ли формироваться свои законы на основе обычных представлений, что хорошо, что плохо. Судили или всем миром или Советом. Приговор, как правило, был один – смерть или изгнание из общины, что было по сути одно и то же. Весь маршрут был закреплен с той или иной степенью уверенности, что нас не встретят на обратном пути порцией свинца и смогут дождаться помощи.
По пути следования я постоянно поддерживал связь с Казаковым, возглавлявшим убежище во Владимире. Передавал координаты опорных точек на карте и перечень предметов адресной помощи. Поэтому помимо колонн с укрываемыми формировалась колонна гуманитарной помощи. Готовился конвой для охраны и группы охранения. От предложения выйти навстречу я отказался. Я хотел сам убедиться, что колонна готова к длительному маршу. На этот раз необходимость отдыха в убежище для всех была очевидна. С каждым километром мы приближались к промежуточной и главной точке нашего рейда одновременно, это согревало и настораживало. Я помнил многочисленные примеры, когда на финальном отрезке задание проваливалось или оборачивалось крупными неприятностями. Был в этом плане и свой негативный опыт. Напряжение росло. Нервы звенели как струна. Ожидали проблем при переправе через Волгу, памятуя о минометном обстреле, но опасения не подтвердились. Встретили очередную общину на месте небольшого поселка. Принявшие нас сначала едва ли не за врагов, местные жители провожали уже как дорогих гостей.
Дальше была уже разведанная из убежища территория, опасаться было нечего, так утверждал Казаков. Мой внутренний голос говорил об обратном. По мере приближения к Владимиру проблемы стали нарастать, как снежный ком. Сначала встретили на пути малочисленную общину в заброшенном поселке. Они оказались здесь недавно, были выселены из более крупной общины, располагающейся дальше по маршруту. Дальше встретили беженцев из той же общины. Они шли пешком, из последних сил, рискуя замерзнуть. Вернулись, доставили людей, остались на ночевку. Время миграции беженцев уже прошло, это и насторожило. Стали опрашивать людей. Картина нарисовалась нелицеприятная. Откуда-то с запада пришла группа хорошо вооруженных и снаряженных людей, всего человек десять. Через какое-то время, где уговорами, где откровенным подкупом сумели восстановить людей против действующего старшины общины. Много для этого уже не надо было, продукты были в большой цене. Близился голод. Обещали людям золотые горы, постепенно прибирая власть к рукам и расправляясь с неугодными. Своих запасов у них было несколько машин. Это стало основным рычагом воздействия. Все неугодные либо пропадали, либо покидали общину самостоятельно. Некогда большая община, на месте районного центра, больше шестисот человек, сократилась в численности почти вдвое. Оставшиеся жители были теперь в прямой зависимости от новых хозяев жизни и жили впроголодь. Новые бояре себе ни в чем не отказывали, чего не скрывали, регулярно устраивая пиры и оргии. В общине, даже такой многочисленной, по меркам нового мира, все было на виду. Кто пытался подать голос, тут же становились неугодными. Община закрылась, редкие путники предпочитали обходить ее стороной, остальных просто заворачивали обратно или в обход. Дед, уже преклонных лет с возмущением говорил:
– Я сам был свидетелем. На моих глазах расстреляли беженцев, за то, что они не захотели поворачивать обратно. Там две семьи было, женщины и дети. Потом еще и насмехались, мол своих голодранцев хватает, скоро и их в расход пустим. В общем, после этого мы и ушли, – закончил дед.
Когда закончили опрос, выяснились еще подробности, не все было так просто, как на первый взгляд. Заправлял всем один человек, некто Баринов, по поводу того кто он такой, были разные версии, но это меня сейчас интересовало меньше всего. Барин, как его звали, окружил себя плотным кольцом сторонников. Помимо двоих особо приближенных к высочайшей особе, были еще десять, как их именовали, опричников. Не проходило и дня, чтобы они чего-нибудь не начудили. Скорые на расправу, они почти ежедневно творили самосуд, запугивая местных жителей. Превращая такие экзекуции в развлечение, они никого и ничего не боялись. С ними предпочитали не вступать в разговоры и даже не встречаться. Из местных жителей помоложе сформировали отряд самообороны, человек тридцать, которые были у них на коротком поводке. Остальные смирились, попав в безвыходное положение, и сносили все унижения, нередко побои, приняв это как новые правила жизни. Все опрошенные сходились в одном, это были не уголовники и не дезертиры.
В обстановке предстояло разбираться на месте. Запросил Казакова. Его данные оказались устаревшие, он знал только бывшего старшину общины, ни о каком Барине не слышал. Спросил, нужна ли помощь, я пока отказался. Затемно, не доезжая пары километров до поста общины, остановились за холмом. Отправил Сомова на разведку. Через некоторое время он вернулся и доложил.
– Блокпост два человека, пьяные в умат, с ними две бабы. Тяжелого и крупного калибра нет. Сами вооружены по легкому. Мог бы обоих притащить, надо? Могу вернуться.
– Пока не надо, подождем до утра, понаблюдаем.
Почти не скрываясь, подъехали без фар на расстояние пятьсот метров. Два БТР разъехались в стороны, заняли позиции. Мы с Сомовым остались на дороге, продолжая вести наблюдение. В два часа ночи на блокпосту все затихло, свет погас. Выждали час и, совсем не скрываясь, миновали шлагбаум, проехали по городку и заняли главную площадь. БТРы на электродвигателях ехали почти бесшумно, но все равно движение можно было обнаружить, тем более ночью. Никто даже не дернулся, ни одной живой души. Где-то в этом районе дом Барина. Ждали до утра. Часов в семь началась суета. Вокруг площади стали собираться вооруженные люди и местные жители, подходить опасались. В БТРах никого уже не было. Группа рассредоточилась по площади в скафандрах, в режиме хамелеон и застыли, заняв периметр. Сомов стоял позади меня и прикрывал по возможности. На борту ближайшего БТР лежало наше оружие. У меня был только пистолет в набедренной кобуре. Я не стал надевать скафандр, чтобы не породить панику раньше времени. После этого ждать пришлось не долго.
Люди почтительно расступились. Из толпы отделился человек средних лет, с брюшком, затянутым в зимнюю цифру натовского образца и легком бронежилете. Обвешан весь с головы до ног новомодными тактическими штучками, которым сейчас была грош цена и вооружен двумя пистолетами в нагрудных кобурах открытого типа. Вид у него был довольно бравый, в движениях и походке чувствовалось, что он здесь хозяин и никто ему не указ. По едва заметному движению, два десятка человек вскинули оружие и взяли меня на прицел. Ощущение не из приятных. Возможно, что я погорячился, принимая такой план, но устраивать тут дипломатические игры не было никакого желания. Между тем, на лице Барина явно проступала нерешительность. С одной стороны были три БТР, в которых могло быть людей, не меньше чем у него. С другой – кроме меня он никого не видел. Мало того на моем лице читалось такое спокойствие, что могло сбить с толку любого. За два шага до меня он начал вещать густым басом.
– Что же вы без приглашения? Добрые люди в гости так не ходят. Кто такие, кем будете? – начал вполне приветливо.
В другой раз я может быть и засомневался в достоверности информации, но нам удалось пообщаться с одним из местных, он сейчас находился связанный в БТРе, рассказы изгнанников подтверждались.
– Кто мы такие, не твоего ума дело. Могу сказать, кем будешь ты, если не прикажешь своим людям опустить оружие.
На площади была гробовая тишина. Мои слова в морозном воздухе услышали все без исключения. Краем глаза отметил, что несколько стволов опустились, перестав меня выцеливать, другие не знали, что им делать. Боров полностью закрыл меня от них, перекрывая линию огня. Сзади прикрывал Сомов. Когда он только начинал движение, я сделал незаметно шаг назад, оказался закрыт двумя бортами БТР. Такой наглости от незнакомца он не ожидал и спросил скорее по инерции:
– И кем же?
– Трупом, горой вонючего мяса и, поверь мне никто об этом горевать не будет.
С Барина спесь как рукой сняло, по лицу пробежала буря эмоций, от злости и возмущения до страха, за оружие он даже не подумал хвататься, в этом случае лег бы сразу с дыркой в голове. Он оглянулся в поисках помощи и только теперь понял, в какой ситуации он находится. Добежать до своих он не сможет, упасть не успеет, да и не к лицу это хозяину жизни. Его люди стрелять не смогут, по его же вине. Я один и почти без оружия, он шевельнул рукой, но я покачал головой – вижу, не переживай.
– Да кто ты такой, чтобы….
Я не дал ему договорить, перебил:
– Считаю до трех, потом будет поздно. Раз… Два…
В этот момент в толпе что-то произошло, один из вооруженных людей резко дернул головой и повалился на снег обмякшей куклой, воздух рядом едва заметно искажался. Народ отшатнулся, но паники не возникло. Опричники оглядываясь по сторонам, искали снайпера на крышах домов. Барин совершенно забыл про меня и даже дышать перестал. Когда повернулся, в глазах кроме животного страха ничего не было. Замотал головой, как китайский болванчик, подбородок жил своей жизнью, зубы против воли хозяина выбивали чечетку.
– Согласен, согласен, только не надо. Я знаю кто вы, думал что байки… Не убивайте меня, прошу Вас.
Не хватало, что бы он встал на колени, тогда он откроет меня для прицельного выстрела. Кем он нас считает, мне было совершенно все равно, я знал кто передо мной. Один из паразитов, неизбежно возникающих в эпоху потрясений, которые не встречая сопротивления извне, мнят себя хозяевами жизни презирая всех вокруг и считая, что им все позволено. Встречаясь же на своем пути с теми, кто действует не по праву сильного, а по праву правого, быстро теряют человеческий облик. Половина вооруженных людей, не дожидаясь команды, опустила стволы на снег и попыталась затеряться в толпе. Однако толпа сомкнулась, не давая им уйти.
– Сначала свое оружие, потом дай команду своим людям, мы не хотим лишних жертв.