— У них там чего-то сломалось, — принялась оправдываться Людочка. — Последние два вопроса переписывали, пока реклама шла. Еще у Анны Исаевны макияж поплыл…
— Дура, — бросил Игорь. — Молись, чтобы не пробка. И чтоб во все повороты вписались. Поехали! Михалыч, у тебя пять минут.
Анна подобрала ноги под сиденье. Неудобно. Черт возьми, когда это случилось, что она начала ездить сзади — где ноги всегда некуда девать, даже если они не на таких высоких каблуках? Впереди, рядом с водителем, уже привычно маячила спина Игоря. Который еще месяц назад на вопрос о должности опускал глаза и скромненько так признавался: старший-куда-пошлют.
— Шо? — возмутился Михалыч. — Жить надоело? Десять, и то если зеленая улица.
Конечно: на дороге решал водитель. В прочих местах, естественно, решал Игорь. Даже гримерша Людочка что-то там решала по своей части, имели право голоса офис-менеджеры и пресс-секретарши; и только она, Анна Гроссман, кандидат в президенты страны, давно уже чувствовала себя чем-то вроде багажа, переправляемого транзитом. Из пункта А в пункт Б. Потом в пункт В и так далее.
— Эфир пятнадцать минут, — в сотый раз сверяясь по блокноту, говорила прямо в ухо референт Слуцкая. — Потом сразу переходим в студию первого, где будут писать марафон…
— Два шага по коридору, — оборвал Игорь. — Для марафона бы надо грим поярче, но, Светка, в темпе, на ходу. А если папарацци поймают, как в тот раз, будешь трупом.
— Хорошо, — жизнерадостно пискнула Людочка. — А правда, что во время эфира Анны Исаевны уже начнут приходить «экзит-полы»?
Девочка питала слабость к иностранным словам; но пальцем в небо затронула болезненную тему. Игорь даже развернулся вполоборота:
— Анька, не забудь: наша позиция по социологам вообще и «экзит-полам» в частности — все это фигня и продажная заказуха. Даже в том случае, если окажешься на десять процентов круче Палыча. Полная туфта, запомнила?
Анна кивнула, почти не слушая. Так вдалбливают банальнейшие советы в разбитую голову боксера, который ловит ртом воздух в своем углу в перерыве между одиннадцатым и двенадцатым раундами. Возможно, так и надо. Наверное, она действительно уже потеряла способность мыслить настолько, что и не вспомнит с ходу «нашу позицию по социологам».
Боже мой, как хорошо было вчера! Когда и социологи, и журналисты, и вообще вся эта околовыборная шушера внезапно исчезла из жизни, словно разом потеряв интерес к личности «реального претендента на победу в первом туре». Набравшись мужества, Анна волевым решением не подпустила к себе и собственную свиту, назначив совещание по «дню X» на восемнадцать тридцать.
А сама сделала то, чего от нее меньше всего могли ожидать. Никуда не сбежала и не спряталась, а просто заперлась в своей квартире на восьмом этаже депутатского дома и весь день просидела у окна за густой тюлевой занавеской. С огромного плаката на стене здания напротив уже успели — за сутки до голосования всякая агитация прекращается! — сорвать поллица Андрея. Половина осталась. И, как обычно бывает после выборов, она останется там надолго, сопротивляясь дождям и солнцу. Половина его улыбки. Две трети чуть небритой золотистой щеки…
А впрочем, все это смешно.
— Приехали, — буркнул водитель.
Затормозили у самого входа, под пагодой огромной параболической тарелки. Навстречу метнулась фигурка встречающей барышни.
— В темпе! — привычно скомандовал Игорь всем присутствующим. — Имейте в виду, в двадцать ноль-ноль по первому каналу начинается марафон, и госпожа Гроссман должна быть там. Девушка, все претензии к руководству пятого, это они нас задержали.
Вращающиеся двери; пропуска, которые Игорь, ругнувшись, выхватил прямо из сумочки у Слуцкой; коридор, вымощенный гладким паркетом, — каблуки будто по льду; два лифта, оба с горящими лампочками над кнопками вызова; большое зеркало в кабине и Людочкина пуховка; опять коридор; серое лицо какого-то телевизионщика в распахнутых дверях; столик, софиты, снова Людочка с ее пудрой; начали!
— А сейчас в нашей студии один из наиболее рейтинговых кандидатов от оппозиции Анна Гроссман. Госпожа Гроссман, как вы прокомментируете…
Разумеется, первые же результаты «экзит-полов» — а за время пятнадцатиминутного эфира их пришло четыре от разных социологических фирм — не оставили ни малейшей надежды. Даже Юрий Виерский во всех вариантах обходил ее на три-пять процентов.
Анна снисходительно улыбалась и спрашивала респектабельного телеведущего, приходилось ли ему когда-либо лично сталкиваться с социологами на выходе с избирательного участка. Нет? Как ни странно, никому из ее знакомых тоже. А если бы он вдруг и подошел к вам, этот мифический социолог, неужели у вас не возникло бы желания невинно подшутить над ним, назвав имя совсем другого кандидата?..
Разумеется, ее спросили о так называемом «миссуровском сценарии» второго тура: она и Андрей Багалий. Ответила, что этот сценарий не хуже и не лучше прочих. Ведущий понимающе кивнул. По «экзит-полам» с большим отрывом от прочих кандидатов лидировали Николаенко и Багалий, Багалий и Николаенко, и снова Бага… к черту!
— А сейчас — реклама, после которой мы будем иметь возможность встретиться с…
В студию ворвался Игорь — один, без Слуцкой и Людочки, — схватил Анну за руку и едва ли не силой потащил по коридору. Попрощалась на ходу с телевизионщиками третьего и машинально пригладила волосы; похоже, освежать ей макияж перед марафоном никто не будет. Видимо, Игорь дал отбой. И вообще сейчас у него одна забота: вовремя пристроить свою заведомо проигравшую кандидатку на оговоренное место в студии. А потом он преспокойно спустится двумя этажами вниз и расслабится в баре в компании журналистов, скучающих в ожидании первых настоящих цифр с избирательных участков. Кто ж в наше время верит «экзит-полам»?
Все верят. И в результатах выборов никто уже не сомневается.
…Передал ее из рук в руки — багаж транзитом— шустрой барышне с первого канала и тут же растворился. Анна прищурилась от слепящего потока света. В этой самой студии писались ее дебаты с Андреем — впрочем, и с Виерским, и с Николаенко, со всеми! — но тогда в колоссальном помещении, увитом пыльными кабелями, был освещен лишь небольшой островок жизни: столик участников и шесть трибун, изображавших зрительный зал. И софитов, конечно, понадобилось вдесятеро меньше.
— Ваш столик номер восемь, госпожа Гроссман. Сейчас я вас проведу. Не спешите, до эфира еще четыре минуты.
Всего же столиков здесь было, наверное, штук пятьдесят, если не больше. Будто новогодний банкет. Политики, политологи, социологи, моральные и материальные авторитеты нации, примелькавшиеся физиономии истеблишмента (среди них немало выпускников МИИСУРО), незнакомые лица случайных, но каким-то образом добывших пригласительные субъектов. И естественно, масса журналистов с конкурирующих между собой телеканалов, радио и газет, — последние шустрили больше всех, хотя им все равно не сверстаться раньше завтрашнего утра, когда все уже будут обо всем знать.
Скорей бы это кончилось.
Ее усадили почти на то же место, что и тогда, на дебатах с Андреем… да, да, и с прочими кандидатами тоже. Только теперь этот столик делил внимание камер с десятками остальных; время от времени можно будет расслабиться. Огромные мониторы по углам студии давали представление о том, какую картинку видят телезрители. В данный момент они наслаждались последними секундами нового клипа Звениславы.
Как и перед теми злосчастными— голову в песок, какой смысл ворошить сорок пять минут едва ли не самого страшного позора в жизни?! — дебатами с Андре…
Его нигде не было видно; впрочем, в пестром инкубаторе лиц было практически невозможно выделить одно-единственное. Может быть, потом, когда начнется: на него ведь непременно направят одну из основных камер. А озираться по сторонам… глупо. Хотя, конечно, гораздо глупее надеяться, что он не придет.
Посмотреть на ее провал. На блестящем фоне собственной победы.
Барышня-телевизионщица привела и усадила напротив Анны стройную женщину в деловом костюме, почти без макияжа, с гладко зачесанными черными волосами. Женщина улыбнулась и сказала:
— Здравствуй,
Только по голосу Анна ее и узнала. Вежливо поздоровалась и отвернулась.
— Добрый вечер! Мы начинаем наш телемарафон под названием «Ночь выборов на Первом»! Будьте с нами, и вы первыми узнаете о…
Так, значит, дебаты с Андреем. А почему бы и нет? Если это воспоминание все равно кружится вокруг нее, словно назойливая муха? Пока на мониторах крутят сюжет о соцопросах с бесчисленными таблицами и диаграммами, и в пестрой инкубаторской толпе нет — почти нет — нужды следить за выражением лица…
…Еще чуть-чуть — и он бы опоздал; но нет, явился вовремя, секунда в секунду, весь в движении, с ветром за плечами. Прямо перед камерами поцеловался с Алиной, которая затем заняла место в первом ряду зрительного зала, и ее лицо регулярно попадало в кадр. Анниной «группе поддержки» во главе с тогда еще не обнаглевшим Игорем порекомендовали подождать за пределами студии; но ведь госпожа Багалий — другое дело, она почти месяц не видела мужа, совершающего поездку по регионам…
Анна ждала, что Андрей возьмет фамильярный тон старого приятеля-однокашника, и намеревалась сразу осадить его с позиции истинного политика, пришедшего поговорить о деле. Но он обратился к ней «Анна Исаевна» — без малейшей тени иронии. Он был серьезен, очень серьезен. Его первый вопрос касался реформы банковской системы, второй — сельского хозяйства. Он ни разу— даже с навязчивой подачи ведущего — не произнес слова «Миссури»…
Потом она десятки раз прокручивала по видео ту пленку. И никак не могла уловить, в какой момент это произошло. Когда она, кандидат в президенты Анна Гроссман, рассуждая о социальных гарантиях и распределении бюджетных активов, стала просительно, даже умоляюще заглядывать ему в глаза: это ведь я, неужели ты не узнаешь?!. Я так долго ждала этой встречи, а ты… Как ты не понимаешь, что я хочу говорить с тобой совсем, совсем о другом?!!