Мое предложение Алена приняла в штыки, мы первый раз за все время поругались. Она не кричала, но ее доводы меня не убедили, как и мои оказались для нее несостоятельными. Мы не понимали друг друга, такого давно не было. Время до выхода было, поэтому вопрос оставался открытым. Поймет или нет, для меня было не важно, решение я уже принял. К моему удивлению, на следующий день она вела себя со мной как обычно. Вариантов было не много, либо она согласилась, но мне об этом пока не говорит, либо у нее есть свои план. В любом случае, после выхода с карантина, она поступала в распоряжение профессора, чему тот был только рад. Алена сразу заявила ему, что это ненадолго. Я не стал его расстраивать и говорить, что это на время до нашего возвращения. Отказываться от Алены в составе группы я не хотел, да и права такого не имел.
Ребром встал вопрос о спутниковой связи, без этого даже смысла не было начинать подготовку к спасательной операции в Питере. Вариант с отсутствием достоверных данных был предусмотрен. В этом случае операция была возможна только через шесть месяцев. Так что варианта оставалось только два. Либо ждать, либо устанавливать связь. Ждать, в силу уже известных причин, никто не хотел. Нужен был руководитель проекта. Ситуация еще больше обострилась, когда профессор пришел ко мне с планом по проведению целого ряда экспериментов. Для этого он предлагал использовать одну из капсул. Обосновывал он это тем, что экспериментальная капсула заработала, а значит, научный отдел имеет право на предоставление замены. Пришлось напомнить ему о длительном эксперименте, который так и не был свернут. Тогда было решено использовать резервную, а эксперимент прекратить только когда возникнет необходимость в еще одной капсуле. Теперь же было свободных целых три и профессор жаждал продолжения исследований. При этом явно что-то недоговаривал, его план меня не убедил. Напомнил ему, чем закончилась предыдущая серия опытов, сорок лет назад, а так же о том, что от его отдела осталось полтора человека, которые и так загружены повседневными заботами, без всяких опытов. Не убедил. Он даже всерьез предложил периодически открывать тринадцатую капсулу и контролировать процесс восстановления Ильи.
– Михаил Дмитриевич, при всем уважении, я запрещаю вам даже приближаться к этой капсуле, без крайней необходимости. Предыдущими опытами и практикой было установлено, что для полного восстановления нужен период не менее года. Решение о предоставлении вам капсулы для экспериментов без Виталия Семеновича я точно принять не могу. Для осуществления Вашего плана нужно время и ресурсы, которых у нас в настоящее время нет. Я и так усилил научный отдел, прикомандировав к вам Алену, если вы считаете, что это лишнее, я могу изменить решение, у меня каждый человек на счету. Пока об опытах придется забыть, есть более насущные задачи и задача номер один – установить спутниковую связь и навигацию. Если хотите, то это приказ.
Михаил Дмитриевич меня услышал. После этого вопрос был закрыт, но отношения стали более прохладными. Роль буфера между нами выполняла Алена. С одной стороны она была за продолжение опытов, с другой понимала, что сейчас для этого не самое подходящее время. Тем не менее, Михаил Дмитриевич полностью переложил на нее свои обязанности, сам погрузился в теоретические обоснования опытов. На деле это не сказывалось, хотя я уже стал сожалеть о своем решении по поводу Алены. Теперь на совещаниях, вместо профессора, как правило, присутствовала она.
Через неделю профессор снова обратился ко мне.
– Константин Сергеевич, я настаиваю на прекращении долгосрочного эксперимента, – заявил с порога.
– И Вам добрый день, профессор, можете обосновать? Не так давно Вы сами были категорически против этого, необходимости пока не просматривается.
– Есть основание предполагать, что с объектом, то есть собакой, не все в порядке. Подробнее объяснить я сейчас не смогу.
– Хорошо, я соглашусь. Надеюсь, вы понимаете, что капсула все равно останется для вас недоступна, даже по окончании опыта?
– Я это уже понял, – неохотно заявил профессор. – Будем ждать возвращения Виталия Семеновича, он рассудит.
– Хорошо, когда вы это хотите сделать? – я решил пойти навстречу профессору, может это даст ему пищу для неуемной энергии.
– У нас уже все готово, нужно только ваше присутствие… и ключ.
Вместе с профессором мы прошли в комнату боевого дежурства. Как положено по протоколу взял пистолет и ключ, открыл двенадцатую капсулу. На первый взгляд с собакой было все в порядке, она дышала, показатели тоже были в норме, но она не шевелилась. Переложили на носилки, перенесли в лабораторию научного блока. Профессор не проронил ни слова. Алена через час сообщила мне, что собака в глубокой коме. Все, в том числе и я, были озадачены таким поворотом событий. К вечеру собака умерла. Тут уже я начал беспокоиться, однако Алена посоветовала мне пока не тревожить профессора, когда будет ясность сам придет. Она оказалась права, через сутки появился профессор. Вид у него был не сильно расстроенный, только уставший.
– Константин Сергеевич, длительный эксперимент провалился, – констатировал он.
– Я уже понял. Хорошо это или плохо и чем угрожает проекту?
– Это не хорошо и не плохо, проекту пока ничем не угрожает. Есть только предварительные результаты.
– И каковы эти результаты? – я не хотел часами разбираться с очередным отчетом, мне нужны были выводы.
– Последние события заставляют нас пересмотреть наше понимание о природе капсул, это не анабиоз, как предполагалось ранее. Во-вторых, ресурс у них, скорее всего не ограничен, возможен перезапуск при помощи радиоактивных изотопов, каких именно, пока не ясно, но перечень не велик. В-третьих, долгосрочный эксперимент по сроку превышал в несколько раз продолжительность жизни помещенного в капсулу объекта, что привело к его гибели. Могу предположить, что срок не должен превышать срока жизни объекта в естественных условиях. И последнее – никакого омоложения в капсуле не происходит, иначе собаку мы нашли бы в совершенно другом состоянии. Этот эффект связан только с излечением от недугов и травм.
– Какой будет окончательный вывод? Нам необходимо как-то менять программу?
– Об окончательных выводах пока рано говорить. Могу лишь добавить, что мы имеем дело с временной аномалией, позволяющей останавливать объекты в пространстве-времени.
– Вы хотите сказать, что это машина времени? – не удержался я от штампа.
– Не совсем так, точнее совсем не так. Машина времени предполагает возможность перемещения как в прошлое, так и в будущее на неограниченный отрезок времени. В нашем случае это устройство иного рода. Что бы было понятно, представьте пространство-время в виде реки.
Я мысленно представил ту реку, которую видел в последний раз, и мне стало неуютно.
– Тогда капсула – это лодка на реке времени, а ключ- это якорь, – продолжил профессор.
– В таком случае капсула попадет в прошлое, – перебил я его.
– Совершенно верно, а вы не так глупы, как хотите казаться, – сообщил он мне приятную новость. – Все зависит от направления течения, но в данном случае аномалия наблюдается только внутри капсулы, реку времени остановить невозможно, как и повернуть вспять. Так же как невозможно перемещаться по ней назад в принципе и вперед на неограниченный период, это своего рода ограничение. В противном случае, наступает разрыв в материи пространства-времени и объект погибает, я так предполагаю. После этого вы по-прежнему против продолжения экспериментов?
– Профессор, поймите меня правильно, я не против экспериментов в принципе, более того считаю, что они необходимы, но только сейчас не самое подходящее для этого время. Я не готов принимать значимых для проекта решений не обладая для этого всей полнотой информации.
Другого ответа от меня он не ожидал, но попытку сделал. Замечание про информированность проигнорировал.
– Хорошо, я понял, Константин Сергеевич, будем ждать Вашего возвращения с руководителем проекта. Есть один положительный момент во всем этом. Если подтвердится, что ресурс неограничен, часть капсул можно будет использовать в медицинских целях.
– Об этом говорить рано, доподлинно пока ничего не известно, – закончил я за него.
Похоже, что он иногда забывал, что вместе с Виталием Семеновичем находится его дочь, и меня этот факт заботил больше него. По крайней мере, он никогда не высказывал своего беспокойства по этому поводу ни словом, ни делом, ни даже эмоциями. Это меня обескураживало, я не мог понять такого отношения, но с выводами не торопился.
Дольше всех в карантине пробыл капитан Николаев Сергей Андреевич, позывной «Сургут». Выход на поверхность на второй день после катастрофы, де еще в одиночку был рискованным шагом. Осуждать его решение я не пытался, неизвестно как поступил бы я на его месте. Часто отчаянная ситуация требует отчаянных решений. Понимал ли он всю степень риска? Скорее всего да, иначе не пошел бы один. Могло ли все закончиться печальным исходом? Более чем возможно. В любом случае победителей не судят. С другой стороны задача им была выполнена. Боевой скафандр выдержал самые суровые испытания, это давало надежду на успешное завершение предстоящей миссии. Вместе с ним были еще двое, в том числе Антон, с которым мы встретились на банкете после окончания их вахты. Это были самые молодые бойцы из подгруппы Томского. Будучи моими погодками, они уже имели по десять лет вахты и выглядели никак не ровесниками. Сомов без труда влился в их компанию, обеспечивая досуг и разбавляя шутками общение. Их тройка, как и наша, была полностью автономной и самодостаточной. Несмотря на молодость «Сургут» пользовался авторитетом, в том числе и у майора Томского. Все трое поступили в его распоряжение, нам же предстояло вернуться к мертвой реке и попытаться установить спутниковую связь. Я откровенно тянул время, в надежде на то, что получится это сделать не прибегая к крайним мерам. За это время несколько раз выходили на поверхность разными составами. Помимо разведки восстанавливали и проверяли систему охраны, камеры наблюдения и антенны. Тактика выжидания результатов не дала, Алена практически поставила ультиматум, сообщив, что к выходу на поверхность все готово.