Тут Марии совсем смешно стало.
— Что за кличка дурацкая?
— Потому что кудрявый. Как Миклухо-Маклай.
— Это кто?
— Этнограф и путешественник.
— Вот ты дурная! Ладно. Пошли. У меня переночуешь.
Снимать в Москве отдельное жилье можно, если в «Газпроме» работаешь. Продавцам с охранниками по доходам только общага. Как Мария устроилась — целый угол в отдельной квартире, — это прямо считалось совсем хорошо. А когда соседка отвалила на новогодние каникулы в свой Красноярский край, совсем шикарно стало. Колян и Палыч (из соседней комнаты) замучили острить, что надо срочно любовника.
Но она вместо любовника — смех! — странную тетку притащила, да еще с пуделем.
Палыч заслышал, что в коридоре голоса, высунулся:
— Машка, ты с кем?
Увидел промокшую гостью (пальто от дождя обвисло, кончики пальцев в половинках перчаток посинели от холода, на руках взъерошенный пудель), присвистнул:
— Ой, ё.
— Владислава, — с достоинством представилась чудилка.
— А пес у ней Миклухо-Маклай, — добавила Мария.
И сама не удержалась, начала ржать — очень уж смешно у Палыча лицо вытянулось.
Промерзшую даму с собачкой отвели на кухню. Чай, шерстяные носки, псу банку тушенки пожертвовали. Женщина раскраснелась, бормотала в смущении:
— Вы ж мне совсем посторонние люди…
На улице мерзла с видом героическим, а сейчас вдруг расклеилась — плечи трясутся, слезы градом. Обычно равнодушный до всех Колян притащил одеяло, укутал. А Палыч сурово сказал:
— Кто обидел? Убью гада.
Гостья зарыдала еще пуще, а Мария поспешно сказала:
— С мужем поссорилась. Завтра помирятся, не бери в голову.
У самой бывало: все навалится, днем как-то держишься, нервы в зубы, а вечером потом в рев. Но стопку жахнешь — и отпускало. А Владиславе уже и водки, и слов сколько ласковых, и Миклуша нескладный ей руки лижет, но никак не успокаивается. Икать начала, бормочет виновато:
— П-простите. У м-меня нервы.
Руку в карман платьишка сунула, достала коробочку. В ней желтые таблетки. Вынула две дрожащими руками, просит:
— М-можно воды?
— Что это такое? — насторожилась Мария.
— В-валерьянка.
— Мы в школе училку доводили, она тоже пила! — заржал Колян.
Палыч подал стакан, сказал снисходительно:
— Интеллигенция.
Лекарство подействовало. Рыдания прекратились, и Мария заторопилась спать — завтра на работу к восьми.
Постелила гостье на диване, Миклуше бросила на пол пальто старое и велела обоим «не шуршать».
А посреди ночи проснулась от странного: будто кто-то встал совсем рядом и дышит в лицо. Дернулась, открыла глаза — Владислава над ней нависает. Руками в постель упирается, лицо дикое.
Мария струхнула:
— Эй, ты что?
Да еще и Миклуша в угол забился, скулит зловеще.
А гостья бормочет:
— Спасаемся! Там. Там…
И тычет пальцем в окно.
А что там может быть, если пятый этаж?
На всякий случай посмотрела — конечно, никого, только дождь наконец снегом сменился.
Владислава в руку Марии вцепилась, пальцы прямо стальные, тянет.
— Бежим, бежим скорее! Там Горгона!
Мария на всякий случай еще раз взглянула — даже близко никаких в комнате чудищ.
Вот-те на! Блаженную в своем жилье пригрела!
Мария вырваться пытается, но у Владиславы откуда-то сила немыслимая открылась. Прижала ее к постели, кричит:
— Не смотри на нее! Не смотри!
Сама зарылась головой в простыни, но и Марию не отпускает, вопит:
— Нельзя глядеть на нее! В камень обратит!
Мужики по соседству зашевелились — услышали. Мария извернулась, стукнула в стену ногой — спасайте, мол.
Палыч первый ворвался, свет включил. Владислава вдруг просветлела лицом, ахнула:
— Персей! Ты пришел!
Отпустила, наконец, Марию, бухнулась перед охранником на колени, ноги ему обнимает.
— Только щит, щит зеркальный не забудь!
Палыч кинулся безумную поднимать, а она вдруг задергалась:
— Спасите! Змеи! Они ко мне тянутся!!!
— С чего «белочке» быть? Рюмку ж только выпила, — озадачился Палыч.
— Вяжи ее, — приказала Мария.
Но гостья сильная оказалась — хрен возьмешь. Только когда Колян подбежал, втроем скрутили простынями. Уложили на постель, а безумная извивается, бьется, на губах пена.
— «Скорую», может? — предложил Колян.
— Так в дурку ж увезут, — нахмурился Палыч.
— И хозяйка узнает, — добавила Мария.
Владелица квартиры вечно искала повод, чтоб цену повысить.
— Где ты нашла ее? — спросил Палыч.
Пришлось рассказать правду.
— Вот ты дура, Машка, — обалдел Колян. — Я думал, хотя бы знакомая какая. Как можно невесть кого в дом вести?
Владислава, наконец, угомонилась. Голова откинута, глаза закрыты, лицо страдальческое.
Ну, точно, как родной батя-алкаш — напьется, побуйствует и дрыхнуть.
Палыч сказал задумчиво:
— Но вообще странно. Если она псих — то всегда должна дурной быть. Но вечером-то все с ней нормально казалось.
— И когда в магазин ко мне пришла — тоже хоть и чудна́я, но нормальная, — кивнула Мария.
— Может… это… бесы в ней? — предположил Колян. — Они как раз ночью наружу выходят. В колдовское время. Да еще перед Рождеством.
— Насчет бесов я не знаю, — задумался Палыч, — а вот что она за такие таблетки пила?
Наваждение с гостьи спало — лежала тихо-тихо, лицо счастливое. Дышала ровно, улыбалась во сне.
— Персея видит, — хихикнула Мария.
Палыч решительно подошел, развязал путы. Не проснулась. Перевернулась на бок, положила руку под щеку.
— Откуда она таблетки брала?
— В кармане платья бабанерка, — отозвался Колян.
— Кто?!
— Ну, коробка, где «колеса» лежали.
Мария буквально на днях ценники на новый товар выписывала, поэтому укорила:
— Вот ты темнота. Бонбоньерка — это для конфет. А у нее была таблетница.
— Да какая разница? — примирил Палыч.
Снял со стула аккуратно развешанное платье, встряхнул. Коробочка выпала. Все трое внимательно уставились на таблетки. Мария сказала без уверенности:
— Может, на экспертизу отвезти?
А Палыч решительно бросил одну в рот. Прежде, чем успели остановить, разгрыз.
— Все. Сейчас и к тебе Персей придет, — предрекла Мария.
Но глотать неведомое Палыч не стал. Выплюнул две половинки на ладонь, понюхал.
— Как по мне, правда, валерьянка.
А Колян все про свое:
— У нас в поселке был такой. Днем нормальный, а по ночам бесы его терзали. В церкву сводили, батюшка над ним почитал — все прошло.
На часах — почти три. Мария скривилась:
— Да какая разница, сумасшедшая или бесы? Простите, парни, что гимор на нашу голову навлекла. Хотите, прямо щаз ее выгоню?
— Не надо, — Палыч заботливо укрыл беднягу. — Пусть спит. Я завтра выходной. Присмотрю за ней.
— Пошли тогда? — позвал товарища Колян.
— Стоп-стоп, — перепугалась Мария. — Я с ней в одной комнате оставаться боюсь!
— Хороши у тебя гости, — усмехнулся Палыч.
И милостиво добавил:
— Ладно. Лягу рядом. Посторожу.
Мария раньше Палыча вообще за мужика не считала — слишком старый, а сейчас вдруг разглядела: еще очень даже ничего. Да и какой заботливый оказался!
Остаток ночи прошел без приключений. В семь у Марии затрезвонил будильник. Накрылась, как обычно, подушкой, дремала. Зато Владислава пробудилась. Подскочила на постели, увидела рядом Палыча, в одеяло пытается укутаться, квохчет:
— Как?.. Почему вы тут?
Палыч тоже смутился, штаны поспешно натягивает.
Мария отбросила подушку, выключила будильник. У гостьи лицо перепуганное.
— Что ночью было?..
— А что должно быть? — вкрадчиво спросила хозяйка.
Владислава потупилась.
— Я… я нормально себя вела?
— Не совсем, — мрачно отозвалась Мария. — Хоть бы предупредила, что с головой у тебя непорядок.
Гостья сразу стала белой, лицо отчаянное.
— Я кого-то… обидела? Ударила?
Палыч кинулся утешать:
— Никого ты не обижала! Наоборот. Порадовала старика. Персеем меня назвала! Я картинку в Интернете посмотрел — не только бог, но еще и красавец, прям приятно!
А Мария потребовала:
— Рассказывай. Ты, что ли, с дурки сбежала?
Владислава взмолилась:
— Нет! Как вы подумать могли!
— И на учете не состоишь?
— Нет.
Мария и Палыч переглянулись. Гостья смутилась.
— Я понимаю. Выгляжу странно. И другие многие считают, что с приветом. Но я нормально в жизни устроена! Школу закончила. Музучилище. Работаю. А галлюцинации только неделю назад начались. И я их даже не осознаю!
— Это как? — нахмурился Палыч.
— Ну, я просто проснулась утром. А мой Денис как-то странно смотрит. И говорит: «Извиниться не хочешь?» Я не понимаю: «За что?» Он показывает: на шее красные пятна. Я, оказывается, ночью бросалась на него. Задушить пыталась.
— Прямо задушить? Да ладно, — недоверчиво протянул Палыч.
Марии это тоже показалось странным.
— Может, врет твой Денис?
— Так у меня потом еще было, — тяжко вздохнула Владислава. — Диня даже видео снял. Как я с ножом на него шла. И посуду била.
Палыч и Мария переглянулись.
— А это каждую ночь с тобой? — спросил он.
— Нет. Иногда только. Но Денис сказал, что с него хватит. Условие выдвинул — или к психиатру, или развод. Вчера поставил перед фактом: записал к врачу, и я обязательно должна пойти. А я расплакалась — и ушла.
— Без денег, — напомнила Мария. — Настоящая психичка.
А Палыч вдруг спросил:
— Твой Денис москвич?
— Какое это имеет значение? — спросила Влада в запальчивости.
Но и Мария заинтересовалась.
— Квартира, где вы живете, — она кому принадлежит?
— Моя.
— Рыночная стоимость?
— Не знаю точно, — растерялась та. — Трехкомнатная. В кирпичном доме.
— Ха, тогда ясный пень! — осенило Марию.
В их магазин приносили бесплатную газету, и недавно как раз статья: риелторы черные у беспомощных жилье отжимают. Поят до полусмерти — чтобы в бессознательности дарственную написали. Или женятся на таких вот нескладных, доводят до гробовой доски — а потом вступают в наследство.