалась не попасть в один из них ногой. Пару раз оступилась, когда железо особо громко скрипнуло. Так, что вынуждена была останавливаться и стоять, вцепившись в перила.
Наконец, я дошла. Остановилась, переводя дыхание, посмотрела на Огдена:
— Вы сами не боитесь сорваться?
Паук кивнул:
— Боюсь. Это была бы самая глупая смерть. Это место будто создано для того, чтобы гробить неудачников. Его так и называют — трущобы самоубийц.
Я промолчала. Зачем он это сказал? Если он все же намеревался столкнуть меня вниз, зачем было утруждаться и столько идти? Он ведь и сам рисковал с каждым шагом.
Мы поднялись по лестнице вдоль стены дома еще на один этаж и, наконец, вошли в длинный темный коридор, чувствуя под ногами прочную опору. По бокам виднелись черные ниши дверей. Огден прошел вглубь к одной из них, нажал на полочку ключа, едва различимую в пыли, и кивнул в проем:
— Входи.
Я больше не пыталась что-то анализировать. Просто шагнула. Огден включил свет, на потолке разгорелась мутная лампа в сплошь покрытом пылью колпаке. Маленькая квартира. Я в жизни не видела ничего подобного. Две крошечные комнаты, покосившаяся дверь вела в уборную. В глубокой нише виднелась крохотная кухня с закопченной горелкой.
Я нашарила взглядом табурет и опустилась без спроса. Посмотрела на паука:
— Зачем вы привезли меня сюда?
Уголки его губ скорбно дернулись:
— Было бы лучше, если бы ты осталась в доме?
Я покачала головой:
— Нет.
— Вот тебе и ответ.
— Что это за квартира?
— Моя.
Выглядело глупо: управляющий высокородного дома, пусть и бывший… Огден заметил мой недоуменный взгляд:
— Полита оболгала меня. Мне пришлось прятаться здесь. Господин не поверил, как мне сказали, но лишняя предосторожность никогда не помешает. В тюрьму просто войти — но слишком сложно выйти.
Я смотрела в рыхлое лицо паука, будто пыталась разглядеть ложь. Теперь это было бесполезно — если это какая-то ловушка, я пришла в нее собственными ногами. Но поверить в благие намерения Огдена было слишком трудно.
— Почему вы помогаете мне?
Он сцепил руки на груди, отвернулся:
— Не тебе, не обольщайся.
Вот это уже было похоже на правду. Я молчала, ожидая пояснений. Огден подошел к маленькому столику у окна, достал из шкафчика стеклянный бокал, обтер рукавом и плеснул воды. Выпил. Остатки слил в ладонь и зачем-то пригладил лысеющую макушку.
— Я виноват перед своим господином. Очень виноват. Он хотел, чтобы твой ребенок появился на свет. И… видимо, ты была дорога ему. Я должен это признать. Хотя бы сейчас.
Огден говорил в прошедшем времени, и это было невыносимо. Слова Невия казались фальшью, но сейчас с сожалениями паука будто подкрадывалась правда, которую я не хотела слышать. Я гнала ее, стараясь воздвигнуть невидимую стену, цепляться за другое. Он лжет. Или искренне ошибается.
Я покачала головой, сжала кулаки:
— Можете убеждать меня сколько угодно. Я не верю. Не знаю, что вы задумали, но все это ложь! Я не верю.
Губы Огдена залегли скорбной дугой:
— Как ты думаешь, если бы все это было ложью, господин позволил бы Невию прикоснуться к тебе?
Я молчала, до боли впиваясь ногтями в ладони. Лихорадочно искала возражения, но не находила. Этот довод нечем было парировать — он бил наверняка. Из глаз хлынули слезы. Сначала беззвучные, но через пару мгновений я уже согнулась пополам и сотрясалась от рыданий так, что кололо под ребрами.
Огден не трогал меня, будто понимал, что мне нужно выплеснуть свое горе, но потом я почувствовала на спине его ладонь:
— Ну, хватит, хватит. Слышишь? Себя не жалеешь — пожалей ребенка. Ну?
Он какое-то время похлопывал меня по спине, потом отошел, разжал мои руки, и я почувствовала на губах гладкое стекло:
— Выпей воды.
Стакан бился о зубы. Я кое-как удержала его, выпила целиком. Стало чуть-чуть легче, но теперь накрывало чувство абсолютной обреченности. Я пропала. И мой бедный ребенок — тоже.
Огден забрал бокал, одобрительно кивнул:
— Так лучше. Все, хватит. Благодари господина Вария, что ты сейчас здесь, а не там.
Я подняла голову:
— Господина Вария?
Огден кивнул:
— Он не успел. Странно думать, что господин Варий что-то не предугадал, но… Он тут же поехал в дом господина, чтобы забрать тебя, но Невий не принял его. Выставил. И тогда он обратился ко мне. Как видишь, я успел…
Я верила старому Варию, но… он не имел на меня никаких прав. Я была собственностью Квинта Мателлина. И, если все самое страшное окажется правдой… становилась собственностью его сына вместе со всем тотусом. Это закон. Но то, что я сегодня совершила, подписывало мне смертный приговор. Это непрощаемо. Я посмотрела на Огдена:
— Меня казнят, если найдут? Я ударила высокородного.
Огден пожевал губу:
— Официально господин Невий никогда не признает, что его ударила рабыня — дело никогда не дойдет до имперского суда. Я знаю его достаточно, чтобы это утверждать. Это слишком унизительно.
Я заглянула в крапчатые глаза, но все еще слепла от слез:
— Но разве это что-то меняет? Теперь я беглая. Он вправе подать в розыск, а когда найдет — может поступать так, как сочтет нужным. И для меня ничего не изменится.
Огден расстегнул жилет, порылся во внутреннем кармане. Вытащил серый конверт формуляра и положил мне на колени:
— Кажется, ты умеешь читать.
Я крутила конверт в пальцах, не решаясь открыть. Сиюминутно вбила себе в голову, что там какой-то документ, подтверждающий смерть Квинта.
Я посмотрела на Огдена:
— Что там?
Ему совсем не хотелось со мной возиться — я отчетливо понимала это. Он исполнял обязанности, которые сам же на себя возложил из чувства вины. Если, конечно, не было иных причин. Он выхватил конверт из моих пальцев, активировал формуляр и положил мне на колени:
— Читай. Это копия — оригинал у господина Вария. — Он скривился: — Ты же не поверишь мне просто так, на словах…
Я сглотнула, опустила воспаленные глаза. Подсвеченные буквы расплывались. Я глубоко вздохнула, сосредоточилась, но тут же вновь посмотрела на паука. В груди все замерло.
— Вольная? Мне?
Нет, я не верила. Вольная… все рабы о ней мечтали, но на деле видели лишь единицы счастливчиков. Даже мы с мамой ее не дождались. Вечные сказки всех в мире тотусов… Рядом с Огденом это походило на безжалостную шутку. Но я бы поверила без колебаний, если бы формуляр отдал мне высокородный Варий.