– Спокойно, это я.
Вроде подействовало, стала успокаиваться, спешно вытирая слезы и заикаясь, спросила
– Ты как… тут…? Зачем…подкрадываешься? Давно ты здесь?
Я и не думал подкрадываться, просто за время тренировок выработался рефлекс. Заикой бы не осталась, напугал.
– Я нормально, только что подошел. А вот что с тобой? Ты вокруг ничего не видишь.
– Задумалась, – попыталась она оправдаться.
– В прошлый раз, когда один из нас задумался на три дня, помнишь, чем это закончилось? Рассказывай.
Алена стояла в нерешительности, усиленно соображая, о чем это я толкую, потом нашлась с ответом.
– Да нет, это другое, не подумай…
– Алена, рассказывай, иначе не уйду, – уже с металлом в голосе произнес, придвинул стул и сел.
На самом деле мне было ее жаль, очень. Глядя на заплаканное лицо, хотелось крепко ее обнять, успокоить, вывести на свежий по-осеннему воздух, игнорируя последствия, начнем все с начала. У всякого человека есть предел, у нее он похоже наступил, да и меня скоро самого нужно будет успокаивать, но я продолжал держать себя в руках. Ее последующее заявление сбило меня с толка.
– Это из-за тебя. Ты во всем виноват.
– Я? Я тебя в этом проекте не заставлял участвовать, ты сама выбрала, как и все мы здесь. Поверь, я не виноват, что кучка идиотов поставила мир на грань выживания, а мы теперь вынуждены сидеть под землей в ожидании конца света, – я негодовал.
Теперь была ее очередь удивляться, все как прежде – она о своем, я о своем, почуяв подвох, я замолчал.
– Костя, ты дурак? Я не про «Омегу», я про тебя говорю, про себя, про нас.
Хотел было возмутиться, но слово «дурак» сработало как переключатель, вспомнил слова Борисовича «Ты или, извини, дурак или ослеп», машинально отметил, что тот хоть извинился. Теперь я знал, о чем она, но одно с другим пока не складывалось, инерция мышления, не иначе. Она тем временем продолжала:
– Я давно в проекте, считай, что с рождения, а вот с тобой мы недавно познакомились и я в тебя влюбилась.
Я не успевал за ее мыслью и выделял не те слова, которые следовало, пропуская главное, потому задавал не те вопросы.
– Как с рождения?– пронеслась мысль о гусарах в царской армии.
– Я вот про это и говорю, – она уже вспылила, я начинал жалеть, что у нее оружие под рукой. – Я тебе говорю, что влюбилась не в Сомова, не в Борисовича, ни в кого другого, а в тебя, а ты меня спрашиваешь про проект. Ты совсем на меня внимания не обращаешь, я для тебя вещь, как вилка и ложка, как средство достижения цели, рядовой боец, снайпер и все…
– Я знаю, – голос прозвучал тихо, но твердо, подействовало. – Разве не этого ты добивалась? Стать равноправным участником группы, без поблажек и снисхождений.
– Ты знаешь? – она, как и я, слышала только то, что ей хотелось слышать.
– Да, знаю, и ты мне тоже очень нравишься, именно поэтому я вынужден держать дистанцию. Не трудно догадаться.
– Я не понимаю, почему мы не можем быть вместе, если это так.
– Потому что это неправильно.
– Неправильно что?
– Неправильно ставить под угрозу проект, по крайней мере, свое участие в нем. Неправильно начинать отношения, когда не знаем что будет завтра. Неправильно использовать для этого служебное положение. Неправильно пользоваться слабостями из-за вынужденной изоляции. Неправильно обманывать доверие твоего отца. Мне продолжать или достаточно?
– Так ты и про отца знаешь? – Алена готова была опять расплакаться.
– Да знаю, давно догадался, недавно он сам об этом мне сказал, как думаешь почему?
– И почему же?
– Ты в зеркало давно на себя смотрела?
– Что не так с зеркалом?
– С зеркалом все в порядке, а вот перед таким отражением ни один вменяемый мужчина не устоит. Я таких как ты не встречал. Твой отец это прекрасно понимает, поэтому доверил тебя мне, надеясь на мою порядочность.
– Я сама могу постоять за себя, это моя жизнь, отец здесь не причем.
– Я не сомневаюсь, просто пойми меня, если действительно любишь.
Алена долго думала, я терпеливо ждал, этот разговор уже давно назрел, пора было внести ясность.
– Ты знаешь, как познакомился мой отец с мамой? – вопрос был риторический. – Она разыскивала деда, пропавшего в научной экспедиции, и самостоятельно нашла место последнего его пребывания, это был «Омега-центр». Там ее и задержали ночью, при этом чуть не убили, не специально, так получилось. Когда разобрались, что она дочь пропавшего сотрудника и недавно закончила МГТУ, решили пригласить в проект. Именно она и никто другой, смогла настроить программу для вскрытия контейнера с капсулами, а потом и самих капсул, где и обнаружила своего отца, живым и здоровым. Мама и папа полюбили друг друга незадолго до его второй вахты. До пяти лет я не знала своего отца, а он меня, а могло быть и больше, мама рассказывала. Потому что вахта должна была быть десять лет, но из-за сбоя в программе продлилась меньше. Вся моя семья в проекте, и я, считай, что с рождения. «Омега – центр» мне как второй дом. После этого ты считаешь, что я готова рисковать проектом? Я при всем желании не смогу ему навредить, тем более он не может помешать нам, но если надо уйти, то я готова.
Картинка складывалась, мог бы и сам догадаться, все мои доводы оказались несостоятельными, рассыпались пеплом, которым впору было посыпать голову. Для нее пребывание в убежище было делом привычным. Становилось понятно, почему она так быстро адаптировалась, и женская эмоциональная гибкость здесь не причем. Более того, по сравнению с ней мы были новичками, если не подопытными, это задевало. Ее участие было именно тем стабилизирующим фактором, который позволял нам успешно находиться в убежище. Теперь было понятно, что о проекте она знает гораздо больше нас и, в отличие от нас, является не участником проекта, а его частью, иначе и быть не могло.
– Я не буду настаивать, просто хотела, чтобы ты знал. Все преграды, которые мы видим, они только в нашей голове, на самом деле их нет. История почти повторяется, моя мама, дочь руководителя проекта к тому времени, влюбляется в моего отца, которому скоро на вахту. Теперь на ее месте я, только здесь я не останусь, а тоже ухожу на вахту. Забавно, правда? – она уже полностью успокоилась.
– Было бы забавно, при других обстоятельствах. Я не смогу смотреть в глаза полковнику, это похоже на предательство.
– Я понимаю, только он генерал-полковник.
– Почему тогда представляется иначе? – сделал вид, что не знаю, иначе выдам Борисовича с головой.
– Потому что он считает, что в мирное время в сорок девять лет генерал-полковников, заслуженно носящих это звание, не бывает. Даже пытался отказаться от очередного звания, но его не послушали. Форму никогда теперь не надевает, а она ему очень идет.
– И как ты считаешь, что он подумает, если мы выйдем из убежища в обнимку?
– Ничего хорошего, ты прав. Мне не пятнадцать лет, чтобы сбегать из дома. Что же теперь делать?
– Я думаю, что нужно оставить все как есть и не торопить события. Это будет правильно.
Она подумала и удивительно легко ответила:
– Хорошо.
– Тогда отправляйся спать, скоро мое время, я все равно уже не усну.
– Спокойного дежурства, – она встала из-за стола.
– Спокойной ночи, – я смотрел, как она удаляется от меня и первый раз пожалел о своем участии в проекте, но здравый смысл подсказывал, что все у нас будет хорошо, если захотим, если доживем и выживем. Мне повезло, что Алена не стала ничего скрывать и сказала все как есть, теперь гора с плеч. После этого я долго размышлял, почему раньше ее не встретил, все могло бы сложиться иначе.
Дни пошли чередой, мало чем отличаясь один от другого. Вводные и инструкции стали поступать реже и кардинальных изменений не вносили, в отличие от первых дней, лишь слегка корректировали планы. Время пребывания на поверхности увеличилось до восьми часов, чем мы пользовались не в полной мере. В защитных костюмах не особо позагораешь, да и погода окончательно испортилась, ждали бабьего лета. Подготовка шла своим чередом, до окончания срока пребывания в убежище по нашим подсчетам, оставалось три дня. Я сидел вечером за составлением очередного отчета и первый раз не знал что писать. Прогресс был очевиден. Результаты были уже сопоставимы с прежними и заметно отличались от первоначальных. Даже планов на завтра не было, подумал, что утром определимся. Недолго думая, почти слово в слово скопировал предыдущий отчет, который собирался отправить утром. Отчет не понадобился.
– Движение на периметре, – заорал Сомов, игнорируя наличие системы оповещения.
На пороге убежища стоял полковник, выждав пару минут видимо для того, чтобы его успели опознать, самостоятельно открыл дверь и зашел внутрь. Алена бросилась открывать внутреннюю дверь. В отличие от остальных, я такой радости не испытывал. Ну не думал я, что полковник кинется обниматься или пришел с хорошей новостью. В голове возникли мысли о продлении срока подготовки, или каких-то экстренных событиях, неужели все с начала?
Полковник первым делом по-хозяйски осмотрелся. Не знаю, что он рассчитывал здесь увидеть, но то, что увидел, его явно устраивало. Со всеми поздоровался.
– Эта часть программы для Вас заканчивается, – сразу с порога, произнес он. Потому и пришел. Чаем угостите?
Хорошее начало. Может быть, я ошибаюсь? Стоп. Он сказал – не закончилась, а заканчивается, что бы это значило? Алена скрылась на кухне, пошла за чаем.
– Проходите, – я показал в направлении рабочей зоны, – Алена сейчас чай принесет.
Полковник расположился в кресле за столом, сидя в котором я обычно вскрывал пакеты с вводными, мы – напротив. Подумал, сейчас будет вводная. Подошла Алена, поставила кружку с горячим чаем, тарелку с печеньем и конфетами. Полковник подождал, когда все разместятся, отхлебнул чай и ничего не говорил, разглядывал нас, как будто видел в первый раз. Все насторожились, напряжение висело в воздухе. К счастью, он заговорил: