— У него сруб рядом с водопадом, — усмехнулся сосед. — И моется там, и вещи свои стирает.
— А зимой?
— До белых мух в своей времянке сидит. Только когда совсем морозы, в Сочи перебирается. У него там квартира.
— Ну-у… зовите вашего аборигена.
Когда Маша увидела Василича, решила: настоящий йети — длинные волосы, борода, усищи, рубашка из холстины, лицо обветренное, ручищи огромные, натруженные. Но глаза (пусть прятались под огромными бровями-кустами) глядели осмысленно. И Ванессу Мэй он попросил выключить.
— Почему? — удивилась Маша.
— Не люблю суррогаты, — поморщился гость.
Она улыбнулась, поставила Первый концерт Чайковского (за роялем, конечно, Денис). Абориген кивнул:
— Нормально, — и отправился воевать с подтекающим котлом.
Потом выпили чаю. Василич не чурался застольной беседы.
— А правда, что вы прямо в глухом лесу живете? — первым делом спросила Маша.
— Правда.
— Убеждения? — Она подмигнула: — Или от кого-то прячетесь?
Он пожал плечами:
— Ни от кого не прячусь, но людей не люблю.
— Почему?
— Вечно у вас театр: то одна декорация, то другая. И самому актерствовать надо. А в лесу — все настоящее: яркие краски, тишина, никто тебя не трогает.
Она прищурилась:
— А живете на что? Натуральное хозяйство?
— Пчелы есть. Апельсины, мандарины, кумкват сажаю. Травы собираю, грибы. Покупателей хватает.
— Все равно должна быть причина, чтоб отшельником стать. Вас по бизнесу кинули? Или любовь несчастная?
— Нет никакой причины. Я просто никогда особо не умел общаться с людьми, но долго пытался: учился, работал, тусовки-вечеринки. И вечно через силу! Сижу в кафе, ем эрзац-еду, дышу дымом. А годам к сорока наконец решил: зачем через себя переступать? И сбежал, построил хижину. В пяти километрах от ближайшей цивилизации чувствую себя просто отлично.
— Но как же без цивилизации? А готовить? Книжку вечером почитать? Или если вдруг к врачу срочно надо?!
— Газовая плитка. Генератор. Квадроцикл. А в телевизоре или ванне-джакузи я не нуждаюсь.
Он взглянул проницательно:
— А вот вы, по-моему, точно сбежали от несчастной любви.
Маша никому на Розе Хутор не рассказывала про Дениса, и Василича-йети видела впервые в жизни. Но она так давно ни с кем не говорила — о себе! На работе вечное чирик-чирик ни о чем, с соседями — тоже только о текущем.
Поэтому не удержалась и выложила — как на духу.
— Это тот Денис, который сейчас Чайковского играл? — уточнил новый знакомец.
— Да, да! Это мой одноклассник! Он так меня любил, а я оказалась дурочкой!
— И вы надеетесь, что можно обернуть время вспять? — улыбнулся Василич. — Заполучить Дениса?
— Не знаю, на что надеюсь, — печально вздохнула Маша. — Просто сижу на балконе, слушаю, как он играет, и мне очень хорошо.
— В следующий раз я вам диск Евгения Кисина принесу.
— Откуда он — в вашем натуральном хозяйстве?
— Закажу.
— Спасибо.
Маша встала из-за стола. Настроение испортилось.
— Сколько я вам должна?
Он пожал плечами:
— С девушек не беру.
Машу ужасно раздражала эта местная фразочка. Деньгами не возьмет, зато приставать будет.
Но йети, оказалось, не только язык птиц понимал, но и ее мысль тоже смог прочитать. Он усмехнулся:
— Приставать не собираюсь. Куда мне со звездой Денисом тягаться!
Вот — рассказала на свою голову!
Она поджала губы и вышла проводить своего «мужа на час» за калитку. Время еще не позднее, даже не смеркалось, но из лесу вдруг показался Джек.
Маша к тому времени собаку почти приручила. Погладить себя самоед по-прежнему не позволял, но на нее рычать-щериться перестал. А на гостя — оскалился. Потом прижал уши и начал угрожающе подступать.
— Осторожнее! — перепугалась Маша.
Но абориген, отстранив ее своей лапищей, молча стоял и ждал приближения пса.
— Он вас порвет! — пискнула хозяйка.
Но суровая поступь Джека становилась все неуверенней. Яростный лай поменял тональность и обратился в скулеж. Однако пес не отступал — продолжал, будто под гипнозом, приближаться. Когда он оказался в шаге от них, Василич приказал:
— Сядь.
Джек повиновался, понурил башку.
— Хозяином себя мнишь? — вкрадчиво спросил Василич.
Пес опустил голову еще ниже, уткнул подбородок в уличную пыль.
— Дом теперь не твой, — мрачно изрек лесной житель. — И не смей сюда больше приходить.
Огромная собака поспешно вскочила и бросилась к лесу. Когда пес убегал, он обернулся и, Маше показалось, поглядел на нее с обидой.
— Зачем вы его прогнали? — спросила она аборигена. — Этот Джек очень несчастный. Я его подкармливаю.
— Он вас благодарит? Дом охраняет?
— Н-нет. Только воет по ночам.
— Значит, никчемный, невоспитанный пес. Нечего ему тут делать.
Маша расстроилась:
— И больше он не придет?
— Может, и придет, — усмехнулся гость и добавил: — Если я разрешу.
Он повернулся — и двинул в ночь. К лесу.
«Выпендрежник провинциальный», — сердито подумала Маша.
Она вернулась в дом, налила себе бокал вина, погромче включила Чайковского и вышла на балкон. Светила луна, где-то вдалеке ухала сова. Маша ждала: во второй части концерта, когда скрипки запоют особенно жалобно, Джек обязательно начнет подвывать.
Но сегодня Чайковский и Денис закончили выступление в тишине, и без сопровождения собаки музыка показалась Маше пресноватой.
Когда Розу Хутор накрыло снегом, Маша вспомнила про бесплатный ски-пасс, который ей выдали на работе, и решила осваивать горные лыжи.
Знакомый инструктор показал основы, но ставить технику отказался:
— Извини, Маша, у меня каждый час работы золотой.
— Давай платить буду.
Он фыркнул:
— Твоей зарплаты и на день не хватит.
Пришлось потихоньку, с детских склонов, кататься самой. Но спортом она сроду не занималась — и возраст, и реакция не та. Пару раз прилично грохнулась, однажды сшибла ребенка и еле спаслась от разъяренной мамаши. Уже решила было бросить эту затею — но вдруг на склоне к ней подкатил Василич и предложил:
— Давай научу.
Выглядел он довольно позорно — комбинезон советских времен, шапочка физкультурника тоже из прошлого века, лыжи какие-то деревянные. Но объяснял толково и терпеливо, только очень уж нудно. Как застряли на самом простом склоне «Шале», так на нем и катались бесконечно. Даже на «Б-52» ее не пускал. Поправлял постоянно, придирался.
Маша ворчала:
— Тиран вы. Собаку мою выставили, разогнаться нормально не даете.
Василич усмехался:
— Разогнаться всегда успеешь. А за Джека своего не волнуйся. Он у меня.
— Где?!
— В Сочи. Я зимой там живу.
— И зачем он вам?
— Перевоспитываю. Учу, как надо дом охранять. Когда исправится — верну.
Маша искоса взглянула на своего спутника. Похоже, запал на нее Василич! С чего бы иначе — возился с ней на горных склонах? О собаке заботился?
Она виновато подумала: «И вообще хороший человек — надежный, порядочный. Совсем не блаженный. Так жаль, что я не могу его полюбить».
Новая жизнь и новые знакомства не помогали — она по-прежнему с тоской вспоминала Дениса. Бесконечно прокручивала в голове времена, когда он ее обхаживал, а она (вот глупая-то была!) отговаривала его от музыки, советовала бизнесом заниматься. И замуж выйти отказалась.
«Упустила счастливый билет — вот и работай теперь в службе сервиса. Катайся с каким-то питекантропом».
… На престижном курорте текла активная светская жизнь, и однажды на концертном зале «Роза-Холл» появилась афиша: с единственным концертом выступит Денис.
Маша, в преддверии его приезда, потратила остатки сбережений и залезла в долги. Достойный наряд, прическа, мейк-ап, билет в первый ряд, тщательно подобранный букет. Она постоянно ловила его взгляд и бешено хлопала. Денис улыбался — как умеют только артисты, общей улыбкой — одновременно для нее и для всех остальных. Маша подарила ему цветы, но ее стильные ромашки с васильками сразу потерялись в ярких красках богатых корзинищ и охапок.
«Может, он в СПА придет?» — надеялась она.
Но Денис — хотя ей ровесник, сорок с приличным хвостиком — лечиться даже не думал. Каждый день спускался из своего люкса в «Роза Ски инн», сразу надевал лыжи и садился на подъемник. Жена — уже другая, совсем молоденькая — музыканта в поездке сопровождала, но кататься, по счастью, боялась.
И тогда Маша решилась. Взяла на работе отгул, выпросила у ребят из проката новенький горнолыжный костюмчик и уже с девяти утра стояла у подъемника — караулила Дениса.
Тот появился в десять — свежий, счастливый, адски обаятельный. Изящным движением встал на лыжи, подкатил и приложил к считывателю ски-пасс.
Маша решительно оттерла какую-то ушлую молодую красотку, села в кресло подъемника прямо рядом с ним и смущенно произнесла:
— Привет.
— Здравствуйте, — вежливо отозвался он.
«Неужели даже не узнал?» Но глупо ведь говорить: «Я та самая Маша! Ты на мне жениться хотел!»
И она решила начать издалека:
— Все-таки хорошо, что ты не стал заниматься бизнесом.
— Что? — переспросил Денис рассеянно.
— Ты оказался прав. Хорошую музыку будут слушать всегда, — пробормотала она.
— Золотые слова, — снисходительно отозвался музыкант и отвернулся.
Солнце сияло, снег блистал. Маэстро не было никакого дела до немолодой уже и неяркой женщины, которую он, похоже, принял за навязчивую поклонницу.
«И что мне ему говорить? — с горечью подумала Маша. — Звать выступить в своем — ха-ха! — особняке? Интересно, какой Денис запросит гонорар…»
Они больше не разговаривали. Поднялись на вершину трассы «Шале», сделали пересадку, поехали на гондольном подъемнике дальше и высадились на самой вершине, у Розы Пик. Маша здесь бывала — втайне от Василича каталась по пологому «Явору». Но Денис — уверенно двинул на красную трассу «Каскад».