й почти всех ранее накопленных знаний, технологий и уровня развития общества. Вероятность восстановления цивилизации до прежнего уровня через тысячу лет оценивается ничтожно малой величиной. При наличии неизвестной мне информации, вероятности корректируются. Успешный контакт с вами повысил вероятность благополучного прогноза на двадцать процентов. Все последующие контакты первого уровня будут проводиться с вашего согласия, при условии повышения благоприятного прогноза.
– Какой второй приоритет?
– Информация о втором приоритете закрыта, как преждевременная. В настоящий момент выполнение второго приоритета оценивается ничтожно малой величиной.
– Когда ты доступен для связи?
– Круглосуточно.
– Нам необходимо покинуть район, продолжение сеанса возможно через три часа?
– Возможно, завершена передача информации. Объем данных – одна тысячная процента.
– Слушаем внимательно, вопросов не задаем, – обратился я к Алене с Сомовым. – Транспорт оставляем здесь. Двигаемся в точку эвакуации Сургута. Все необходимое с собой. Переправляться придется вплавь. Десять минут на сборы.
Возвращаться на объект нельзя. Водолей готов дальше делиться информацией, нужно помещение, ближайшее на базе – убежище. В контрольный срок не вернемся, пошлют поисковую группу, найдут БТР. В БТРе надо оставить инструкции. Местоположение «Омега-центра» вскрывать нельзя. Я не собирался довериться первому голосу из пустоты и поставить под угрозу весь проект. Пока информация не подтвердится, источник будем считать непроверенным. Что значит, «принадлежности не имею»? Каков второй приоритет? А если этот приоритет – уничтожение проекта «Омега»? А если наши действия сочтет агрессивными и угрожающими? В общем, пока вопросов больше чем ответов, осторожность не помешает. Скрыться от него можно только под землей, и то не факт. Уничтоженные им объекты были явно не на поверхности, но можно будет хотя бы откровенно обсудить ситуацию. Инструкции оставил.
Собрались быстро, вопросов не задавали. Алена видимо догадалась о моих планах. Сомов просто доверился командиру, это было сложно. Я вспомнил его нежелание загонять БТР в реку, а тут придется преодолевать вплавь. Возможно, это не самое мудрое решение, но другого нет – ни решения, ни командира. Встали на берегу, пошел первым, захватил с собой часть груза, закрепил на спине. Сказал ждать, пока не переправлюсь и не подам сигнал. Течение было слабым, потоков вспененной серой жижи тоже не было, видимо осела на дне, но фон был. Скафандр отлично держался на воде, при этом все системы как взбесились, советовали немедленно покинуть опасную среду. Счетчик доз усиленно работал, но критической угрозы не было. Можно было пройти и по дну, нагрузившись балластом, но такой путь я счел слишком опасным. Это оказалось проще, чем переправляться на БТР, через две минуты я уже стоял на другом берегу. Алена дождалась сигнала и последовала вслед за мной. Третьим переправился Сомов.
– Был бы моторчик, вообще цены бы ему не было, – выдал Сомов, отряхиваясь.
– Пегас, тебе моторчик зачем? Видел бы себя со стороны – броненосец Потемкин, да и только, – поддержала шутку Алена.
– Ага, я вас видел, впечатляет. Слушай, командир, если без груза, то и перепрыгнуть можно было попробовать… с разбега, – закончил неуверенно.
– А мне потом тебя опять по кусочкам собирать? – осадила его Алена.
– Наговорились? Тогда за мной. Цифра сразу проверяй антенны. Пегас – камеры, периметр на мне, не задерживаемся.
Немного отстал и только сейчас обратил внимание, как мы смотримся со стороны. Два существа, с нечеловеческой скоростью, нагруженные сверх меры, вооруженные, постоянно-озирающиеся по сторонам, широкими не то шагами, не то скачками или бегом двигались по направлению к убежищу. Наблюдать только со стороны было некому, как там Водолей сказал «ничтожно малая величина».
Процедуру очистки пришлось проходить трижды, пока уровень загрязнения скафандров не снизился до допустимого. Мало того в убежище был фон немного выше нормы, пришлось очищать одну комнату от вещей полностью и вводить противорадиационные препараты. От скафандров надо было на время избавиться. Оборудовали стерильную комнату, избавились от всех электронных устройств, можно было поговорить
– Алена, сможешь заблокировать спутниковую связь скафандров на физическом уровне? Не понравилось мне в роли марионетки, – начал я экстренное совещание.
– Уже думала, смогу, но восстановить получится только на объекте.
– Хорошо. Место передачи сможешь установить, с точностью хотя бы до континента?
– С этим будет сложнее, могу попробовать только на объекте, там есть все необходимое, но тогда придется раскрыть свое местоположение.
– Хорошо, будем думать.
– Посмотри, сколько есть носителей, какой объем информации сможем принять, рассчитай, сколько времени на это потребуется. Исходные данные у тебя есть. Хотелось бы знать ваше мнение.
– Я думаю, что мы получили хороший источник информации и этим надо пользоваться. У нас настоящий информационный голод и нехватка людей и времени. Всего остального с избытком, – высказалась Алена.
– Я не был бы так уверен в его добрых намерениях. Как я понял мы имеем дело со взбесившимся куском железа. Не стоит забывать, с какой легкостью он расправился с угрозами. Проверить его данные мы пока не можем. Я за разумную паранойю, – охладил ее пыл Сомов.
– По-моему, этот «взбесившийся кусок железа» нормальнее многих людей…
– В друзья его запиши, – перебил Сомов. – Он нас прижал конкретно, я думал уже все, влипли по полной…
– Это не повод, записывать его во враги, – парировала Алена.
– Стоп. Я вас понял. Драки не будет. Пока ситуация развивается в наших интересах. На этом и сосредоточимся, – я решил прекратить этот спор. Оба были правы и почти дословно повторяли мои доводы. Нужен взвешенный подход и осторожность.
Носителей оказалось много, хватило на двое суток. Все это время, когда по очереди, когда вместе, мы продолжали задавать вопросы, Водолей без устали отвечал. У Сомова общение не заладилось, Водолей давал либо очень развернутые ответы, либо односложные. В итоге Алена записала ему те вопросы, которые следует задавать и процесс наладился. Удалось даже немного поспать и перекусить. К исходу вторых суток все изрядно устали и ждали прибытия группы эвакуации. Второй раз устраивать заплыв никому не хотелось. В назначенное время к убежищу подъехал БТР. В инструкциях я четко написал, что делать, а чего избегать, надеюсь, все сделали правильно.
В убежище зашел Томский, Антон остался пока снаружи.
– Командир, ну и переполох вы устроили, что произошло?
– Все сделали, как просил?
– Да, Барс, все до буквы.
– Скафандр придется снять, потом поговорим.
Томский посмотрел на меня с сомнением, но распоряжение выполнил.
– Сначала рассказывай, потом мы продолжим, – подтолкнул я его к разговору.
– Рассказывать то особо нечего. Вы не вернулись. Выждали два часа, отправились на поиск, хорошо еще светло было. БТР на холме заметили издалека, свой оставили и в режиме маскировки отправились выяснять, что там у вас произошло. Модули связи и навигации не включали, команды не было, так что с этой стороны все чисто. Тел ваших не нашли, – он поперхнулся. – Подумали, что утонули сначала, потом инструкцию нашли. Дальше закрутилось, бегом на базу, полная боевая. Выводить с вахты никого не стали. Все активные приборы попрятали. Сургут на дежурстве остался, из комнаты не выходит. Сегодня мы здесь. Комендант профессора едва урезонил, за Аленой с нами собирался. Что происходит?
– У нас контакт с Водолеем состоялся, – дал я ему исчерпывающий ответ.
– А это кто? Я не в курсе, может, пропустил чего?
По мере нашего рассказа недоверие сменилось недоумением, потом тревогой. Когда мы с Аленой по очереди высказались, Томский погрузился в глубокое раздумье. Показали ему часть полученной информации, реакции не последовало. Я специально информировал его раньше, не дожидаясь возвращения в «Омега-центр», к приезду мне должна быть понятна его позиция. Реакцию профессора предугадать было невозможно. Если дело дойдет до голосования совета, я должен знать, на что мне рассчитывать.
– Вот что я думаю, – вышел из раздумий Томский – Мне это все не нравится. Если бы не ценная информация, которая нам сейчас нужна как воздух, стоило бы найти, где этот умник находится и уничтожить, от греха подальше. Что он там решит завтра? Есть гарантии? Как я понял – один из таких и открыл этот ящик Пандоры. И плевать мне на его приоритеты. У нас сейчас один приоритет – выжить, и не просто выжить еще и задачу выполнить, людей спасти. Надо думать. Пока не проверим информацию, надо переходить на осадное положение. Протокол «ноль».
Я тоже склонялся к этому, значит предварительное решение есть, пора отсюда убираться до следующего сеанса, если он будет. Ночь провели в убежище. Возвращение на объект было изнурительным. Оба БТРа пришлось оставить в сгоревшей части ангара. Возвращались марш-броском в режиме маскировки, с намеренно поврежденными модулями связи и навигации. С короткими привалами, не хотелось долго оставаться на зараженной территории. Без еды, на одних стимуляторах и препаратах, дорога заняла больше двенадцати часов. Возможности скафандров были безграничны, но вот возможности их носителей, к сожалению, нет. К чести сказать, ни кто из группы не отставал. На объект вошли уже затемно и без сил расположились кто где. Посмотрев на лица понял, что если есть предел возможностям, то он где-то рядом. Бледные, осунувшиеся лица, без тени эмоций. Возможно, это было неразумно, но поступить иначе я не мог, и все это понимали. Вокруг нас засуетились медики, не понимая, что происходит. Всех без разговоров отправили в карантин. Добегались.
На следующий день профессор высказал мне все, что он обо мне и моем самодурстве думает. Он всерьез опасался, что у кого-то могло не выдержать сердце. Для себя я выводы сделал. К счастью на шум вовремя появились Алена и Томский, его успокоили. Что до меня, то возможно я это заслужил. Когда мы начали рассказывать про Водолея, профессор быстро растерял свой пыл и сменил гнев на милость. Даже стал обвинять, что предпринятые меры безопасности были недостаточны. Когда Алена предъявила главный козырь в виде носителей, переполненных информацией, он вообще стал смотреть на нас, как на небожителей. Я всерьез опасался, что он начнет вставать на колени в порыве благодарности. Пришлось снова успокаивать, после чего он ушел и до конца карантина больше не появлялся.