Глава 7. Мир после войны
" Если вы идете через ад, идите не останавливаясь"
(Уинстон Черчилль)
Меня беспокоило, что спасательная операция превратилась в операцию по зачистке маршрута. Помимо того, что это отнимало много времени и сил, где гарантия, что завтра эту деревню не займет подобная этой стая? Такой гарантии не было, как и силы, способной это контролировать. Что если на пути возникнет более мощная группировка и у нас не хватит сил и времени для того чтобы с ней бороться? Как быть в таком случае с основной задачей? Об этом я думать не хотел, но подсознательно мозг уже обрабатывал варианты. Была у меня такая особенность, чего больше опасаешься, то и происходит обязательно. Называйте это как угодно. Я называю это интуицией. И если подобная мысль мне приходила в голову, я знал, что это не случайно. Все события, которые прошли мимо внимания, откладывались на краю сознания и в нужный момент мозг выдавал готовое решение. Может быть, благодаря этому я до сих пор жив.
На короткой остановке, ближе к вечеру заговорил Сомов
– Командир, ты как хочешь, но наобум больше соваться нельзя, – последние события не давали ему покоя, как и мне. – Нам просто повезло, что они не знали кто мы такие, да и легенда сработала. В противном случае приговорили бы нас у порога, не дав шагу ступить. Они не предполагали, что мы сунемся против семерых, вот и расслабились. С умишком-то не богато. Но на это рассчитывать нельзя, сам видишь, раз на раз не приходится.
– Согласен, думал уже об этом. Поторопились. Подходить к жилью надо ночью и проводить разведку как положено. Добыть языка еще лучше, только без последствий. А вину потом есть чем загладить.
Но в этот раз договоренность не сработала. Помогла пленница. Когда хотели уже остановиться в заброшенной деревне на ночевку, та самая девушка, которая рассказывала нам об ужасах заточения, начала настаивать на том, что останавливаться нельзя, жилой поселок рядом. Оказалось, что она с семьей жила в том поселке, но потом решили уехать, искать место получше. У нас был язык, то есть информатор здесь и сейчас, а мы об этом не знали. Остаток пути она рассказывала нам все, что знает о нем. Оказалось, что старшина в поселке, так его все называли, установил едва ли не диктатуру, обосновав это военным положением. Всех притеснял и использовал по своему усмотрению. Однако не всем это нравилось и их семья решила уехать. В поселке была организована оборона и блокпосты. С дровами на отопление проблем не было, много брошенных домов и лес рядом, но лес старшина рубить запретил. Голод тоже пока не грозил, были запасы зерна и домашний скот, разводили свиней, ловили рыбу в озере. На последних словах я засомневался, переспросил, она подтвердила, да ловят рыбу. Алена тоже с сомнением посмотрела на нее, но промолчала. Что-то в ее словах не сходилось, я не мог понять, пока не заговорила другая.
– Дашка, ты когда уймешься? Чего людей за нос водишь? Они тебя с того света вытащили, бесстыжая ты.
– А что я? Правду же говорю, ловят рыбу, – настаивала Дарья.
– Да не про рыбу я, а про семью твою и старшину, рассказать или сама расскажешь?
– Нечего мне рассказывать, – уперлась та.
– А то что ты племянница того старшины и сбежала со своим парнем, и он за тебя выкуп продуктами заплатит тоже врала что ли? И где теперь твой парень? Забыла?
Дарья разревелась, что-то бормоча сквозь слезы, вторая принялась ее успокаивать, прижав к себе.
– Не слушайте ее насчет старшины, наговаривает, я его еще по прежним временам знала. Толковый мужик. Не дал ей разрешения на свадьбу, родителей то нет, погибли, вот и сбежала. Натерпелась, не в себе она. Если надо я сама со старшиной поговорю, его и раньше так звали. Знакомы мы.
Как к этому относиться я не знал. Нашли же время. Потом вспомнил про себя с Аленой и предпочел промолчать. Дарье пришлось сделать укол, только после этого успокоилась. Наш информатор спал, а мы, судя по накатанной снегоходами дороге, подъезжали. То, что старшина толковый поняли сразу, огней поселка и блокпоста мы не увидели. Нас заметили первыми и вызвали по радиостанции. Алена переключила на меня, проинформировав:
– Старшина на связи.
– На приеме Барс, с кем говорю.
– Старшина на связи. Стоп машина, пожалеете, – по голосу понял, что не шутит. Приказал остановиться. – Кто, куда, зачем?
После долгих объяснений про Дашу и кто мы такие, по легенде, конечно, настороженности в голосе поубавилось.
– Башню разворачивай и малым ходом вперед, остальные на месте, – последовало указание.
Подумал, что правильные контакты так и должны начинаться. Все без исключения в новом мире, воспринимались как враги. Обратное нужно было доказать, и лучше делом. Единственное место, где нас приняли с распростертыми объятиями, было поселение каннибалов, и чем это закончилось? Старшина не шутил. С блокпоста в свете фар появился контур бойца с РПГ за укрытием из бетонных блоков. Корпус нашего БТР выстрел в лобовую выдержал бы, но проверять не хотелось. Остановились. Отправили Дарью в сопровождении второй пленницы, которая вызывалась поговорить со Старшиной, пусть пообщаются. Меньше вопросов будет. Ждали минут двадцать. Бойцу с РПГ не позавидуешь, все это время он держал нас на прицеле. А вдруг рука дрогнет или психанет, сам тоже отличная мишень, хоть и за укрытием.
– Проезжайте пост, машины оставьте на стоянке, вас встретят, – раздался голос старшины в шлеме.
– Барс, я в скафандре, мне и прикрывать, если что, сигнал подай хоть какой, – подал голос Пегас, когда миновали пост и встали на расчищенной площадке.
– Договорились, если через полчаса не объявимся, действуй на свое усмотрение.
Мы втроем высадились. В сопровождении двух бойцов с автоматами, экипированных по армейскому образцу, прошли в первый дом от околицы. Я рассчитывал увидеть сурового вояку чуть постарше, думал при этом, что общий язык найдем, без вариантов. На крыльце нас встретил мужичок метр с кепкой в тулупе не по размеру.
– Проходите вон туда, – махнул рукой на вход, – докурю, подойду.
Я узнал голос Старшины, удивился. Прошли, осмотрелись. Обыскивать нас не стали, довольствуясь тем, что оружия на виду нет. Зная уже основательность Старшины, не иначе как жест доброй воли в благодарность за племянницу.
– Подкинули Вы мне проблем, – заговорил он, усаживаясь за стол. – Что теперь с этой оторвой делать, ума не приложу. Просто выпороть или народный суд устроить?
– Не для того везли, чтобы расправы над ней чинили, – заступился Томский.
– Не, за спасение овцы заблудшей спасибо, я серьезно, – продолжил Старшина, – считайте я в долгу у вас неоплатном. Только эта…как бы сказать, племянница, мало того что машину угнала, еще и ствол с собой прихватила и на общий склад залезла. Общий, понимаете? Мне теперь перед людьми как объясняться за нее? А говорю это потому, что если судить ее будут, чтобы вы не вмешивались. Это наши дела, общинные.
– Решать, конечно Вам, но и Вы поймите, она свое получила на сто лет вперед, а народ поймет, дело житейское – заступилась Алена.
– Баба на корабле – быть беде, – задумчиво проговорил Старшина, давая понять, что женщин вроде не спрашивают, мужики разговаривают. Я его так понял.
– Послушай, Старшина, ты со своими бабами разберись сначала, потом мне указывай, на своем корабле я сам разберусь, еще раз такое ляпнешь, будем ругаться, – не выдержал я его намеков.
Старшина подумал, посмотрел на меня.
– Извини, я про Дашку говорил. Моя вина, не с того начал. Понимаю, что Вы не сами по себе и мне толком ничего не скажете, потому не спрашиваю. Сказок не люблю. Чем могу – помогу, о большем не просите. За Дашку, спасибо, сам разберусь.
– Да нам лично и не надо ничего, запасы воды пополнить, топливо, если есть. А про другое – отдельный разговор будет. Можем в обмен кое-что предложить, по необходимости.
– О делах тогда завтра. В ночь не поедете же?
– Если не ко двору, то поедем, а так останемся переночевать, – я отвечал за всех, – только пленниц хотелось в хорошем месте оставить, чтобы потом никому не жалеть.
– Оставайтесь и девчат оставляйте, рассказали мне уже, что полна коробочка. Место и вам и им уже подготовили. И стол бабы накрывают, все продукты чистые, можете сами убедиться, мы не обидимся. Баню бы предложил, но это только завтра. Единственная просьба, ставни не открывать и светомаскировку с окон до утра не снимать. Заведено у нас так. Остальное покажут. Договорились?
То, что место хорошее было понятно по столу. Осадок от разговора быстро растворился в атмосфере радушной встречи. Такого никто не ожидал. Рыбное филе Алена сразу проверила дозиметром и недоуменно пожала плечами, показания были в норме. Не сказать, что стол ломился, но поели с аппетитом, соскучились по домашней пище. С хлебом и выпечкой тоже было все в порядке. Община крепко стояла на ногах, голод в ближайшее время ей не грозил.
Перед сном пообщались с местными, в общине около сотни человек. Старшина до войны был главой поселка. Говорили, что служил на флоте когда-то старшиной, потому так и прозвали. Иногда за глаза называли немцем, за любовь к порядку и пунктуальность. Никто уходить никуда не хотел, все были при деле. Обеспечивали себя сами. Что было на складах и в поселковых магазинах, отошло к общине, распоряжался этим Совет. На базе отделения милиции создали отряд самообороны. Мужчин в общине больше, так что пленниц никто в обиду не даст и принуждать не станут, но бездельничать тоже не дадут, предложат уйти самим в таком случае. Это были хорошие новости на сон грядущий.
Спали в спальных мешках, скорее по привычке, в доме была протоплена печь. Поверили дозиметром – тоже чисто. А утро началось с бани. Меня растолкал Сомов и обрадовал. Поэтому завтракали поздно. За завтраком Алена сообщила, что заходил Старшина, пока были в бане, просил подойти после и извинился перед ней за вчерашнее, не хотел никого обидеть. Я направился к нему.