Закари дышал часто, будто за время падения успел пробежать стометровку, а я… Я пребывала в растерянности, даже глаза не сразу открыла, потому совершенно не понимала всего, что со мной твориться. Может дело и не во мне вовсе, а в том, что тело чужое? Но если тогда, на лекции, я чувствовала чужое присутствие, то сейчас всё было иначе – желание всецело принадлежало мне, как и эмоции.
– Друг мой, я, конечно, всё понимаю, но… – насмешливый голос Шона вывел меня из оцепенения. Резво отпрянула от господина ректора, при этом открывая глаза, и покачнулась, потому что мир, отчего-то, вращался на манер карусели.
Упасть мне не дали, подхватили под локоток и настойчиво прижали к себе, недвусмысленно давая понять, что вырываться даже не стоит.
Хорошо, мне и так не плохо.
Когда головокружение закончилось, я смогла рассмотреть, где мы оказались – небольшой кабинет, обставленный дорогой мебелью, и увешанный-застеленный дорогими коврами. Такое ощущение, что я в дворцовый музей попала, какой-то вычурной эпохи, где все эти фильдеперсы были весьма популярны.
Позолота… Нет! Много позолоты. Потолок, напоминающий звёздное небо, и, если присмотреться, то звёзды эти будто бы двигались и легонько мерцали. Шкафы с выгнутыми боками и стеклом, словно сотканным из морозного инея – с такой же вязью рисунков, тонкой работы. Стол, где у каждого предмета имелось своё место – не чета Гришиным апартаментам, где стол больше напоминал склад забытых вещей, нежели рабочее место клерка небесной канцелярии.
Пока я глазела по сторонам, меня никто не трогал, давали время привыкнуть к эдакому богатству, не иначе. А когда я, наконец-то, посмотрела на всё ещё усмехающегося Шона, то услышала весьма заманчивое:
– Мне удалось кое-что узнать. И про Григория Небосводова, вашего пропавшего клерка, и про шкатулку.
Упомянув о последнем, он нарвался на откровенное рычание Закари. На что тут же ответил:
– Не рычи, друг мой, рано или поздно, ей всё равно придётся рассказать.
Только за эти слова мне захотелось расцеловать Шона, но порыв я сдержала, помня о злом, рычащем начальнике.
– Может быть, вам предложить чаю? – Проявил галантность мужчина, откровенно не замечая собственнических жестов Закари. А меня эта гиперопека стала очень уж напрягать. Я понимаю, ректор пытается мне помочь, но зачем же так рьяно?
Настойчиво отодвинулась от прижимающего меня мужчины и опустилась на кресло, что стояло немного поодаль.
– Я не голодна, спасибо, – отмахнулась от предложения. – Лучше расскажите, что узнали.
Шон усмехнулся, Закари шумно выдохнул. На последнего не стала обращать внимания. Не хочется мне сейчас выяснять отношения, да и… Нет у меня прав устраивать скандал, не в том положении я нахожусь.
– Ваш Гриша, – начал он, а я тут же проворчала.
– Он вовсе не мой.
– Хорошо, хорошо, – поднял руки в примирительном жесте. – Словом, Григорий Небосводов действительно трудиться в небесной канцелярии. Занимается распределением иномирцев и тому подобным. Не так давно он внезапно исчез с рабочего места и о его нахождении сейчас ничего не известно.
О, как… Сбежал? Странно, я об этом дедушке была совсем другого мнения. Хотя… чего это я ждала?
– Правда не всё так просто с его исчезновением. Последний раз его видели в архиве, он искал информацию о некоем Громхельме. Большего, к сожалению, мне узнать не удалось.
Хм… а это уже интересно. Значит он, всё-таки, не сбежал? А действительно отправился искать этого Грома, чтобы всё исправить?
– Со шкатулкой оказалось куда сложнее, – Шон замер на месте и устремил взгляд в распахнутое окно. К слову, оттуда не было слышно ни звука, да что там звук, ветерка и того не было. Необычно, однако. – Информацией о небесной канцелярии они делились куда охотнее, чем о ней.
– Кто – они? – Не смогла удержаться от вопроса. Хотя, когда задала его, уже знала – ответа я не получу.
– Э-э-э… – мужчина не сразу придумал, что ответить. – Это уже не важно, – выкрутился. – Важнее то, что шкатулка эта давно утеряна. Ну, как давно… Лет сто о ней точно ничего не известно.
Если для них сто лет не такой уж и большой срок, то мне даже страшно спросить, сколько они в среднем живут.
– И что же тут интересного, если она просто утеряна? – Недовольно уточнил Закари. И я, в общем-то, была с ним согласна. Как эта информация может помочь узнать, почему Элена искала именно её?
Шон же расплылся в лукавой улыбке:
– Как что? То, что они мне солгали.
В этот момент он выглядел едва ли не победителем олимпийских игр – сиял как медаль, начищенная до блеска.
– Шон, ты порой невыносим, – со вздохом признался господин ректор и всё же не выдержал, подошёл к моему креслу и встал рядом, как верный страж. Меня и раздражало его желание постоянно заботиться обо мне и… странным образом успокаивало. Противоречивые чувства, однако.
– Да ладно, – панибратски отмахнулся его друг, и хвастливо добавил: – Ведь именно за это ты меня и любишь.
Закари фыркнул в ответ, но разубеждать хвастуна не стал.
И только я ничего не поняла из этой почти «любовной» перепалки:
– Подождите, а можно чуть подробнее для тех, кто совсем не в курсе?
Шон белозубо усмехнулся и подошёл к столу, взял с него какой-то каменный шар и повертел его в руках:
– Видите ли, лгать ищейке, это всё равно что выйти нагишом на свирепого… тигра.
На последнем слове он хитро посмотрел на Закари и подмигнул.
Определённо, эти двое выглядели, как супруги, давно живущие в браке.
– Так зачем же они тогда соврали? – Произносить таинственное «они» получалось лишь с ехидством. Ничего не могла с собой поделать. Уж больно глупо говорить о ком-то абстрактном с великим почтение.
– Чтобы не нарушить приказ и тем не менее дать мне зацепку, – с бахвальством, достойным пятилетнего ребёнка, произнёс Шон.
Хм… Ясно. Что ничего не ясно.
Ладно, чую, более вразумительного объяснения мне никто не даст.
– И что в итоге мы имеем? – Взял инициативу в свои руки, молчавший до этого господин ректор. – Ты сказал, что узнал много, но…
Он многозначительно замолчал, и я осторожно кивнула, соглашаясь с ним. Шкатулка там, непонятно где, как и Гриша. Загадочные «они» солгали для того, чтобы ложь эту раскусили. У них всё так устроено, чтобы ничего невозможно было понять?
– Ну извини, всё, что смог, – насупился мужчина, разве что губы не надул.
– Ладно, – со вздохом сдался Закари. – Разберёмся.
И так убеждённо это прозвучало, что я подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом. Только тут же вздрогнула от того какой голод сиял в его глазах. Обжигающий, неутомимый, настоящий…
Быстро отвернулась, сделав вид, что пузатый шкаф меня интересует куда больше всех этих великих тайн.
– У тебя всё? – Со странной хрипотцой в голосе произнёс Закари, и я помимо воли вздрогнула, что, больше, чем уверена, не ускользнуло от его взгляда.
– Всё, – немного насмешливо ответил Шон, и издевательски добавил: – Смотри, не переусердствуй.
Ох уж этот намёк… У меня лицо вмиг обдало волной жара, которая сбила дыхание и заставила сильнее сжать руки в кулаки, пытаясь побороть ни к месту проснувшуюся чувствительность.
– Не твоё дело, – прорычал господин начальник, вконец растеряв былое благодушие.
Потом мне подали руки, и я не посмела возмутиться, да и не очень-то хотелось оставаться под насмешливым взглядом великолепной «ищейки», чтобы это звание ни значило.
Обратный путь уже не был таким пугающим. Но я всё же зажмурилась, вцепившись в шею ректора и стараясь не думать, что, прижимаясь вот так тесно к его телу, мне хочется… продолжения.
Пф! Лена, очнись, этого тебе сейчас только и не хватает!
«Не хватает!» – многозначительно произнёс внутренний голос, и я едва не задохнулась от жарких картиной, что в одно мгновение пронеслись перед глазами.
– Уже можешь открыть глаза, – хриплый голос Закари вернул меня на грешную землю. Но возвращаться, отчего-то, не очень-то хотелось. Хотелось ещё мгновение постоять вот так, рядом, впитывая терпкий мужской запах и чувствуя горячие ладони на спине, что обжигали даже сквозь ткань.
– А если я не хочу? – Прошептала сущую глупость, но почему-то вместо смущения почувствовала шкодливую радость от того, что хожу по грани. Никогда не замечала за собой тягу к экстремальным приключениям. Собственно, этот мир показал, что я слишком многого о себе не знала.
– Тогда не нужно… – едва слышно произнёс Закари и прикоснулся губами к моим губам.
Приятно… Настолько приятно, что мне захотелось замурлыкать, на манер его второй, как это правильно сказать – ипостаси? Словом, я почувствовала себя большой кошкой.
Нежность сменилась обжигающей страстью. Одно дыхание на двоих и желание прильнуть ещё ближе, стать одним целом. Мои собственные ощущения испугали настолько, что я с трудом оторвалась от столь манящих губ, распахнула глаза, затуманенные белесой пеленой, и едва не задыхаясь, спросила:
– Почему меня так тянет к… тебе? – Всё ещё непривычно было обращаться к нему на «ты», но после всего, что было между нами, «выкать» явно не имело смысла.
Закари рыкнул, недовольно. Он явно не был настроен сейчас разговаривать. Да что там, прояви он сейчас настойчивость, и я бы о разговорах и думать забыла, но, стоит отдать ему должное – он взял под контроль свои чувства и даже отступил на шаг.
– Потому что я хорош собой? – Спустя слишком большую паузу, он попытался пошутить, на что получил лишь мой скептический взгляд и не менее скептическое:
– Это – бесспорно, но я же чувствую, что дело не только в этом.
Мужчина скривился, словно от зубной боли, и тряхнул головой, всё ещё пытаясь разогнать морок вожделения. Вдохнул глубоко, будто готовясь к прыжку в воду и… ничего не успел сказать, потому что в дверь квартиры затарабанили с такой силой, что ещё немного и выломали бы хлипкую преграду. А вслед за стуком послышался истеричный голос профессора Элшара: