— Влад был восемнадцатилетний мальчик. У него ничего не было, кроме светлой головы и компьютера на работе. Кстати…
Она опустила глаза. Проговорила задумчиво, почти про себя:
— ОНИ знали, что он будет там в тот вечер… что попытается… Откуда? Неужели — до такой степени проникновение в мозг? Или проще… намного проще…
Андрей приподнялся. Чужим, надтреснутым голосом подозвал официанта:
— Счет, пожалуйста.
Больше всего на свете ему хотелось, чтобы они разошлись сейчас в разные стороны. Лучше — в противоположные. И никогда больше ее не видеть; разве что по телевизору, который, как известно, можно выключить в любой момент.
Аля была права. Аля… Тоже давно нелюбимая, но и не чужая. У них есть общее дело и общая тайна того зимнего вечера. Тайна из разряда не скелета, а разлагающейся падали в шкафу. До которой, слава богу, не добраться ищейкам Владимира Николаенко. Которой не имеет права коснуться никто.
А ОНА — догадалась.
Разойтись. Не видеть. Никогда…
Впрочем, элементарнейшие правила приличия требовали отвезти женщину обратно домой, в данном случае в одну из ее бесчисленных региональных квартир. Вернуть, откуда взял, усмехнулся Андрей. Вероятно, не будет преступлением против этикета просто распахнуть дверцу автомобиля перед входом; подниматься наверх, навстречу звездной свите и — он передернул плечами — несостоявшейся теще было бы как-то чересчур.
Звенислава остановилась перед длинным зеркалом в холле, несколько раз обернула вокруг шеи шелковый шарф. Конечно, ей надо беречь горло. Мелочи жизни большой певицы… звезды. Интересно, как бы ей удалось стать этой самой звездой, символом нации, взирающим свысока на все в нашем несовершенном мире, если бы не «Миссури»? Не комбинаторика нервной системы в секретной лаборатории?!.
А она еще позволяет себе в чем-то его обвинять. И говорить о проценте погрешности.
А вдруг?..
Нелепое сомнение, вот уже пятнадцать лет подряд отравлявшее его жизнь.
Швейцар заученно попросил их заходить еще. Андрей кивнул, не забыв улыбнуться, а Звенислава прошла мимо молча, с каменным лицом. Она никогда не обращала внимания на людей вокруг себя. Вполне естественно, что в институте никто ее не любил. Нынешняя всеобщая к ней любовь — противоестественна.
…Водитель встречал их у машины. Андрей еще издали заметил: что-то не так с его лицом. Обалделое выражение глаз, как у человека, только что Получившего одновременно удар по голове и наследство от троюродной тетушки. Небрежно свернутую газету на капоте увидел позже, подойдя к машине почти вплотную.
Всю первую полосу провластного «Вестника» занимала фотография Владимира Николаенко. В жирной черной рамке.
Андрей читал, и параллельно в голове проносились отрывочные, неотлаженные мысли. «Безвременно»… а ведь по виду никто не сказал бы, здоровый мужик… «инсульт»… странно, что не сумели откачать… «не приходя в сознание»… всем покажется странным… «глубоко скорбим»… в прессе развернут кампанию, обсуждая, кому выгодно… «соболезнования семье»… но это уже не сыграет никакой роли… «заслуги покойного»… опереточный второй тур с каким-нибудь Виерским… «вечная память»…
Звенислава молчала. Наверное, читала через плечо.
— Садитесь, госпожа, — подал голос водитель. — И вы… господин Президент.
Часть вторая
Пролог
— Никита Солнцев.
Большинство членов комиссии он уже знал в лицо, но тетеньку в узких очках с краю видел впервые. Именно она, сверившись с электронными ведомостями, и бросила ему серьезный упрек:
— Вам еще нет полных двадцати.
— Будет, — очень уверенно сказал он.
Некоторые члены заулыбались. Дядя, который сидел почти на всех экзаменах, листал толстую папку; если его, Никиты, личное дело, то уму непостижимо, как там могло накопиться столько бумаг. Не поднимая глаз, дядя скомандовал:
— Сцепите пальцы замком. Так. Теперь руки в позу Наполеона. Хорошо.
Какие-то психологические тесты, сообразил Никита. Ну, это как раз не страшно.
— Вам часто снятся сны?
— Да.
— Какую музыку вы слушаете?
— Плазмо и трэгг.
Тетенька в очках поморщилась, и он срочно сознался:
— Еще люблю классику. Ну, металл там, хард-рок конца прошлого века… баллады…
— Кто из близких был для вас в детстве главным авторитетом?
— Отец.
На какое-то время члены комиссии замолчали; создавалось впечатление, что они телепатически советуются между собой. Никита начал было переминаться с ноги на ногу, но тут же одернул себя и вытянулся по стойке «смирно» — еще подумают, будто ему не терпится в туалет. Дядя очень внимательно изучал папку: судя по тому, что между страницами мелькнуло стереофото Никитиной физиономии, это таки было личное дело. Причем секретное — иначе не стали бы переводить дорогущую бумагу, держали бы, как нормальные люди, на электронных носителях.
— Скажите, Никита Солнцев, — внезапно подала голос тетенька, — что, по-вашему, может дать вам космос?
К этому вопросу он был готов. Ответ, продуманный и отшлифованный до мелочей, висел на кончике языка.
И вдруг отчетливо, как мгновенное люкс-визио, представилось: вот он бодро начинает произносить заготовленный текст— и посреди первой же фразы тетенька с краю устало отмахивается: «Достаточно. Следующий!» Осознание этого было настолько реальным, как если бы такая сценка действительно разыгралась полминуты тому назад.
Придумать что-то другое было некогда. Сказал первое попавшееся, глупое до вспышки у корней волос:
— Ну, там звезды. И… музыка.
— Баллады?
Тетенька глядела на него насмешливо, но не без интереса. Спросила:
— А что вы можете дать космосу?
Теперь думать, равно как и вспоминать домашние заготовки, уже не имело смысла. Только покороче:
— Всё.
Тетенька посмотрела на дядю. Дядя взглянул в бумаги, кивнул. Остальные — Никита не мог отделаться от этого ощущения — молча принимали участие в общем разговоре.
Девушка, почти невидимая за плоским монитором, пробежалась пальцами по клавиатуре.
— Солнцев Никита Георгиевич, — пробормотала она. — Место рождения?
— Поселок городского типа Александровка Приреченского района Центральной области. Второго октября…
Впрочем, дату у него никто не спрашивал.
Пауза. Так, для красоты. Они уже явно все решили.
— Вы зачислены в первый состав, Солнцев, — бросила тетенька. — Поздравляю. Следующий!
— Ник!!!
Мила повисла у него на шее, и ее летящие волосы залепили солнце, небо, ребят, сгрудившихся вокруг. Все они тоже подавали документы на экспедицию, и все посрезались кто на каком туре, до собеседования добрался он один. Сейчас им, конечно, не терпелось узнать.
Все знала заранее одна Мила. Она всегда все про него знала.
— Ну что, Ник?! — наконец не выдержал кто-то.
Он поднял вверх большой палец: порядок. И хватит с вас пока. Сквозь Милины волосы солнце было похоже на огненную рыбу, бьющуюся в сетях. Об этом надо будет непременно написать песню…
— Супер, Ник!
— Как оно было? Ты им сказал?..
— А говорят еще, что это не передается по наследству…
Кто-то тренькал струнами оставленной ребятам на сохранение гитары, пытаясь изобразить то ли туш, то ли свадебный марш. Никита взял в ладони смеющееся лицо Милы, звонко чмокнул ее в губы, отпустил, развернулся, выдернул гитару из чужих рук и с ходу сымпровизировал неистово-сумасшедшее победное соло.
НАТАЛЬЯ
— На последней примерке сидело идеально, — пряча глаза, пробормотала пигалица.
Пигалица была ведущим модельером кутюр-империи «Элит-мода». Фамилия пигалицы не сходила с веб-страниц светской хроники; но лично Наталья и не думала ее запоминать. Если эта дура считает, что на презентацию стотысячной точки можно идти вот так, со складкой на самом…
— Вы только не волнуйтесь, Наталья Петровна. Через двадцать минут девочки все поправят. Можете пока посмотреть видеожурнал…
— Ты рехнулась? — спокойно спросила она. — Каких двадцать минут?! И вообще все это туфта. Вон я вчера видела по люкс-визику, у одной девули декольте было в форме сердечка, все наружу, а по воротничку такие голограммки прикольные…
Смотреть на пигалицу было одно удовольствие; не жалко не то что двадцать минут потратить, но и все двадцать пять. Ее физиономия перекосилась и стянулась, похожая на известную комбинацию из трех пальцев. Ну-ну, это тебе фигу, а не мне. Такими клиентами, как Наталья Лановая, всякие там «Элит-моды» не бросаются.
— Вы отменяете предыдущий заказ? — очень вежливо спросила пигалица.
— Чего? — Наталья рванула на груди дорогущий коттон-хамелеон; впрочем, ему все равно хоть бы хны, прочный. — Туфта это, а не заказ. Подбери мне что-нибудь, как у той девули, с голограммками, только чтоб эксклюзив, и не вздумай черное, мне не идет. Пять минут на все про все. Максимум семь, считая с примеркой.
— Постараемся уложиться, Наталья Петровна.
Перед тем как испариться, пигалица вымучила ослепительную улыбку. Вот так-то.
По стереостенам примерочной дефилировали последние коллекции модельеров кутюр-империи: кое-что ничего себе, но в основном такие заморочки, что и на костюмированный виртобал не наденешь. Да и модельки красовались фигурами, каких по жизни вообще не бывает; наверняка в космоанатсалонах их разбирают на части, а потом собирают назад. Не-ет, Наталья этих штучек не одобряла, да и попросту боялась: могут ведь и не так собрать, из гипносна не очень-то проконтролируешь. Но с другой стороны, не в тренажерный же зал ходить… она хихикнула.
Хотелось бы знать — зацепившись за давнее воспоминание, лениво потянулась новая мысль, — куда «Элиты» задевали того парнишку, что обслуживал ее раньше. Над парнишкой Наталья прикалывалась совсем по-другому… а с бабами вечно одни проблемы. Теперь эта дура действительно притащит с голограммами — а на кой они на деловой презентации?
Но в «Элит-моде» полных идиоток не держали. Через минуту пигалица возникла с мобильной стойкой всевозможных прикидов и двумя барышнями-ассистентками; одна из них, как только Наталья разделась, типа незаметно улетучилась с забракованным костюмом. Пока пигалица будет обхаживать капризную клиентку, злополучную складку ликвидируют, а потом ненавязчиво устроят еще одну примерку… Самые умные, да? Ну, это мы еще посмотрим.