образуется. Но этого не произошло.
В день выхода на поверхность я решил поговорить с Сомовым на чистоту, но повода не представилось, как и возможности. Половину дня, до самого выхода были заняты сборами и подготовкой, едва успели пообедать. За час до выхода начали экипироваться. Взмокли. Оружие по минимуму, у Алены только пистолет в набедренной кобуре и приборы разведки. У меня помимо всего прочего «Винторез». Только сейчас я понял, как мне необходимо выйти из убежища на свежий воздух, впрочем, насладиться им не получится, костюмы с замкнутым циклом, защита максимальная. Но хотя бы увидеть солнце или тучи, не важно. По субъективным ощущениям мы под землей находились дней десять, никак не меньше. Мы были готовы. Сомов без всяких эмоций проводил нас до выхода и закрыл за нами дверь. Прошли шлюзы, открыли входную дверь.
В глаза, через защитное стекло костюма, ударило солнце, в ушах зазвенело от тишины. Помимо собственного дыхания и пульсирующих ударов сердца, стало слышно пение птиц и вроде как шум воды в реке. Лес и трава пожелтели, причину понял не сразу, просто наступала осень. Катастрофы не случилось, приятно было в этом лишний раз убедиться. Несмотря на это, все окружающее воспринималось как враждебная среда. Недолгое пребывание под землей сделало свое дело. Алена так же стояла и рассматривала этот знакомый и уже неизвестный мир. Постепенно пришли в себя, осмотрелись. Первое что заметили, новенький почтовый ящик на скошенной бетонной стене недалеко от входа в бункер. Через окно ящика был виден пакет, решили пока не забирать его, будет мешать. Второе, что бросилось в глаза, табличка на колышке на месте, где раньше стоял БТР «Транспорт поврежден. Восстановлению не подлежит». Стараясь не делать резких движений, стали разворачивать приборы. После того, как были сняты первые показатели фона, обошел бункер, так что бы оставаться в зоне видимости Алены.
Отошли на границу зоны разведки, повторили замеры. Пошли по периметру. Двигаться было не просто, не сказать что тяжело, скорее непривычно, костюмы, довольно удобные и продуманные до мелочей, все же ограничивали движения, не говоря уже о весе самого костюма с дыхательной системой. На обход по границе зоны разведки с остановками на замеры затратили больше сорока минут. Фон, конечно, был в норме. На самой границе зоны, в зарослях, разглядел еще одну табличку. Подошел ближе, прочитал: «Зона высокого радиоактивного заражения». Ниже надписи – столбец с цифрами. Время и место применения, тип боеприпаса, метеоданные. Алена тщательно записала информацию карандашом на внутреннюю сторону крышки прибора и заторопилась. Последовал за ней, не до конца понимая, к чему спешка и осматриваясь по сторонам. Хотелось еще побыть на поверхности, возвращаться в бункер раньше времени, пусть и на десять минут, не хотелось, но Алена была совсем другого мнения. Когда подошли к входу, забрал конверт в почтовом ящике, чуть не забыл второпях.
Вернулись в убежище, по крайней мере, мы в этом были уверены. После того, как поочередно прошли шлюз, а комбинезоны заняли свое место в шкафу, мы встали у двери в убежище. Она была заперта. Электронная система была отключена, а механическое открывание только изнутри. Оставалось надеяться, что Сомов нас услышит, тем более что час, отведенный на разведку, уже прошел. Мы молотили в дверь и вдвоем и по очереди, но безрезультатно. Пятнадцать минут ничего не происходило, паники не было, было сожаление, что все так начинается, мы даже предположить не могли, что такое возможно. Еще через пятнадцать минут дверь плавно открылась. Мы вошли и увидели Сомова, точнее его спину, удаляющуюся вглубь убежища. В воздухе чувствовался запах сгоревшего пороха. Это стало последней каплей, терпение мое закончилось. Мне нужен был повод, я его получил. В два шага, я настиг его и одним рывком развернул к себе. Я не собирался с ним драться, свежи были еще в памяти занятия по рукопашному бою, когда Алена разливала нас водой. А он и не сопротивлялся, даже не понял, что происходит, с выражением полного недоумения смотрел на меня.
– Миша, – начал я ласково, как с маленьким ребенком, ты знаешь, кто стоит перед тобой? Или вот там, у двери? – показал я на Алену.
Глаза Сомова начали приобретать осмысленное выражение.
– Командир, да ты что, в самом деле? В норме я, – попробовал развернуться, но я ему не дал этого сделать, удерживая за руку, почувствовал как он напрягся, уже хорошо.
– Нет, Миша, ты не в норме, пойдем я тебе кое-что объясню.
Мы пошли в рабочую зону. Алена стояла на месте, поняла, что драки не будет, и лучше ей оставить нас для разговора. Картину, которую я увидел, все объясняла. На дальней стене, как и раньше, висела мишень, изодранная в центре пулевыми попаданиями.
– Значит так, пока мы ломились в дверь, ты решил немного развлечься? – я указал на мишень. – Мы полчаса попасть не могли обратно, как ты считаешь, я могу тебе после этого доверять?
– Так тир же, почему нет?
– Миша, где ты тут видишь тир? Это- убежище, мы здесь живем, дышим этим воздухом.
– Я понял, не повторится, – Сомов начал включать дурака, пытаясь уйти от разговора.
На этот раз не получится. Я твердо решил довести дело до конца, дальше будь что будет.
– Ты на вопрос не ответил, могу доверять или нет?
– Ну, можешь, – нехотя ответил он.
– Нет, не могу, – уже твердо ответил я. – Почему ты не сказал мне, что тебя что-то заботит, это вижу я и Алена, скоро с тобой невозможно будет здесь находиться, а нам еще месяц здесь обитать.
– Что, так заметно? – он не играл, на лице было недоумение и только. – Я вообще-то думал, что это вас не касается.
– Начнем сначала. Если ты думаешь, что я тебе сват, брат или дальний родственник, это не так, я твой командир, и за тебя отвечаю. Все что касается тебя, нравится тебе или нет, касается и меня. Когда я спрашиваю все ли у тебя в порядке, это значит что уже пора задуматься, что не так. С этим понятно? Ты в первую очередь разведчик, должен замечать все изменения, не только вокруг, но и внутри себя и адекватно на них реагировать. С этим тоже думаю понятно. Теперь рассказывай, а потом вместе подумаем, что с этим делать.
Молчал, потом сделал усилие над собой, начал.
– Неправильно это все, – он обвел рукой вокруг себя.
– Продолжай.
– Пока мы здесь, там люди на поверхности, миллионы людей, – опять замолчал.
– Правильно, миллионы и даже миллиарды, и с ними все без изменений, мы с Аленой только что в этом убедились. – Я пока не мог его понять, но лед тронулся, уже хорошо.
– Но ведь, это сейчас, потом все равно всем конец, катастрофа неизбежна? – он ждал от меня ответа.
– Совершенно верно, поэтому мы здесь.
– Вот, и я про то же, – он встал и начал прохаживаться по помещению. – Я про это и говорю, – плотину прорвало, он говорил не останавливаясь, вываливал на меня потоки умозаключений, к которым пришел за эти три дня, иногда жестикулировал, но вполне себя контролировал.
Из сбивчивого рассказа я понял вот что. Имея ту же информацию, что и я, он вполне осознано принял решение об участии в проекте, но понять информацию и принять, совершенно разные вещи. В силу возраста или склада характера, принятия этой информации не произошло. Если я сразу принял это и переварил, хоть и не без труда, то у него было по-другому. Молодой, здоровый человек, со стальными нервами, имеющий боевой опыт, не мог принять того, что должно произойти и отчаянно искал выход. Он все еще верил, что в жизни все можно изменить. Оказавшись в бункере, в атмосфере уже наступившего апокалипсиса, сознание упорно отвергало действительность. Убежище было просто тиром, выходы на поверхность – зарницей, вводные – не более чем прихотью полковника. Когда понял, что ошибается и все более чем серьезно, просто ушел в себя, пытаясь найти выход, а заодно и спасти всех. А еще ему не хватало воздуха и пространства, неуемная энергия искала выход и не находила, привыкший к активным действиям, он ощущал себя загнанным в угол зверем и действовал соответственно. Для меня было очевидно, что пребывание в убежище послужило только спусковым механизмом процесса, запущенного давно и не мной, поэтому он прав, я помочь ничем ему не смогу. Это выбор, который каждый делает сам, пусть и не самый легкий, но сколько еще таких придется совершить, не знает никто. Заново убеждать его или повторять слова полковника смысла не было, он и так все понимал без меня. Возможно, после этого разговора, разложив для самого себя все по полочкам, он сможет сделать правильный выбор. Слишком много мыслей, без возможности действовать, вот и результат.
Сомов замолчал, выговорился. Я тоже молчал, думал, давить на него не хотелось, а придется.
– Что решаем командир?
– Решать я за тебя ничего не буду. А поступим мы вот как. До завтрашнего вечера ты должен определиться относительно дальнейшего участия в проекте. И это уже будет окончательно. Если остаешься – активно включаешься в работу и оставляешь все сомнения за бортом. Если решишь уйти, сообщи мне в любое время, я найду способ сообщить об этом. Полковник, я думаю, предоставит тебе такую возможность. Однако если останешься, но все будет по-прежнему, с таким предложением уже выйду я. Время у тебя есть, варианты тоже. Принимается?
– Согласен, – уверенности в голосе не было.
Сомов ушел, я остался. Думал о словах полковника сказанных один на один в день отъезда: «Если кто то, во время пребывания в убежище, изъявит желание покинуть проект, такая возможность будет предоставлена. Равно как и ты вправе решать, кто останется. Двадцать процентов кандидатов не выдерживают трех дней, еще десять – месяца. Не надо никого от этого удерживать. Прими к сведению». Тогда я и подумать не мог, что подобная ситуация может возникнуть и не воспринял всерьез. Да и Алена раньше меня обратила внимание, что что-то происходит. Третий день заканчивался, только ждать. Скинув с себя оцепенение, посмотрел на часы, скоро вскрывать пакет, а результаты разведки не обсудили, пришлось всех собирать. Алена, пока я общался с Сомовым при закрытых дверях, успела провести расчеты на основании данных разведки, а если быть точным с таблички, и готова была их огласить.