На второстепенных дорогах стали чаше попадаться поселки городского типа, без каких-либо следов присутствия людей. Не было ровным счетом ничего, ни дыма, ни огней, ни следов на снегу. Мы находились в зоне умеренного радиационного заражения. Что здесь было сразу после катастрофы, я не представлял. Для людей их транспорт, который воспринимался как зона безопасности, а для многих как предмет гордости и определенного статуса, в последний день жизни прошлой цивилизации стал последним пристанищем, саркофагом или усыпальницей. Теперь не было разницы, сколько стоит этот кусок металла, какие на нем диски или отделка салона, как и многое другое. Перед неизбежной смертью оказались все равны. Поселки хранили на себе приметы войны, встречались пожарища и брошенная военная техника. Только следов сражений не было, не было воронок и выщербленных отметин на стенах зданий, минных полей и следов от артиллерийского обстрела, большинство зданий и сооружений сохранились. Это была другая война, война с невидимой смертью. Война проигранная не отдельной страной, а человечеством. Сколько тел скрывалось под снегом мы не имели ни малейшего представления, однако повсеместно встречались тела, оставшиеся на виду, или отдельные части тел, торчащие из снега на сорокаградусном морозе. Сравнить это можно было только с тем, что мы видели на местах лесных пожаров, только вместо деревьев были люди и их было не меньше, чем деревьев в лесу. От такой жуткой картины мороз пробегал по коже, скафандры не помогали, против этого они были бессильны.
Еще раз мысленно похвалил Водолея и группу за выбор северного маршрута до убежища, с такими картинами массовой гибели нам сталкиваться так близко, еще не приходилось. Обходя зоны заражения, мы уберегли себя и людей, последовавших по проложенному маршруту от этого. Это уже давно были не зоны бедствия, а огромные могильники. Я в первый раз задумался над тем, что даже в таких условиях природа нашла выход, увеличивая шансы на выживание. Таким выходом стала ядерная зима, иначе оставшиеся участки были бы заражены продуктами разложения огромного количества людей и животных по всей планете. Первый раз поймал себя на мысли, что думаю о людях, как о биомассе. Водолей охотно меня проинформировал, что доля людей – всего одна сотая процента от общей биомассы. И эта одна сотая в силу уверенности в своей исключительности привела к гибели девяноста процентов всего живого на земле. На мой вопрос, что было бы, если бы удалось использовать весь арсенал ядерного оружия, Водолей без сомнения ответил: «Планета перестала бы существовать как ареал обитания живых существ в обозримом будущем».
До пункта назначения мы не доехали десять километров. Остановились на ночлег. Возможно, кому-то покажется, что ночевка в зоне заражения не самый лучший вариант. Согласен, но не в данном случае. Въезжать ночью в бетонные джунгли развалин наукограда – еще более опрометчивое решение. Кроме того, фон начинал расти и причиной был не эпицентр ядерного взрыва, по крайней мере не взрыва от баллистической ракеты, на наших картах до эпицентра было еще далеко. Едва рассвело, мы продолжили движение. Выехали на окраину города. Внимание сразу привлекло здание, останки которого заметно возвышались над округой. Нужно было осмотреться. Возможно, получится определить примерный маршрут движения к цели нашего рейда. Я решил подняться на него. Предложение было встречено без оптимизма, однако Алена сразу сказала, что одного меня не отпустит. Вынужден был согласиться.
Вплотную к зданию подъезжать не стали. Оно только издалека выглядело целым. На самом деле отсутствовали целые фрагменты стены со стороны центра города, видимо когда то там было панорамное остекление. Первым делом решили осмотреть прилегающую территорию. Как и ожидалось, следов не было. Вошли в подъезд. В конце большого холла, занимающего весь первый этаж, нашелся вход на лестницу, было темно, включили фонари. Лестница была частично завалена обломками, подняться высоко не получилось. На уровне пятого этажа завалы стали непроходимыми. От попытки разобрать их сразу отказались, слишком опасно. Из бетона в разные стороны торчали куски проволоки и арматуры.
– Что делаем, Барс? – Алена решила меня поторопить, ей эта затея не нравилась.
– Поищем шахту лифта, если и там завал, будем искать другое место, – я решил не сдаваться.
Шахта нашлась. Едва только открыли двери, стало понятно, что проход наверх есть. Тусклый, дневной свет пробивался из-за двери. Взглянул вверх – серый квадрат неба подтвердил, что выход действительно есть. Только лестница была на противоположной стене, даже не лестница, а скобы, вмонтированные в стену напротив. Кабина лифта застыла двумя этажами ниже. Спустились на этаж, раздвинули двери. Осторожно перебрался к противоположной стене по крыше грузового лифта. Полез по лестнице наверх, Алена не отставала.
Когда Алена появилась из проема, я стоял почти на краю площадки и смотрел в сторону города. На месте города была огромная воронка. Может быть, сама воронка от взрыва была не настолько глубока, но по мере удаления от эпицентра, разрушений становилось меньше. Все это было покрыто серо-белым слоем снега, сглаживая детали. В результате казалось, что я стою на гребне этой гигантской воронки. Если раньше на местах сражений возвышались погребальные курганы, то сейчас это были погребальные воронки. Жуткое зрелище завораживало. Голос Алены расслышал не сразу
…-отойди, пожалуйста, Барс! Отойди от края!
Посмотрел под ноги и увидел только пустоту. Пытаясь рассмотреть детали, я подошел к краю и сам этого не заметил. Бездна притягивала. Я опомнился и сделал два шага назад.
– Что с тобой? – Алена беспокоилась за меня. – Я даже подойти боялась, у тебя был такой вид, будто ты прыгать собрался. Думала опять проделки Водолея. Не пугай меня так.
– Хорошо, не буду, – я согласился, что это было безрассудно.
– Я тут совершенно не причем, – неожиданно вмешался Водолей, – долго Вы мне будете еще тот случай вспоминать, я же извинился.
Механический голос попытался изобразить интонацию обиды, и это у него почти получилось. Мы промолчали. Я просто не знал, как на это реагировать. Какие процессы происходят в его цифровом мозгу, я не представлял. Реакция Алены была аналогичной. Она достала коммуникатор и через разъем шлема пыталась подключить его к скафандру.
– Что ты делаешь? Решила позвонить в МЧС? – другое на ум мне просто не пришло.
– Нет, милый, сейчас мы попробуем установить связь, – неожиданно заявила она спокойным голосом.
– С тобой все в порядке? О какой связи ты говоришь?
– Тебе как-то говорили, что эти устройства не имеют ничего общего со спутниками и вышками мобильной связи. Кстати именно за это я получила ученую степень. Природа всех волн – одинаковая. Когда мы считаем, что генерируем определенную волну, на самом деле мы генерируем только возмущение эфира, определенной интенсивности. Это и есть те девяноста процентов потерянной массы Вселенной, над поиском которой бились десятилетиями. Это как разница между океанской волной и волнами от брошенного в воду камушка. Этот коммуникатор работает на гравитационных волнах, они являются несущими для сигнала. Это объяснять долго, скажу только, что в условиях открытого космоса, дальность связи возрастает на порядок с двадцатью четырьмя нулями, а скорость превышает скорость света в несколько раз.
Я был далек от физики и астрофизики, поэтому не могу сказать, что мой мир перевернулся. Я просто поверил. И ждал, когда она закончит манипуляции. По тому, как у меня в шлеме пошел сигнал вызова, я понял, что она включила коммуникатор в канал внутренней связи.
– Алена, это ты? – прозвучал взволнованный голос Лидии Михайловны – вы рядом?
– Да, мама, мы здесь. Где вы, что с папой?
– Мы в убежище, недалеко от эпицентра взрыва, папа тоже здесь. Если сейчас слишком опасно – не рискуйте, у нас запасов еще на полгода минимум. Убежище разгерметизировано, закрыто генератором поля. Радиосвязь невозможна, как и выход на поверхность. Опасайтесь модуля искусственного разума и спутниковой связи. Они вышли из под контроля, как и все в этом мире, – она боялась, что связь прервется и пыталась выдать максимум информации. – Как у Вас, все живы? У нас нет никакой информации.
Пока разговор не перешел в длинный обмен новостями, я вмешался.
– Лидия Михайловна, здравствуйте, мы готовы вас эвакуировать, подготовьте, пожалуйста, все данные для эвакуации, могу я услышать Виталия Семеновича?
– Здравствуй, Костя, конечно можно, я уже подхожу к нему. Рада тебя слышать.
После недолгой паузы послышался знакомый голос командора.
– Здравствуй, Костя, это ты?
– Да я…,– не успел больше ничего сказать
– Какой подарок подарила тебе моя дочь в Омега-центре?
Вопрос поставил меня в тупик, память перебирала все знаки внимания, ответ же лежал в буквальном смысле на виду:
– Камень в форме сердца, – я вспомнил.
– Опиши, пожалуйста, это важно.
– Крупный, ограненный изумруд в форме сердца, размером со спичечный коробок, чуть меньше…
– Я рад, что это ты, докладывай, если уверен в надежности связи.
– В надежности до конца не уверен. Проект «Омега» на завершающей стадии первого этапа. Потерь в подразделении нет. Есть определенные трудности, необходимо ваше присутствие. Остальное при встрече. Мы готовы вас эвакуировать. Сколько с вами человек и точные координаты?
– Вместе с нами восемь человек, один скафандр, семь Демронов с замкнутым циклом. Эвакуация возможна только с использованием генератора поля, что приведет к разгерметизации и заражению убежища. Второй попытки не будет. Для расчета нам нужны данные о степени заражения на поверхности. Необходимо четыре часа на подготовку. Какой у Вас транспорт и обстановка по маршруту следования?
– Все данные по обстановке передадим сообщением, ждем координаты и точное время готовности.
– Принял тебя, Алена с тобой?
– Да, папа я здесь. Мы в общем канале, – решила она предупредить командора.