– Не притворяйся, что тебя здесь нет и что твои выкрутасы на лекции мне всего лишь привиделись!
В ответ вновь тишина. Ждала я долго, а когда от злости не осталось и следа, я жалобно попросила, уже без былого гонора:
– Ну, пожалуйста, отзовись!
Снова молчание. Я уронила голову на стол, сделав короткое «бум». И что теперь делать? Я была уверена, что моя «шизофрения» отзовётся, но чуда не случилось.
Просидела я так долго. В глубине души всё ещё на что-то надеясь и попутно размышляя о том, что это за «явление» могло быть. Нет, за всё время моего квартирования в этом теле ничего подобного не происходило, даже чувств посторонних не возникало (ну, разве самую малость, а это легко можно списать на стресс), а тут… целый голос в голове! И движения, и манера разговаривать… Даже не так, словно кто-то отодвинул меня, заставив скромненько отсиживаться в уголочке сознания, сам же творил всё, что ему заблагорассудиться.
Я ещё в аудитории об этом подумала, но… Сейчас поняла ясно, как никогда – то, что я приняла за шизофрении, на самом деле было возвращение блудной дочери, то бишь законной хозяйки этого тела! Точно! А как иначе? Ведь это её предмет, её студенты, те, за кого она радела! А тут я со своим кривым видением лекции и попыткой воплотить в жизнь что-то похожее на обучение.
Подскакивать на месте не стала, и удивляться сильно – тоже. Пора бы уже привыкнуть, что со времени моего «попадания» ничего не происходит просто так, без умысла. Что-нибудь особенное да найдётся…
Единственное, что с этой догадкой пришло на ум, так это… Предложение ректора, ну то, где он просит рассказать ему правду, как нельзя кстати. Риша, конечно, хороший помощник, но в силу того, что пробыла она призраком не один десяток лет, и всё человеческое в ней давно вытеснили сотни прочитанных томов и свитков, и безмерная любовь к оным. Так что… Господин начальник единственно верный вариант.
На столь оптимистичной ноте я даже немного успокоилась и решила дождаться вечера, чтобы наведаться в гости к Закари. Рассказать всё вот так, наскоком не получится, а потому лучше дождаться времени, когда уже никто никуда не торопиться.
Сказано – сделано.
Несколько часов я провела с пользой. Сходила за обедом и ужином, благо никого из студентов не встретила. Не хотелось оправдываться и придумывать очередную байку. Я никогда в своей жизни так много не лгала, поэтому все эти извороты давались мне безумно тяжело. Даже если врала я ради собственной безопасности, всё равно осадочек оставался.
Прилегла почитать книгу, а потом вовсе уснула, чтобы проснуться уже в кромешной темноте. Вот же, растяпа, проспала.
Вскакивая с кровати и надевая платье, приготовленное заранее, я молилась богам всех миров разом – лишь бы ректор ещё не спал.
Последний раз пригладила то и дело выбивавшийся из причёски локон, окинула себя придирчивым взглядом – ничего вульгарного, сама скромность. Именно так, по моему мнению, и стоит ходит на важные встречи глубоким вечером. Да, да, точно говорю!
Вышла в коридор, осмотрелась – никого. Уже хорошо. Дошла до двери начальства – тоже никто не встретился. Вообще прекрасно. Занесла руку, чтобы постучать, но так и замерла, потому что решимость вдруг погасла. Вновь.
Да что же это такое? Когда я успела стать такой трусихой?!
Не оставив себе времени на сомнения, постучала по двери костяшками пальцев. И тут же спрятала трясущуюся ладонь за спину, будто это могло уже что-то изменить.
Я постучала? Постучала?! Постучала!
Сердце замерло, а потом принялось ухать так остервенело, что я всерьёз испугалась, как бы оно не выпрыгнуло.
А может быть сбежать, пока не поздно? И потом заявить, что это вовсе не я, это студенты хулиганили? Неплохая мысль…
Но я и шага сделать не успела. Дверь распахнулась и на пороге появился господин начальник собственной персоной. С голым торсом и в одних пижамных штанах. Поднять глаза выше мускулистой груди почему-то не получалось. Мне просто было стыдно смотреть на него, да-да, и ничего кроме. Честное пионерское!
А то, что ладони стало потряхивать уже от другого, – от желания провести кончиками пальцев по накаченным мышцам, – это всё враки. Заявляю со всей возможной искренностью!
– Элена? – хрипловатый голос подействовал не хуже разряда в двести двадцать вольт. Горячая волна прокатилась по позвоночнику и осела где-то… там, внизу.
– Я… – прохрипела, понимая, что всё же голову-то нужно поднять, и желательно не пожирать его так глазами. Предприняла ещё одну попытку: – Я хотела поговорить…
Ну вот, я сказала, не так уж это и сложно.
– Проходи! – Мужчина тут же посторонился, пропуская меня вперёд.
Я и прошла, и даже не вздрогнула, когда за спиной захлопнулась дверь. Только почувствовала, что Закари подошёл ко мне слишком близко, так что я, кажется, расслышала шальные удары его сердца. Или это мой орган отбивал такую барабанную дробь? Не важно, главное сказать, для чего я сюда пришла.
Я обернулась, даже открыла рот, пытаясь произнести, может быть, самое важное признание в своей жизни, но вместо этого почувствовала на своих губах чужие губы. И… мысли вдруг разбежались.
Хотя почему это «вдруг»? Разбежались они по вполне понятной причине, можно даже сказать, по очень веской.
Жар чужого дыхания смешивался с моим собственным и жидкой лавой падал вниз, оседая приятным томлением. Всё завертелось, закружилось, словно в диком танце и мне уже стала совершенно безразлична цель моего визита. Ноги ослабели, и я уже приготовилась бессовестно рухнуть к ногам начальства, как поцелуй резко оборвался, возвращая не мысли, нет, а всего лишь способность дышать.
Когда успела закрыть глаза, сама не заметила, только вдруг поняла, что это не в комнате кто-то свет выключил, а мои собственные веки опустились непроницаемой завесой. Распахнула их и потрясённо приложила кончики пальцев к своим губам. Смотрела я при этом на господина ректора, который, почему-то, выглядел не менее ошарашенным, чем я.
Вот тебе и поговорили…
Молчали мы так слишком долго – я пребывала в шоке от того, что вот так запросто ответила на поцелуй такого мужчины (а я мало того, что ответила, до сих пор желала продолжения), Закари же… О чём думал он, мне было неведомо, а судя по стремительно мрачнеющему взгляду, лучше бы я этого никогда и не узнала. Но, увы, меня насильно решили посвятить в сию тайну.
– Элена, – наконец, просипел мой «собеседник», шагнул в сторону, будто намеренно пытаясь увеличить расстояние между нами. Затем поправился и я поняла – фиаско! Я потерпела фиаско… А нечего глупостями страдать, хватать надо было мужика, и целовать дальше, тогда бы удалось отсрочить столь неловкие оправдания. – Мисс Элена, я не должен был…
Чего он там не должен был делать, я так и не узнала, потому что Закари замолчал.
А меня буквально чёрт за язык дёрнул:
– Ничего, – бросила преувеличенно бодро и для верности махнула рукой. – С кем не бывает! Не сдержались, понимаю. Собственно, я сама виновата, пришла в ночи разговоры разговаривать. А может у вас на эту ночь совсем другие планы имелись, и я тут…
Мамочки, что я несу? Замолчала резко, даже язык себе прикусила, чтобы ещё большей чепухи не нагородить. И воззрилась огромными, как плошки, глазами, на начальника, который почему-то начал краснеть. И краснота эта слишком быстро приобрела эдакий свекольный оттенок.
Пытаясь спасти и так провальное положение, я прижала руки к груди, будто это могло поспособствовать моему уменьшению, и сделала крохотный шажок в сторону двери.
Ну не настроен человек сейчас на серьёзный разговор, так чего настаивать почём зря?
Попытку мою заметили и ка-а-ак рявкнут:
– Стоять! – Показалось, что весь преподавательский корпус сейчас поднимется, как по команде. Но нет, спустя минуту после столь грозного заявления в коридоре по-прежнему стояла сонная тишина. – Ты пришла поговорить, значит, мы поговорим.
Глава 13О мужчинах и их странных желаниях
Закари Дарвенталь
Я удивлялся сам себе. Хотя, не так – я был в бешенстве от того, что только что себе позволил. И как я только мог такое сотворить?! Уму непостижимо! Тоже мне блюститель порядка, который сам же его безбожно нарушает.
Это надо такому случиться? Поцеловал? Эту пигалицу? Да я же до недавних пор ничего подобного даже в мыслях не допускал, а тут… И что со мной произошло? Всему виной приближающееся полнолуние? Хотя Элена преподаёт у меня в академии не первый месяц, и если бы дело было в дремавшем внутри звере, то инстинкты взяли бы своё гораздо раньше. А не так…
Успокоиться, просто нужно успокоиться.
И она ещё ничем не помогает, стоит, смотрит не то затравленно, не то жадно.
Да что же это такое происходит, во имя Луны?!
Отошёл на безопасное расстояние, пытаясь угомонить бешено колотящееся сердце, и не только его, но о той части организма я старался вообще не думать. Опасно.
Нужно собраться, сосредоточиться.
Она пришла поговорить. Логично. Сегодня днём я заподозрил неладное. Впрочем, неладное я заподозрил гораздо раньше, но списывал все странности на обычное женское недомогание. Раз в месяц случается это с ними и ничего из ряда вон выходящего искать тут не стоит. Но когда увидел, как она пытается сплести простейшее бытовое заклинание, и это у неё не выходит… Тут обострившиеся инстинкты буквально завопили – здесь что-то нечисто. Настолько нечисто, что стоит поинтересоваться у девушки, не нужна ли ей помощь. Правда, случая, чтобы задать столь неудобный вопрос, так и не представилось, сколь я не пытался себя убедить, что ничего-то предосудительного в моём вопросе нет. И вообще, на правах начальника я имею право знать…
Кого я обманываю? Беспокойство моё не имело ничего общего с заботой ректора о своей подчинённой. И самое в этом паршивое, что я боялся, как бы о более глубоких причинах не догадалась сама Элена.
За всё время нашего сотрудничества, девушка не вызывала особых вопросов. Блестящий диплом об окончании академии, умение находить общий язык с ершистыми студентами, грамотно построенный годовой план занятий. А то, что и у неё имелись некие слабости, на это можно было бы закрыть глаза, если бы я не привык всегда и во всём следовать правилам. Моим собственным правилам. Потому и не поощрял отношения между преподавателями, время от времени журил и Элену, и Элшара, пока…