Бородач уверенно двинулся на звук. Пнул ногой наполовину отвалившуюся дверь, вошел из сеней в комнату и высветил фонарем сладко спящее на рваном одеяле пьяное тело. Усыпанное веснушками и какими-то рытвинами лицо, огненного цвета волосы, грязный, ветхий камуфляжный бушлат.
«Васька Рябой», — догадалась Полина.
Хозяин присел на корточки, грубо встряхнул алкаша.
Рыжий в полусне матюкнулся. Но продрал глаза, разглядел бородатого, забормотал:
— Эй, че за наезд опять? Ты че приперся сюда? Я тя не трогаю!
Ее спутник прихватил мужичка за шкирку, легко приподнял, с силой швырнул обратно, прогремел:
— Мальца здесь видел?
— Ну.
— Ты его испугал?
— Гы-гы, — весело заржал пьяница. — А че он на моей территории? Шарит, колупает, поспать спокойно не дает?
— Что ты сделал ему?
Бородач снова приложил рыжего — теперь спиной о трухлявую стену. Силушка немереная — домик, показалось, затрясся, охнул. Мужичонка тоже возмутился:
— Да чего ты дерешься? Я пальцем его не трогал! Чисто пугнуть хотел. Подкрался. Завыл. Сказал: «Я — Щербатый, пошел прочь из моего дома!» Он как заяц прыснул!
— Когда это было?
— Да хрен знает! Меня сморило сразу.
— Ему одиннадцать лет всего. Коз-зел! — с ненавистью выдохнула Полина.
Алкоголик не растерялся, взглянул нагло:
— Сама коза. Не следишь за ребенком, он и шляется.
— Куда пацан побежал, ты видел? — строго спросил рыжего бородач.
— На фига мне смотреть?
— Если домой — мы бы встретили его по пути! — умоляюще взглянула Полина.
— Не. Он вроде со страха прямо в лес чесанул, — заявил пьяница.
Бородач достал из кармана телефон.
— Сигнал есть. Сейчас жене позвоню. Пусть поглядит — вдруг пришел малец?
Но супруга хозяина (Полине показалось, не без злорадства) отозвалась, что окна в доме «ма-асквичей» темные.
И природа тоже будто издевалась. Конец апреля, а подморозило, как зимой. Капли дождя сменились белыми мухами, ветер завывал, прохватывал даже здесь, под крышей. Каково в лесу сейчас? Даже если Андрюшка прихватил спички, развести костер в такую погоду он вряд ли сумеет. А если хищники?!
Бородач словно прочел ее мысли:
— Здесь только зайцы и лоси. И кабаны — но они человека не трогают. Только когда свиноматку спугнешь.
— Зимой в деревню волки приходили, — всунулся алкоголик.
Бородач цыкнул:
— То зимой. А сейчас полно народу понаехало. Распугали всех.
— Я звоню в полицию. — Полина дрожащими руками вытащила мобильник.
— Подожди, — остановил бородач. — Ты телефон сына подняла? Дай. Вдруг работает?
Он взял из ее рук аппарат, «оживил» экран, открыл последние вызовы. Полина заглядывала через плечо.
Исходящий звонок Мамусику, в двадцать ноль семь.
А в восемнадцать тридцать семь — полчаса спустя после того, как Андрюшка убежал, — ему звонили с незнакомого номера.
— 980 — это какой регион? — нервно спросила Полина.
— Наш. Тверской, — отозвался хозяин.
— А раньше с этого номера звонили?
Бородач прокрутил список вызовов, кивнул:
— Да. Вчера днем. Позавчера. И третьего дня тоже.
У сына здесь, получается, есть знакомый! Андрюшка с ним каждый день общался. А ей — ничего не говорил!
— Тут, в деревне, народу ведь немного. Вы не знаете, чей это номер? — с надеждой спросила она.
— По памяти не скажу. Да я и не звоню по деревне. С нашей связью проще дойти.
— Дайте мне, — втиснулся алкоголик.
Взглянул на экран и неуверенно произнес:
— А это не Дмитрича телефон?
Полина немедленно вспомнила:
— Дмитрич — это который за убийство сидел?
— Да он не хотел. Просто силу не рассчитал, — «утешил» пьяница.
А хозяин решительно произнес:
— Все, хватит. Пошли в деревню.
— А в полицию позвонить?
— Да дома небось твой Андрей. Чего людей зря тревожить.
Она взглянула в спокойное лицо бородача — и поняла, что он просто ее успокаивает. Или скорее обманывает.
Андрюшка — дурацкое слово. Почти как хрюшка. Но маме нравилось, и он терпел. А ее в ответ называл «клушка». Разумеется, не вслух.
Хотя мама клушкой не выглядела. Красиво стриглась, была худая, носила джинсы. Изо всех сил старалась казаться «своей девчонкой». Вставляла, к месту и не к месту, словечко «по ходу». Когда он играл в компьютер, заглядывала через плечо и расспрашивала о правилах «Brawl Stars».
Но Андрей понимал: на самом деле маме на его мир пофиг. Ей гораздо интересней работа, глупые сериалы, бабские журнальчики.
И здесь, когда оказались вдвоем, отрезанные от мира, ничего не изменилось. Любой разговор неизменно превращался в мораль. Начинали про клады или киберспортивные турниры, но заканчивала мама неизменно: учебой. Что надо выбирать свой путь. Читать книжки. И прочая скукотень.
Даже лучше, что ей вечно не до него. Печально, конечно, когда рядом нет дружбанов, а Интернет паршивый, но в одиночку бродить по лесам и фотографировать интереснее, чем слушать матушкин вынос мозга.
Местный народ поначалу его не привлек. Ватники, сапоги резиновые, вечно возятся — соседская старуха с курами или в огороде, мужик, что им дом сдал, как маньяк, то с топором, то с бензопилой. Да и его деревенские сторонились. Шипели в спину: «Москвич… Принес нам коронавирус!»
Только улыбчивый дядька по имени Дмитрич оказался приветливым. Сначала попросил сто рублей, а когда Андрей ответил, что нету, не обиделся. Стал расспрашивать, откуда приехали и кем мама работает. Рассказал про Щербатого — одноногого духа. И про то, что вроде в его доме клад закопан.
А когда Андрей шел домой, его перехватила соседка, бабка Тамара. Проскрипела:
— Ты с Дмитричем осторожней. Он только что из тюрьмы вышел.
И поведала жуткую историю: что убил улыбчивый мужик одинокую тетку в соседней деревне Кривая Горка. Долбанул по голове топором, тело сбросил в прорубь, а деньги, что нашлись в доме, пропил.
— А сколько было денег? — поинтересовался Андрей.
— Семь тыщ. Вся пенсия.
М-да. А у него телефон — за двадцать. Дмитрич и его запросто прибить может.
Андрей буркнул:
— Оки.
— Чего? — насупилась бабка.
— Вы, случайно, не английский в школе преподавали?
— Нет. Малышей учила.
А потом вдруг улыбнулась:
— Пойдем ко мне. Чайку выпьем.
Делать все равно было нечего, поэтому пошел. Комната смешная, везде цветастые салфеточки, подстилочки, на стене коврик висит. Запах непривычный, затхлый.
Бабка налила ему чаю, поставила кусковой сахар, метнула на стол кривобокие булочки, похвасталась:
— Сама испекла.
Андрей с сомнением надкусил, но оказалось неожиданно вкусно, не сравнить с мамиными экспериментами. Смел штук шесть. И бабкины истории под плюшки хорошо пошли. Особенно порадовало, что насчет клада старуха подтвердила. Будто несчастный инвалид Щербатый жил впроголодь, а все деньги где-то в доме спрятал. Одно только непонятно: почему деревенские сами не нашли, если одноногий помер давно и дом стоит заброшен?
Бабка Тамара отозвалась:
— Так искали. Все лазили, и я тоже. Но, похоже, там хитрый тайник. Смекалку надо проявить, чтоб обнаружить. Можем вместе поискать.
— Вай нот?
— Чего?
— Давайте сходим, конечно.
Думал, бабуля как мама — пообещает, но не пойдет. Но та уже на следующий день повела его в лес.
С мамой любая прогулка — всегда только сплошной разговор. А бабка Тамара говорила только по делу. И показывала много прикольного. Как собирать березовый сок. Отличать след зайца от следа лисы. Искать дорогу — по солнцу, по звездам, по компасу.
А назавтра и хозяина, что им домик сдал, на чай позвала. Велела «развлечь мальца». Тот организовал рыбалку. Попались им с десяток плотвичек — кот старухи Тамары сожрал их в один присест, — но деревенская жизнь для Андрея стала окрашиваться яркими, почти пиратскими красками.
Новыми знаниями он пытался делиться с мамой, но та только веселилась. Считала его ребенком и трепачом. Он ей след горностая показывает — маман в ответ:
— Андрюшка, не валяй дурака! Это ежик прошел.
С болот таинственные звуки несутся — глухарь (или мошник, по-местному) токует, — а мама уверяет:
— Это дятел.
Ну, дятел так дятел. Он обиделся — и больше ничего не рассказывал. Пусть со своими книжечками и журнальчиками на диване лежит.
Так и жили: у нее свой мир, у него — свой.
А что сегодня отвлек ее от работы — так ведь не нарочно!
Подумаешь: носки попросил. И за это ему — «пошел вон». Бабка Тамара даже коту своему так не говорит. Поэтому уйти из дома Андрей действительно решил. Надоела мать. Лучше в Москве, с отцом.
План был простой: поймать попутку, доехать до ближайшего города Осташкова. А там — сесть на автобус, и в столицу.
Одного не учел: что с коронавирусом все с ума посходили. На селигерских грунтовых дорогах транспорта и так мало, а сейчас только две машины за полчаса мимо проехали. И обе не остановились.
Но мальчик упрямо продолжал топать вперед. Вскоре зазвонил телефон. Маме бы он не ответил, но то была бабка Тамара. Спросила весело:
— Ты куда умчался на ночь глядя? Клад, что ли, искать?
— Нет, — хмуро ответил Андрей. — Я в Осташков.
Бабка хмыкнула:
— Хорошая идея. Тридцать километров, все лесом. А попутка не возьмет, все «короны» боятся.
— Ничего. Пешком дойду.
— А в Осташкове что?
— Сяду на автобус, в Москву поеду. Деньги на билет есть.
— Кто тебя туда пустит? Сейчас особый режим. Детей на улицах ловят, даже если они в магазин пошли. И автобусы ночные отменили. Один только ходит. Днем.
План существенно осложнялся.
Но Андрей вспомнил мамино лицо, перекошенное от ярости, и уверенно отозвался:
— Плевать. Доберусь как-нибудь.
— Ты где сейчас? — спросила бабка.
— Какое-то Задубинье прошел.
— Молодец. Почти пять километров. Ну, иди дальше. А я вот дома сижу, фотографии старые разбираю. Нашла Щербатого — еще молодого, до войны. Красивый, веселый, улыбается. И знаешь, что вдруг вспомнила? Приходила я к нему — за пару недель до смерти. В дом-то он никого не пускал, в сенях обычно стояли. Говорили. А тут прямо с порога орать начал: пошла, мол, прочь, не тревожь. Я спорить не стала. Что поделаешь, коли человек блаженный. Сделала вид, что ухожу, но потом тихонько вернулась. На цыпочки встала, в окошко заглянула. А он в сенях, на левой стене от входа, сразу у двери, пещерку выдалбливает. Примерно в метре от пола. Вот я и подумала: «Может, там тайник и есть?»