Для того, чтобы быстрее ввести Сомова в курс дела, передал ему ноутбук с информацией, права пользования у него оказались ограничены. Многие файлы оказались недоступны. Впрочем, это не помешало ему достаточно быстро вникать во все вопросы, которыми интересовался, периодически получая от нас необходимые пояснения. От возможностей скафандра он был в полном восторге. Томский сообщил мне, что обучение по ускоренной программе завершено.
Со связью и телеметрией оказалось сложнее, как потом выяснилось намного сложнее. Алена привлекла оставшихся людей из научного отдела для обработки имеющейся информации о событиях на поверхности. По данным глобальной системы необходимо было определить приблизительные координаты и мощность ближайших взрывов, оценить вероятность и степень заражения, составить прогноз по развитию обстановки. Эту работу полностью взял на себя Михаил Дмитриевич с помощником. Алене с другим помощником удалось запустить зарезервированную систему наблюдения и мониторинга окружающей среды, что позволило начать получать достоверные данные об обстановке. К сожалению, имеющиеся камеры четкой картины не давали, разрешение было слабым, кроме того в воздухе была серая пелена от дыма и пепла. Пепел, скорее всего, был от лесных пожаров, потому что в тепловизионном режиме вокруг наблюдались несколько крупных очагов возгорания. По поводу радиоактивных осадков информации не было. Приборы дистанционного контроля выдавали значения, в несколько раз превышающие допустимые, но при этом уровень радиоактивного заражения постоянно повышался. Возникла необходимость замены части приборов и камер, что было запланировано на первый выход на поверхность. Пока это было невозможно. Аварийный радиоприемник фиксировал только помехи, поэтому с развертыванием резервных радиостанций решили не торопиться. Иначе дело обстояло со спутниковой связью.
Имеющиеся координаты спутников не помогли, связь установить не получалось. Причиной могло быть что угодно, выход из строя, или намеренный вывод, утрата контроля, изменение орбиты, помехи в атмосфере и еще десяток причин, точно было неизвестно. Не отвечали и спутники наблюдения, с помощью которых мы рассчитывали получить информацию глобального характера в местах расположения других объектов, наличии и количестве зон заражения, записи событий, метеоданные. Не имея таких данных разведка маршрутов эвакуации могла затянуться надолго, а это ставило под угрозу выполнение главной задачи. Алена предпринимала все более активные действия, но безрезультатно. Когда появилась угроза демаскировать местоположение убежища, я приказал свернуть работы до особого распоряжения. Нужно было выждать время. Алена негодовала по этому поводу, но вынуждена была согласиться. Попытка отыскать какую-либо информацию по этому вопросу в системе или сейфе Виталия Семеновича наткнулась на отсутствие соответствующего уровня доступа, в первый раз за все время. Ни у кого из руководителей направлений такого уровня доступа тоже не оказалось. Необходимость возвращения руководителя проекта была очевидной.
Это обстоятельство выбило Алену из привычной колеи и больно ударило по профессиональному самолюбию. Она не справлялась со своей задачей. Мои уговоры и увещевания Михаила Дмитриевича не помогали. Она целые дни напролет проводила либо в научном блоке, либо на узле связи, при этом стала мрачнее тучи и готова была обвинить себя во всех грехах с начала времен. Через неделю мне это надоело. Я пришел в ее комнату под вечер и застал уже привычную картину. Она сидела за столом с воспаленными глазами, обложившись справочниками, графиками и распечатками и терзала клавиатуру компьютера.
– Алена привет. Сильно занята? – она даже не встала, чтобы встретить меня и поцеловать, как это обычно бывало.
– Да, привет. Зайди попозже, если не срочно, занята… – сказала, не отрываясь от компьютера.
– Это срочно, – я не сдавался.
– Что случилось? – она наконец-то обратила на меня внимание.
– Ничего хуже того, что уже произошло.
– Так, прекрати, если просто поговорить, то потом, сейчас некогда, – собралась вернуться к своему занятию, но я не дал.
Я подошел и развернул ее вместе со стулом в свою сторону.
– Алена, послушай меня, не важно, что произошло, важно, что происходит. Ты уже неделю нормально не разговариваешь. Если причина в работе, я отстраню тебя от этой работы навсегда.
– Ты прав, но я должна…
– Ты не должна сутками биться над неразрешимой задачей, отойди и посмотри со стороны. В твоей компетентности никто не сомневается, если тебе это не удалось за неделю, значит этого не сможет сделать никто. Переключись и отдохни, попробуем позже, время позволяет.
– Ты не понимаешь, – она выдохнула.
– А ты объясни, вдруг пойму, – я хотел, чтобы она выговорилась.
– Послушай, такое может быть, я имею ввиду отсутствие связи со спутниками, а я опробовала сотни вариантов, только если неисправна аппаратура, но она исправна. Прими это за аксиому. Все спутники разом не могли выйти из строя, как и сменить свои координаты. Объяснение этому только два и одно невероятнее другого. Либо земля перевернулась, либо мы утратили контроль над всей спутниковой группировкой. Я скорее поверю в первое, потому что вся группировка никому не нужна, нужны отдельные ее элементы, я не знаю, кто вообще мог бы это сделать даже в теории. Теперь ты понимаешь, о чем речь?
– Может все-таки аппаратура? – предложил я свой вариант.
– Диагностика показала, что нет, часть аппаратуры мы заменили. Возможно неизвестное повреждение выдвижного антенного модуля, но для этого мне надо попасть на поверхность и лично осмотреть его. Есть еще вариант установить связь по открытому каналу, но это может нас демаскировать.
– Нет, этого точно делать пока не нужно. Дождемся первого выхода, осмотрим антенну, после этого уже сможем что-то решить. Договорились?
– Договорились. Тогда завтра надо выходить на поверхность, – не унималась она.
– Так не пойдет, – я остудил ее пыл, – выход будет не раньше, чем начнет снижаться фон, пока он держится на пике. Мало того, если уровень вырастет до опасных значений, мы будем сидеть и ждать, пока он не снизится. Я не имею права ставить под угрозу выполнение основной задачи. Установление связи такой задачей не является. Понятно излагаю?
– Вполне. Значит, мы будем сидеть и ждать, пока там….
– Совершенно верно. В трусости меня еще никто и никогда не мог упрекнуть, – я встал и вышел из комнаты.
Не скажу, что ее последняя фраза меня задела, скорее специально пошел на обострение, чтобы отвлечь ее. Пусть теперь займет голову другими вещами. Это возымело свое действие, немного погодя она пришла с извинениями за свое несносное, как она выразилась, поведение и осталась до утра, первый раз за все время после вахты.
Томский прекрасно справлялся с организацией жизни в убежище, с легкостью решая казалось бы самые неразрешимые вопросы. Все другие поручения тоже выполнялись. Михаил Дмитриевич готов был уже представить результаты своей работы, когда на одиннадцатый день меня срочно вызвали на узел связи. На мониторах системы наблюдения рассеялся дым и туман, стала просматриваться окружающая местность. Не теряя времени, попросил вывести картинку на большой экран в кабинете полковника и пригласить туда всех из группы и главу научного отдела.
Через пять минут все, включая меня, стояли в кабинете и смотрели на большой панорамный экран, пытаясь рассмотреть подробности. Обгоревшие остовы деревьев на всем обозримом пространстве, низкое свинцовое небо, нависшее над ними и снег на земле. Никто не ожидал увидеть цветущие поляны и порхающих бабочек, но это было уже слишком нереально. Мозг отказывался принимать новую картину мира, казалось, что сейчас пойдут титры и фильм ужасов закончится. Тем более что мы знали, что до ближайшего эпицентра три сотни километров.
– Снег, не рано ли для сентября? – первым нарушил молчание Сомов.
– Это не снег, – ответил Михаил Дмитриевич. – Температура плюсовая, скорее всего это пепел или сажа.
– А разве бывает белая? – не унимался Сомов
– При высоких температурах бывает серая, картинка то черно-белая.
– Цветная, – добавила Алена, но от этого красок не прибавилось.
– Может объективы загрязнены? – предложил свой вариант Михаил Дмитриевич.
– Тогда все еще хуже, чем на изображении, – закончила обсуждение Алена.
– Собственно за этим вас и позвал, – начал я свой монолог, – в пределах видимости опасности нет. Показатели уровня радиационного заражения снижаются третий день подряд. Есть предложение организовать выход на поверхность, для решения технических задач и разведки в доступном радиусе от объекта. Необходимо также осмотреть выходы и вентиляционные шахты по мере возможности. Какие будут мнения по этому поводу?
– Принципиальных возражений нет, – ответил за всех профессор, – но только после того, как все ознакомятся с результатами работы научной группы. – Он положил на стол стопку листов обычного формата.
– Михаил Дмитриевич, мы обязательно ознакомимся и учтем ваши выводы, а пока нельзя ли в двух словах? – я хотел, чтобы все присутствующие слышали это из первых уст.
– Можно, почему бы нет, только в двух словах не получится, – он задумался. – Эпицентры ближайших к нам взрывов предположительно ядерных зарядов средней мощности находятся на удалении 280-300 километров от убежища, это хорошая новость. Плохая заключается в том, что мы находимся почти в центре треугольника, вершинами которого являются эпицентры взрывов. Поэтому мы наблюдаем увеличение уровня радиоактивного заражения местности. При проектировании этого убежища такие факторы, как роза ветров и выпадение осадков у подножия гор в расчет видимо не принимались или сознательно игнорировались. В результате имеем радиоактивные осадки при любом направлении ветра. По нашим прогнозам, половина этих осадков уже выпала. Другая половина выпадет в течении ближайшего месяца. Поэтому возможно увеличение степени заражения до средней или умеренной, так называемый кумулятивный эффект радиационного заражения. Другими словами наличие трех эпицентров приблизило нас к очагу заражения почти в три раза, это надо учитывать. Также отмечу, что район нашего убежища не является густонаселенным, следовательно, не был объектом массированной атаки. О ситуации в более отдаленных районах