Проект «Сколково. Хронотуризм». Хроношахид — страница 2 из 28

Во тьме веков

Глава 1. Раб

Тишина обволакивала Юсупа со всех сторон. Не то плотное вязкое безмолвие, что стояло в лаборатории, а какая-то другая, более разреженная, что ли, и в то же время более насыщенная. И очень знакомая… «Ну конечно, это же тишина леса», – вдруг понял парень, распознав шепот ветра в кронах деревьев и далекий птичий щебет. Стоп, какой еще лес? Юсуп открыл плотно зажмуренные до сих пор глаза и обомлел. Он стоял, буквально упершись лбом в массивный ствол, и видел, как бежит по нему куда-то вниз колонна маленьких рыжих муравьев.

Юсуп осторожно отступил на пару шагов и огляделся по сторонам. Его окружала лесная чаща. Колоннады деревьев неизвестной Юсупу породы, только-только пробивающаяся через бурый ковер из прошлогодней палой листвы светло-зеленая весенняя травка.

«Неужели и вправду получилось?» – возликовал парень. Стараясь сдерживать эмоции (все ведь только начинается), он внимательно присмотрелся к окружающему его лесному миру, надеясь по каким-нибудь приметам понять, где он очутился. Чечня это вообще или нет? Типичный горожанин, лишь летом выезжавший к родственникам в полустепное село, Юсуп слабо разбирался в породах деревьев, не говоря о травах.

Судя по ровному ландшафту, он точно не в горах. Значит, на равнине? Тогда где? Юсуп задумчиво почесал затылок – мало ли в Чечне лесов… Конечно, самым близким и знакомым из них являлся Чернореченский – на окраине Грозного. Вот бы оказаться именно там! Минут пятнадцать-двадцать попетлять, выйти к городу, быстро поймать такси и мчаться в центр…

Но куда двигаться сейчас, в какую сторону? Ни тропинки, ни дорожки. И даже никаких просек или просветов. Что делать?.. Решение пришло быстро. Юсуп выбрал самое высокое дерево, ориентируясь на толщину ствола. Одна из нижних веток шла почти горизонтально, свисая до уровня головы Юсупа. Подпрыгнув и ухватившись за сук в точке провисания, он несколько раз быстро перебрал руками, подбираясь ближе к стволу. Почувствовав, что ветка перестала гнуться под его весом, подтянулся, закинул на нее одну ногу, другую, сел верхом, встал, держась за ствол. Дальше пошло еще легче – с каждым подъемом расстояние между сучьями постепенно сокращалось, между некоторыми он шагал, словно по лестнице.

Спортивная одежда совершенно не стесняла движений. Спасибо Абу-Бакру, что надоумил одеться в «спортивку». «Универсальная одежда, – сказал он, проводя своеобразный инструктаж по поведению в прошлом, – на все времена. Только слишком яркое не надевай, в начале девяностых такое не носили, ненужный интерес вызовешь. Но и совсем простое не бери, за „колхозника" примут, к Ельцину не подпустят. Покупай классический „адидас", тогда в них только крутые ходили».

Вот Юсуп и прикупил скромный синий, с белым кантом костюм и кроссовки в тон. Свободная куртка удачно скрывала уже привычно обмотанный вокруг талии пояс с двумя брикетами пластида и взрывателями, коробки с патронами он распихал по карманам, пачку советских рублей заныкал во внутренний. Чем костюм оказался плох – «Стечкин» спрятать было некуда. Тяжелый и громоздкий ствол не держался за поясом, выпадал из любого кармана. Будь Юсуп в джинсах, такой проблемы не возникло бы: сунул ствол за ремень – и хоть стометровку сдавай.

Провозившись несколько минут, парень даже пожалел, что не предпочел престижному «Стечкину» аккуратный «Макаров» – и хранить удобно, и прятать легко. Но не выкидывать же такую дорогущую штуку… Наконец выход нашелся: Юсуп примотал ствол скотчем (а за него спасибо уже Сколковскому оружейнику) к щиколотке, однако не слишком туго, чтобы не пережать артерии на ноге. Конечно, импровизированная кобура не слишком радовала: в любой момент пистолет не выхватишь, к тому же таскать тяжело и неудобно. Зато широкая штанина надежно скрадывала хищные очертания… Проделав манипуляции со «Стечкиным», Юсуп заодно полностью снарядил магазин – вес пистолета увеличился, но стало спокойнее.

Еще из будущего он захватил наручные часы – дешевую китайскую штамповку. Юсуп понимал: время контролировать придется постоянно – сколько часов из двадцати четырех уже истекло, сколько еще осталось. Вот по дороге в Сколково и прикупил на вокзале часики – легкие, электронные, в серебристом корпусе. Всего двести рублей отдал, получив в виде бонуса свежую батарейку. Конечно, любое изделие швейцарских мастеров, скорее всего, отказалось бы признавать в «китайце» своего собрата. Но Юсуп остался доволен покупкой: она ему нужна была всего на сутки, и главное, производитель встроил в нее таймер…

Наконец ветви стали весьма ощутимо гнуться под Юсупом, вынуждая его прекратить подъем. Впрочем, высоты, чтобы оглядеться, уже хватало: деревца помоложе остались внизу, а в широких прогалах между кронами «великанов» радостно синело безоблачное небо.

Лесной массив расстилался в три стороны от него – и конца ему не предвиделось. Зато в четвертую сторону лес редел и понемногу перерастал в равнину, за которой снова густела чаща. Но что оказалось хуже всего – город не наблюдался ни по одному из направлений. Да какой там город, даже села не было видно.

Однако время тикало, и Юсуп решил выбираться на равнину, а там идти по прямой – до ближайшей дороги. Так он и сделал – обозначил ориентиры движения («если считать нижнюю ветку вектором, то нужно брать чуть левее от нее»), белкой спустился с дерева и марш-броском устремился к опушке, чтобы меньше чем через полчаса оказаться за границей леса.

И тут же, как сумасшедший, он принялся размахивать руками и орать изо всех сил, поскольку всего в полутора километрах от него по широкому лугу быстро несся табун лошадей. Небольшой, голов в двадцать-тридцать, но на каждом коне сидел человек. По крайней мере, так издалека показалось парню. Плохо было то, что они удалялись от Юсупа. «Вот у кого можно спросить дорогу», – мелькнула мысль, и он закричал громче прежнего.

Табун, а вернее, конный отряд его вопль не остановил, однако на полном скаку от него отделилось несколько всадников. Заложив крутой вираж, они устремились к Юсупу. Парень радостно замер. Пока все складывалось как нельзя лучше – неизвестные пастухи могли бы подбросить Юсупа до ближайшего села. Какая-никакая практика верховой езды у него имелась: почти каждое лето он проводил в селе, где с грехом пополам научился садиться на лошадь и даже проходить несколько километров неспешным аллюром…

Наездники приблизились и поразили Юсупа своим внешним видом. Ладно физиономии – у двоих смуглые, скуластые, с узким разрезом глаз, – но мало ли кого можно было встретить на просторах еще советской Чечено-Ингушетии, взять хотя бы тех же ногайцев. Однако непривычная одежда всех троих – кожаные штаны, стеганые короткие халаты с нашитыми железными бляхами или заплатами из толстой кожи – смутила парня. Кроме того, войлочные шапки на головах, из-под которых на плечи спереди кокетливо спускались по две сальные косички, широкие железные пластины, обхватывающие предплечья и щиколотки (Юсуп не мог сообразить даже, считать ли их элементом одежды)… А еще у каждого на богато украшенном поясе висело по сабле – приличного на вид размера. Да и лошади с металлическими нагрудниками и покрывающими сразу полспины попонами под седлами выглядели крайне странно. Одним словом, всадники словно выехали из ворот киностудии, где снимался малобюджетный фильм на историческую тему. Или…

«Это не Чечня. Или другая эпоха. Я промахнулся со временем», – промелькнула в голове у Юсупа логичная мысль и тут же пропала, не задержавшись. Он сам отогнал ее, не захотел даже обдумывать. Нет, такой поворот событий предполагался, но никто обычно не верит в плохое. Вот и Юсуп не хотел. «Будем считать их слегка странными пастухами. Или актерами, задействованными на съемках какого-нибудь исторического фильма, – ведь я помню рассказы о том, что в советское время в Чечено-Ингушетии часто снимали кино», – попытался успокоить он себя, решив действовать по принципу: «Лучше заблуждаться до последнего, чем паниковать заранее»…

Однако инстинкты оказались сильнее рассудка, толкнув Юсупа обратно, под защиту леса. Заметив его движение, один из приближающихся всадников, не сбавляя скорости, опустил руку к боку лошади, тут же резко поднял ее и метнул какой-то предмет в сторону парня. Юсуп даже не успел сообразить, что произошло, как что-то стиснуло его с обоих боков, затем дернуло и бросило на землю. Вслед за жестким ударом последовало еще более кошмарное продолжение – Юсупа понесло по траве с бешеной скоростью, ударяя всем телом о кочки и выбоины, выворачивая все кости. Парня настолько ошеломило случившееся, что он не сразу сообразил: его волокут на аркане следом за лошадью. Пока это не случилось с ним самим, он и представить себе не мог, насколько это больно.

К счастью, трава на лугу, только-только выглянувшая из-под земли, не затрудняла скольжения, иначе его лицо и руки давно оказались бы посечены до крови. Правда, в отсутствии травы был и минус – сейчас телу Юсупа немного амортизации не помешало бы. Парень напрягал все мышцы, чтобы не развалиться на части. Несколько раз чуть не слетела кроссовка, Юсуп поджал ноги, но от такого маневра стало только хуже – его тут же завертело и закрутило. За взрывчатку он не беспокоился: брикеты и взрыватели надежно сидели в кармашках на матерчатом эластичном поясе. А вот в сохранности пистолета такой уверенности не было. «Лишь бы не выпал», – в голове засело одно. Юсуп даже пожалел, что не затянул скотч потуже. В любом случае в данный момент пистолет был бесполезен – со связанными руками не постреляешь.

Наконец пытка, которая, по ощущениям Юсупа, длилась бесконечно долго, а на самом деле всего пару минут, закончилась. Парень осознал, что лежит на земле, связанный, а его окружили несколько десятков всадников, которые переговариваются между собой на неизвестном языке.

Болела каждая клеточка, казалось, не осталось ни единого непострадавшего участка тела, «спортивка» продралась до дыр в нескольких местах. Рот, нос, уши забились грязью, в волосах засели комочки земли. Однако он не должен валяться в ногах у этих бродяг, решил Юсуп, напряг все силы и вначале сел на траву, а затем встал.

Он находился почти в центре овала, образованного с одной стороны тремя всадниками, притащившими его на аркане, и с другой – десятью – пятнадцатью их напарниками, что уже спешились и полукругом сидели прямо на земле. Несколько человек за их спинами разводили костер, устанавливая на треноге большой котел, еще четверо-пятеро чуть в отдалении стреноживали лошадей, давая им возможность попастись. Увиденное напомнило Юсупу привал чабанов или гуртовщиков, если бы не одно «но» – обычно чабаны не арканили заблудившихся путников…

Стоило ему оказаться на ногах и поднять глаза на своих мучителей, как один из них что-то произнес, глядя прямо на парня. Судя по дорогому поясу с серебристого цвета накладками, к Юсупу обращался главарь шайки.

– Не понимаю, – по-русски ответил парень и отрицательно покачал головой. Он нарочно использовал русский, чтобы проверить: в СССР он или нет? На этом универсальном языке общения умели говорить все в Советском Союзе.

Главарь, однако, досадливо поморщился и выдал еще одну тираду – в этот раз чуть длиннее, чем в первый. Юсуп старательно прислушался. Ни слова, ни произношение были ему совершенно не знакомы.

– Я же сказал: не понимаю, – повторил он снова по-русски и продублировал то же самое по-чеченски. – Ца кхета.

Юсуп мог бы выдать эту же фразу и на английском или немецком, но вряд ли в этом был смысл – на европейцев всадники походили еще меньше, чем на русских.

Ему в голову вдруг пришла дикая мысль: а что, если он все-таки в Чечне и его взяли в плен какие-нибудь наемники? Из числа тех, что воевали здесь в обе военные кампании… Но тогда получается, что на дворе уже не девяносто первый год, а гораздо позже. И кто они такие? Арабы?

Он еще раз внимательно оглядел окруживших его людей – и тех, что сидели на траве, и троих на конях. Скакуны под ними явно не элитные, но и не «рабоче-крестьянские» – невысокие, поджарые, тонконогие. Вполне себе военные кони, если попытаться представить, как может выглядеть кавалерия.

Да и хозяева им под стать. Ничего, что все среднего роста, кроме одного верзилы – того, что пленил Юсупа. Зато вооружены похлеще пиратов: у каждого на поясе кривая сабля или кинжал, за спиной – какая-то круглая конструкция, судя по всему, щит, а из-за седла торчат лук и колчан со стрелами. Кстати, на бандитов они не так уж и похожи, скорее, регулярный отряд – оружие у всех однотипное, седла, щиты, колчаны, пояса выкрашены в красный цвет – типа, как мундиры, даже кони одной масти – красно-рыжей. А вот обилие растительности на голове – бороды, усы, длинные косы, спускающиеся прямо из навершия шлема, – в каких же войсках такое приветствовалось?.. Но в любом случае отсутствие огнестрела в руках говорит, что армия никак не современная. В наше время даже африканские аборигены сменили луки на «Калашниковы».

Отчаяние, видимо, настолько отчетливо проступило на лице Юсупа, что всадники расхохотались, приняв его за выражение испуга. И зрелище раззявленных ртов с полусгнившими пеньками зубов и серыми осколками уцелевших окончательно убедило путешественника во времени: он попал в глубокое прошлое. В двадцать первом веке такого уже не увидишь.

Не выдержав напряжения, Юсуп забормотал слова «Аль-фатихи»:

– Бисмиллахир-рохьманир-рохьиим. Альхьамду-лиллахи роббиль-аламиин. Аррохьманир-рохьиим. Малики йовмиддиин. Ийяка набуду ва ийяка настаиин. Ихдинас-сыротол-мустакъиим. Сыротол-лазина анамта алайхим гойриль-магзуби алайхим ва лаззооллиин.

И внезапно услышал в ответ:

– Амин.

Голос прозвучал со стороны противоположной той, куда смотрел Юсуп. Парень резко обернулся и увидел человека, на которого до сих пор не обращал внимания. Совсем еще юноша, лет шестнадцати примерно: без усов, с редкой бородкой, с каким-то слегка детским выражением лица. Он сильно выделялся на фоне остальной братии – более привычным разрезом глаз, круглым лицом, отсутствием брони на теле и оружия. Юсуп до сих пор не замечал его, потому что тот держался слегка в тени, за спинами других. Но сейчас он вышел вперед, и теперь Юсуп не сомневался: это был араб. Смуглый, со смолянистыми волосами, в свободной развевающейся одежде, с бурнусом на голове – классический житель Эмиратов.

– Ассаламу алайкум! – поздоровался с ним воспрянувший Юсуп, переходя на арабский. – Скажи мне, чего хочет этот парень? И кто вы такие?

Лицо юноши приобрело несколько озадаченое выражение. Он с явным усилием выслушал короткую речь пленника (слегка склонив голову набок, словно собака, внимающая словам хозяина). Юсуп усмехнулся про себя: «Похоже, мой арабский не идеален».

– Ты странно говоришь, раб. Где ты учил язык? – спросил юноша.

Раб? Теперь удивился Юсуп. А верно ли он понял слова юноши (преподаватель на курсах арабского говорил иначе)?

– Как ты назвал меня? – спросил он, игнорируя вопрос. – Раб Всевышнего?

Араб усмехнулся:

– Мы все Его рабы. Но ты раб вот этого человека. – Он указал на верзилу, что заарканил Юсупа. – Что, не привык еще к этой мысли? Лучше привыкай поскорее, Фархад любит пускать в ход кулаки.

– Пусть только попробует! – переходя на русский, угрожающе пообещал Юсуп, окидывая взглядом фигуру, больше похожую на фрагмент скалы, чем на человека.

Фархад дернулся в седле, словно почувствовав, что речь идет о нем, и слегка потянул за веревку, которой был связан Юсуп и конец которой находился у него в руках.

– Я рабом не был и никогда не буду…

Араб пожал плечами:

– Это не мое дело. Сами разбирайтесь… Но десятник спрашивает, хорошо ли ты знаешь эти места. Ведь ты отсюда, так? Кто ты? Алан?

– Здешний, – признался Юсуп. – Не алан, чеченец. За пределами местности плохо знаю. Я в Грозном жил… – Говорить на арабском с носителем языка оказать тяжело. Слова подбирались с трудом. Чтобы формулировать фразы, Юсуп был вынужден использовать самые примитивные. – А вы откуда? Пришли делать джихад?

Тут в свою очередь удивился араб. Причем дважды. Вначале, когда Юсуп упомянул Грозный, потом, когда он спросил про джихад.

– Сколько в вашем городе живет человек?

– В Грозном?.. – Юсуп задумался над тем, как произнести слово «полмиллиона». Наконец придумал. Пять раз по сто раз по тысяче раз.

– Гроз-ни, – по складам повторил араб, пораженно цокая. – Мы никогда не слышали про такой большой город. Это станет новостью для амира. Ты должен показать нам дорогу туда.

Командир шайки, которого юноша почему-то назвал десятником, хотя в отряде было никак не меньше тридцати человек, с интересом прислушивался к разговору пленника с арабом, не вмешиваясь. Остальные, не понимая, видимо, арабского, занялись каждый своим делом: один метелкой из белого конского волоса протирал саблю, другой, сняв засаленную войлочную шапку и подложив ее под голову, храпел в три голоса. Единственным заинтересованным лицом в этой компании выглядел гоблинообразный Фархад. Он слез с лошади, но конца веревки так и не выпустил и, если бы не останавливающий жест десятника, давно оттащил бы Юсупа от разговорчивого араба. «С этим придется разбираться по-взрослому, – понял парень. – По-нормальному до него не дойдет».

– А что ты имел в виду под совершением джихада? – допытывался тем временем болтливый араб. Он уже успел представиться – «Ахмад-ибн-Мохаммед. Из Дамаска», – и теперь жаждал ответной информации от Юсупа.

– Что?.. Войну. Войну с неверными.

– А-а. Я понял это как «усилие».

Юсуп кивнул – удивление араба объяснялось тем, что «джихад» переводится с арабского и как «война с неверными», и как «усилие». Отсюда и путаница.

– Да, амир воюет за веру, – пояснил юноша.

Юсуп снова отметил в его словах упоминание какого-то «амира».

– Но мы не ожидали увидеть в здешних диких краях мусульманина, которым, как я вижу, ты являешься.

– Ну, здрасьте! – пораженный Юсуп, забывшийсь, перешел на русский. – Вы знаете, куда приехали? В Чечне живут только мусульмане… Но как имя вашего амира, о котором ты постоянно говоришь? Дока Умаров?

– Не наш, – поправил его араб. – Вернее, не мой… Я не вхожу в войско великого амира Тамерлана.

Глава 2. Посол

Тамерлана? Араб произнес имя как Темирленк. Но смысл был понятен и так. Юноша имел в виду знаменитого Тимура Хромого, Тамерлана. Юсуп аж присвистнул от изумления. Нет, он, конечно, рисковал, отправляясь в прошлое по тарифу «Эконом», но проваливаться во времени так глубоко он никак не предполагал. Это какой же век нынче на дворе – четырнадцатый-пятнадцатый?

– Какое сегодня число? – Его пересохшие от волнения губы едва шевелились.

– Семнадцатый день месяца джумада аль-ахира, – араб удивился, но ответил.

– Год?

– Семьсот девяносто седьмой год от того времени, как Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, совершил путь из Мекки в Медину.

Ага, значит, семьсот девяносто седьмой по хиджре. Или, иначе говоря, по лунному календарю. Юсуп лихорадочно вспоминал – существовала какая-то формула для перевода даты из лунного календаря в григорианский. В любом случае к 797 нужно прибавить 622. И учесть расхождение в десять дней между годами. Значит, придется немного отнять. Юсуп стал думать – ведь он не так давно читал про расчетную формулу, не выдержал, забормотал чуть слышно, помогая себе собраться с мыслями:

– В ней же не было ничего сложного. Кажется, какое-то легкое число. Что-то типа… Типа… Тридцать три! Точно, тридцать три… Если семьсот девяносто семь поделить на тридцать три – это будет… Будет… Будет двадцать… четыре… с хвостиком. Отнимаем от шестисот двадцати двух, получаем пятьсот девяносто восемь. Удачно получилось – всего два от шестисот. Складываем с семьсот девяносто семь… Итого – тысяча триста девяносто пять… Одна тысяча триста девяносто пятый год!!!

Не оставайся его руки плотно прижатыми к телу веревочной петлей, он сейчас обязательно почесал бы затылок с крайне озадаченным видом. Вместо этого пришлось задрать лицо к небу и трижды произнести «Остопирруллах». Полегчало.

– Одна тысяча триста девяносто пятый год! – еще раз, но уже громко и с благовейным ужасом выдохнул он, ощущая, как с каждой проговоренной буквой солнце тускнеет, небо темнеет, а трава начинает колоть даже сквозь подошву кроссовок. Мир стремительно становился чужим.

– Совершенно верно, – подтвердил Ахмад-ибн-Мохаммед.

Юсуп во все глаза уставился на него, не сразу сообразив, что юноша не ответил на его мысли, а всего лишь подтвердил дату, которую он нечаянно произнес по-арабски.

– По григорианскому календарю, которым пользуются неверные… – кивнул араб. – Тебе знаком орус тарх?

«Вот же тупица, – обругал себя Юсуп, – зря считал – нет, чтобы попросту спросить».

– А число? Какое число, если считать по этому… орус тарху?

– Четырнадцатый день месяца апреля.

То-то показалось, что погода совсем не мартовская – слишком тепло и деревья уже вовсю листочками закрылись.

Ему вспомнилась практикантка, что говорила про бракованные капсулы. Похоже, как раз брак ему и попался. Кинуло аж на шесть столетий. Остается надеяться, что обратно вынесет нормально… Хотя каково придется ему по возвращении? Денег – жалкие крохи, перспектив никаких, миссия полностью провалена. Что делать?.. Озарение молнией пронзило мозг. А кто мешает использовать сутки в прошлом для того, чтобы подзаработать? И купить тур по тарифу «Премиум» – уже точно в день приезда Ельцина в ЧИАССР?.. Говорил же тип в оружейке: скупаем любые ценности. Он хотя и слушал его вполуха, поскольку возвращаться не планировал, но общий смысл уловил… Так, и где тут хранятся сокровища сразу на миллион баксов? Что он вообще знает про это время?..

Вот когда пригодился исторический факультет. Не просто корочка с вкладышем из пятерок и четверок, а знания, что за пять лет вдолбили преподы. Впрочем, Юсуп относился к той категории студентов, которые идут на истфак не потому, что там «легко учиться, одна болтовня», а потому что всерьез интересуются историей. И краеведение в его личной системе приоритетов учебных предметов занимало не самое последнее место.

Как живой, перед глазами встал преподаватель Сайхан, рассказчик от Бога и профессиональный археолог. На его лекции приходили и не скучали даже завзятые двоечники и хронические прогульщики, настолько увлекательной в его пересказе представала история. И какое счастье, что именно от него Юсуп впервые услышал и про Тамерлана, и про его поход на Северный Кавказ, и про сражение с Тохтамышем.

Так вот, если память Юсупу не изменяла, то историческая битва Тамерлана с Тохтамышем на Тереке произошла именно 15 апреля 1395 года. То есть произойдет завтра… Юсуп мог ошибиться с годом, но не с числом. Поскольку как раз 15 апреля отмечала свой день рождения Зарема. Так и отпечаталась в его мозгу эта цифра…

Размышления Юсупа не самым деликатным образом прервал гоблинообразный Фархад. Видимо, заметив, что разговор прекратился, он решил напомнить о своих правах на пленника и дернул за аркан так, что задумавшийся Юсуп не удержался на ногах и шлепнулся на траву. Фархад заржал. «Горилла», – скрипнул зубами Юсуп, стараясь подняться. Без помощи связанных рук это было весьма непросто. Снова вернулось беспокойство за состояние взрывателей. Упади он на них, от всего отряда уже только пыль осталась бы.

Араб тем временем о чем-то яростно заспорил с десятником и Фархадом. Вернее, возмущался и жестикулировал он один, «гоблин» только отвечал (его голос напоминал грохот камнепада), а десятник, как и положено начальству, ронял короткие реплики. Понять, о чем идет дискуссия, Юсуп не мог: говорили не на арабском, ему оставалось только следить за мимикой.

Наконец диспут завершился, судя по всему, победой араба. Во всяком случае, он забрал конец веревки у недовольного Фархада (тот посмотрел очень недобро), помог Юсупу подняться и отвел в сторону, где и усадил на траву.

– Я пересказал десятнику твои слова о городе Грозни. Он говорит, это интересно, и требует, чтобы ты продолжил свой рассказ, – пояснил он Юсупу, усаживаясь рядом с ним на войлочную попону.

– А он что? – Юсуп кивнул на Фархада, который сел ближе к котлу, но так, чтобы постоянно видеть своего пленника.

– Пока главный Муса, Фархад будет молчать, – пожал плечами араб. – Он здесь никто. Не барыс, не чагатай, не монгол. Нищий бродяга с гор. Его терпят только за силу.

– Ты называешь Мусу десятником. Почему? Ведь в отряде больше десяти человек, – спросил Юсуп, внимательно рассматривая унбаши, вроде бы занятого чисткой сабли, но в то же время прислушивающегося к разговору.

Помимо кольчужной безрукавки и металлического шлема-луковицы, от остальных воинов его отличал пришпиленный к плечу значок с изображением круга посередине.

– Больше. Унбаши командует кошуном из тридцати разведчиков, – объяснил араб и тут же подозрительно вскинулся: – А почему ты спрашиваешь? Это я должен задавать вопросы.

– Конечно, – поспешил успокоить его Юсуп. – Но я давно не был здесь. Мне нужно понять, что происходит. Потом я смогу указать вам правильную дорогу в Грозный. Ты здесь самый умный человек. Только ты можешь дать мне ответы. Разреши еще два вопроса?

Нехитрое объяснение, приправленное толикой лести, устроило араба, и он милостиво кивнул. Юсуп решил закрепить успех.

– Почему такой умный человек, как ты, оказался вместе с сыновьями ослов? – спросил он, с презрительным видом кивая на Фархада. – Разве в армии амира Тамерлана есть арабы?

– Я не наемник, – оскорбленно выпрямился юноша, – если ты говоришь про это. Меня пригласили вести хроники похода амира Тамерлана, и я решил, что путешествие в новые земли мне не повредит… Я вообще много странствую, изучаю языки…

Юсуп напряг свою память и кое-что вспомнил.

– Сейчас вы идете из земель ширванов, да? – довольно невежливо перебил он хрониста.

– Да, мы вышли из благословенного Багдада, прошли земли грузин и армян, а также земли ширванов и лезгов, – сердито ответил юноша, недовольный тем, что пленник не дал ему закончить рассказ о себе.

Юсуп удовлетворенно кивнул. Ну, хоть с географией его не подвела зловредная хронокапсула… Значит, сейчас он находится приблизительно на том месте, где через шестьсот лет раскинется всемирно известный город Грозный…

Так, и что ему может дать знание истории этих шести веков? Юсуп закусил губу, лихорадочно выискивая лазейку… Нет, будущее ему совсем ни к чему. А если разобраться с текущим моментом? Что ему известно про Тамерлана? Помимо того, что он захватил полмира, а все богатства свозил в родной Самарканд? Еще он, кажется, воевал с Индией и Китаем, захватил Сибирь и нынешний Казахстан, доходил до стен Москвы, враждовал с турецким султаном Баязидом. Или это был султан Египта?.. Ладно, неважно, все не то… О, чуть не забыл про знаменитый бриллиант Кох-и-нур, который Тамерлан захватил в Индии. Или это случилось позже? Юсуп вздохнул – Википедия ему сейчас не помешала бы… Но какая-то крутая драгоценность у Хромца точно имелась. Может, огромный рубин на рукояти сабли?.. В любом случае его сокровищница пополнялась регулярно. Вот куда бы лапу запустить… А почему нет? Юсуп на порядок грамотнее любого человека в этом мире, более того, владеет информацией о будущем, а, как он помнил из рассказов преподавателя, Тамерлан любил выслушивать предсказателей – правда, до первой их ошибки. Но Юсуп ему такого шанса не даст, заболтать сумеет… Вот только как до него добраться? Или и впрямь притвориться ясновидящим, потребовать, чтобы его доставили к амиру, заявить, что он может предсказать исход битвы с Тохтамышем. Ведь он и вправду знает, что Тамерлан разобьет своего врага в пух и прах. С таким прогнозом не грех и заявиться пред светлые очи полководца. Или?..

В голове у Юсупа словно что-то щелкнуло – его план сложился окончательно. Он посмотрел на унбаши и поманил его пальцем, нагло болтая вперемешку сразу на нескольких языках:

– Коммон, бэби! Давай, давай, подходи, крошка… Эй, Ахмад, а ну-ка переведи ему, – обратился он к арабу, – что у меня есть важное сообщение, пусть тащит сюда свою задницу.

Недоумевающий араб что-то сказал нахмурившемуся Мусе, отчего тот, не выпуская сабли, поднялся и остановился в двух шагах от Юсупа, недвусмысленно вытянув руку и приблизив обнаженный клинок к его шее. Парень непроизвольно сглотнул, понимая: от того, насколько он будет сейчас убедительным, зависит его жизнь… Еще несколько человек, включая бешено вращающего глазами, однако держащего себя в руках Фархада, выстроились сзади него полукругом. Юсуп, намеренно не обращая на них внимания, строго посмотрел на араба:

– Сейчас я буду говорить очень важные слова. Очень. Ты понял?.. Переводи правильно. И запомни, ты говоришь, как только я останавливаюсь. Понял?

Юноша взволнованно кивнул и даже слегка заерзал по войлоку, сам того не замечая, – так на него подействовал серьезный тон Юсупа. Парень усмехнулся: «Араб – наивный мальчишка, ему много не нужно. Вот с остальными придется попотеть. Но ничего, уверенный вид и строгость в голосе – залог успеха».

– Вы должны отвезти меня к амиру, – торжественно произнес он, расправив плечи и выпрямившись. Даже взгляду он сумел придать некоторое высокомерие, не сильно вязавшееся со «спортивкой», продранной на локтях и коленках. Впрочем, по такому мелкому поводу Юсуп точно не переживал: откуда им знать, что такое спортивный костюм. – У меня есть для него очень важные слова… Завтра произойдет великое сражение. Его войско сойдется на поле битвы с собаками Тохтамыша!

На последней фразе голос Юсупа буквально зазвенел, после чего он замолчал, для большего драматизма сделав театральную паузу.

Однако его заявление не произвело впечатления разорвавшейся бомбы. Араб, даже не потрудившись перевести его слова остальным, непривычно кратко прореагировал:

– Это известно всем.

– Но только я знаю, как завершится бой! – возразил Юсуп.

– Такое может знать только Всевышний, – усмехнулся араб. – Или ты его посланец?

На миг возник соблазн выдать себя за такового. Но Юсуп ему не поддался. Самозванство – опасное дело, игра на острие ножа. А уж выдавать себя за посланника Аллаха – явный перебор, такого кощунства ему никто бы не простил, включая его самого.

– Нет. Я – личный шпион амира. Возвращаюсь из земель франков и германцев.

В глазах араба возникло сомнение. И тут же пропало. Но Юсуп понял, начало положено, нужно дожимать.

– Я везу амиру послание от императора франков. Передать его нужно очень срочно!

Араб продолжал не верить, однако огонек интереса в его глазах уже разгорелся.

– Ты почему прекратил переводить?! – рявкнул на него Юсуп.

Спохватившись, юноша обернулся к Мусе и затараторил, помогая себе жестами. По мере повествования брови унбаши поднимались все выше и выше, а глаза округлялись. Внимательно выслушав араба, он сплюнул и засыпал его злыми короткими фразами. Тот вздрогнул и перевел:

– Если ты такой большой человек и даже посол, то где твое сопровождение? Где конь, где богатая одежда? Где золотая пайзца амира?.. Ты не говоришь ни на фарси, ни на тюркском языке. Странно ведешь себя. Задаешь глупые вопросы. Почему?

Лучшая защита – нападение. Юсуп придал лицу максимально спесивое выражение: выпятил нижнюю губу, поднял вверх левую бровь, делано оскорбился:

– Твой язык отстает от твоего ума. Разве я называл себя послом? Нет, я сказал, что являюсь лазутчиком, работаю под прикрытием. – Последнее слово он произнес по-русски. – Знаешь, что такое «прикрытие»? Нет? Ну и не надо… Скажи, где ты видел шпиона, который передвигается с охраной? Если бы пайзцу нашли при мне, все наши дела на западе сразу провалились бы… Думай, что говоришь! Я должен быть незаметным… А вопросы задавал, чтобы понять, что вы именно те люди, за кого себя выдаете. Я слишком серьезный человек, чтобы раскрыть свое настоящее лицо и довериться первым встречным. Теперь я вижу, что вы свои. Верные нукеры амира.

Новая лесть подействовала не хуже предыдущей. Юсуп даже решил, что жить в прошлом не так трудно… «Крепкими орешками» держались только унбаши Муса и Фархад. Остальных уже проняло – они зашептались между собой, косясь на Юсупа. Зато араб почти поверил во все, что «втирал» ему путешественник во времени. Он тотчас же признался:

– Я слышал, что амир посылал людей к правителям европейских государств… Да, честно говоря, ты и не выглядишь простым человеком. Местных я видел, ты совсем другой. Ты вообще не похож ни на кого… И одежда у тебя чудная.

– Германская, – цыкнул зубом Юсуп. – Там все так ходят – в адидасах. – И решил добить знанием немецкого: – Дас ист фантастиш. Квадратиш, практиш, гут. Ферштеен?

– Ад-идас, – попробовал на язык новое слово араб, переиначив его на арабский лад. И, не сдержавшись, хихикнул. Однако тут же оборвал смешок, снова принял важный вид:

– А как тебя зовут, шпион амира?

– Вообще-то это тайна, – пококетничал Юсуп, понизив голос и перейдя на шепот. – Но вам, как своим, скажу: мое имя Штирлиц.

Новое слово оказалось не под силу никому из монголов и даже называвшему себя полиглотом Ахмад-ибн-Мохаммеду. Они долго ломали язык, но самым близким к оригиналу оказалось – Ширлис. Получилось, как ни странно, у гоблинообразного Фархада, и теперь он торжествующе поглядывал на остальных, в порыве радости согласившись поверить в «шпионское» происхождение своего пленника. «Пока не понимает, что ему это грозит потерей добычи», – думал тем временем «Штирлиц».

– Ладно, можете звать меня Юсуп, – наконец смилостивился он и, вспомнив «настоящую» фамилию штандартенфюрера, добавил: – Юсуп-ибн-Иса.

– Юсуф? – поразился араб. Его глаза, и без того круглые, стали похожи на маслины. – Не ты ли знаменитый Юсуф Карабагский?

– Я, – скромно признался парень. «Немного самозванства еще никому не мешало», – подумал он, и тут же поплатился за свою самонадеянность.

– Но разве тебя не посадил на кол эмир Багдада в прошлом году? – спросил араб с жесткой интонацией в голосе. Прежние сомнения, видимо, вернулись к нему.

Юсуп сконфуженно сплюнул, почувствовав себя Жоржем Милославским из «Иван Васильевич меняет профессию». «История повторяется в виде фарса», – вспомнил он. И хотя оригинальная цитата относилась к совсем иной ситуации, но и она подходила, как хрустальная туфелька на ногу Золушке.

Положение Юсупа снова пошатнулось. Ситуация складывалась патовая. Нужно было как-то сдвинуть ее с мертвой точки.

– Эмир тоже так думал. Но у меня оказались совсем иные планы, – высокомерно заметил он. – На кол посадили моего двойника… В каждом большом городе есть человек, с которым мы похожи, как две горошины, – пояснил он.

Нехитрая фантазия подействовала на неискушенных монголов, словно фильм «Матрица» на их потомков через шесть с лишним столетий, – они раскрыли рты от такого трюка, им он никогда не пришел бы в голову. Авторитет Юсупа почти восстановился.

Самым недоверчивым по-прежнему оставался десятник Муса. Саблю он давно отвел от шеи «личного шпиона амира», однако вкладывать ее в ножны не спешил, поигрывал ею в руке.

– Пока мы слышим от тебя одни слова. А они пусты, как воздух, – их не пощупать и не попробовать. Подтверди их делом, докажи, что твои речи правдивы, – потребовал он.

«Зря ты полез в эту метафизику», – усмехнулся Юсуп.

– Да, воздух невидим и неощутим, – согласился он. – Но и жить без него человек не может. Попробуй дышать в воде, и ты сразу поймешь мою правоту.

Однако его ответ не вызвал нужной реакции: Муса по-прежнему скептически кривил губы, остальные выжидающе смотрели на него. Время демагогической полемики как способа разрешения споров либо еще не пришло, либо ее значение сильно переоценивается, решил Юсуп. «Достать, что ли, пистолет и перестрелять их всех к такой-то матери? – пришла ему в голову отчаянная мысль. – Пока они сообразят, что за хрень у меня в руках, человек пять я уже замочу… А что буду делать потом?»

Он мысленно представил, как задирает штанину, отлепляет скотч, рука обхватывает ребристую рукоятку, на мгновение оседает под тяжестью холодной стали, словно пробуя ее на вес, затем большой палец снимает пистолет с предохранителя… Нет, тут даже наивный кот Леопольд поймет: что-то не так, не говоря уже о таком подозрительном типе, как Муса… «Эх, будь со мной мой мобильник, вот удивил бы я всю банду», – помечтал Юсуп, – и какого черта я его в Сколково оставил?.. Стоп, – он мысленно хлопнул себя ладонью по лбу, – да ведь у меня есть электронные часы с „шестнадцатью мелодиями". Это для меня китайское чудо восьмидесятых – позавчерашний день, а для местных – настоящее волшебство».

Торжествующе улыбнувшись, не спеша, он засучил рукав спортивной куртки, обнажая часы на запястье, расстегнул застежку и, держа часы за кончик браслета, продемонстрировал его Мусе:

– Видел когда-нибудь такое?

Заинтригованный Муса потянулся к часам.

– Э-э, нет, – засмеялся Юсуп, отдергивая руку, – смотреть не нужно, просто слушай. – И он одновременно нажал две кнопки на левой грани корпуса – для воспроизведения мелодии.

Чирикающие звуки какой-то классической композиции полились над стоянкой монголов, словно райская музыка. Закаленные в десятках боев ветераны внимали ей с детским умилением. Но Юсуп смотрел только на унбаши. Выражение его лица сменялось, как картинки в калейдоскопе: недоумение, радостная улыбка, наконец восторг. Юсуп облегченно вздохнул: «крепкий орешек» не просто треснул, он раскололся.

Проигрыш мелодии завершился, Юсуп сжал часы в кулаке, пояснил окружившим его воинам:

– Это пайзца императора Карла. У франков все иначе, чем у нас.

Юсуп не помнил, кто правил в четырнадцатом веке в Европе, но вряд ли кто-то из кошуна Мусы, кроме ученого араба, мог бы проверить его. В любом случае он не переживал. В руках у него оказался волшебный ключик, и этот ключик работал. Значит, с его помощью он сможет открыть и другие двери, например к Тамерлану… Но нужно ковать железо, пока горячо, сказал он сам себе и скомандовал:

– Снимите с меня веревку, дайте лучшего коня и сопроводите к амиру. Срочно… У нас мало времени, – заметил он, возвращая на запястье изделие китайских умельцев. И сам удивился: оказывается, прошло только два часа, а столько всего уже случилось…

Первым, кто отреагировал, был Фархад. Раба-то должен был лишиться он.

– Эй, а как же я?! – возмутился он, обращаясь к унбаши.

Может, он сказал и что-то иное, но близкое по смыслу, решил Юсуп, не утруждаясь переводом. Чтобы понять громилу, не нужно было знать ни тюркского языка, ни фарси… Десятник, однако, проигнорировал призыв Фархада, даже не повернувшись к нему. Фархад ударил себя кулаком в лоб, горестно что-то восклицая. Юсуп решил пожалеть своего пленителя.

– Скажи этому человеку, – обратился он к арабу, – что, после того как увижу амира, я дам ему денег за двух рабов.

Юноша перевел. Фархад постоял несколько минут с каменным лицом, видимо раздумывая, затем размяк и вроде бы успокоился. Во всяком случае, он подошел к Юсупу и похожими на пассатижи пальцами дернул за узел связывавшей его петли. Подобрал и аккуратно свернул упавшую к ногам веревку, приторочил ее к своему поясу…

– Правильное решение, – прошептал на ухо Юсупу араб. – Этим нищим памирцам рабы ни к чему, самим обычно жрать нечего. Он все равно всех пленников на рынок выставляет. И вечно торговцы его обжуливают. А так ты ему проблему решил… Он теперь будет тебя как зеницу ока хранить, пока свои деньги не получит.

Такой телохранитель никогда не помешает. Однако почему "памирцам"? Разве армия Тамерлана состояла не из тюркоговорящих монголов?

– Он из Горного Бадахшана, – пояснил араб. – Сам видишь, какой здоровый и дикий… У амира много воинов из памирцев. Они сильны и мужественны, только дисциплина у них хромает.

– У горцев всегда так, – усмехнулся Юсуп и заторопился: – Эй, унбаши, почему не едем? По коням, по коням!

Однако тотчас же тронуться не получилось. От костра понесло горелым, позабывшие про котел «повара» суматошно кинулись к подгоревшей каше – унбаши с проклятиями подгонял их, колотя ножнами по спинам… Спасти удалось практически все, и теперь проголодавшихся воинов оторвать от еды смогло бы лишь появление самого амира Тамерлана. Юсуп с любопытством смотрел на рассевшихся вокруг котла монголов, поочередно черпавших оттуда свои порции каким-то подобием ложек. Своих приборов у парня не было, но он не присоединился бы к компании в любом случае: титул «личного шпиона амира» обязывал вести себя более спесиво. Впрочем, его никто и не приглашал.

Наконец Муса дал приказ отправляться. И тут выяснилось, что коня для Юсупа у него нет. В ответ на гневные речи «шпиона амира» он просто развел руками:

– Ни одного лишнего коня нет. Мы отправились в разведку каждый на своем.

– Пускай кто-нибудь возьмет меня к себе, – предложил Юсуп.

– Ты смеешься? – удивился унбаши. – Это разведка, а не прогулка.

Юсуп завертел головой. Снова патовая ситуация? Зря все-таки он не достал заветный «Стечкин» и не перестрелял уродов. Часть полегла бы от его выстрелов, другая, скорее всего, разбежалась от неожиданности – огнестрельное оружие в четырнадцатом веке, кажется, еще не изобрели. Но кто бы доставил его тогда к Тамерлану?..

Глаза Мусы заблестели.

– У реки много истоков. У твоей проблемы может быть много решений, – вкрадчиво поведал он. – Купи коня.

Обнадеженный было Юсуп снова приуныл:

– У меня нет с собой денег. Но после того, как я встречусь с амиром…

Унбаши перебил его, зацокав языком.

– Слова – ветер, а обещания – сквозняк… Разве я похож на Фархада? – мягко спросил он. – Извини, я в долг не верю… И деньги мне не нужны.

– А что же тогда? – удивился Юсуп. – Хочешь, я замолвлю за тебя словечко перед амиром?

– Нет… Мне нужна вот эта штука. – Он показал на запястье Юсупа. – Та, что поет райские песни.

«Вот же обезьяна, – мысленно выругался Юсуп, глядя на хитро прищурившегося кривоногого десятника. – Будь мы в моем времени, с удовольствием бы махнулся, но сейчас часы мне нужны как воздух. Без них все планы летят к черту».

– Эй, а ты же сказал, что у тебя нет ни одной лишней лошади, – вдруг сообразил он.

– Лишней нет, – довольно осклабился унбаши. – Есть вторая. Моя запасная.

Он махнул рукой в сторону стреноженных лошадей. Одну из них, без седла, уже держал под уздцы заместитель унбаши по имени Сейфуддин.

Вот же сволочь этот Муса! Юсуп скрипнул зубами. Десятнику не воевать нужно, а в торгаши подаваться. В наше время давно олигархом стал бы, если раньше за крысятничество кто-нибудь не завалил бы.

– Так и отдай мне эту лошадь, – Юсуп решил не сдаваться.

– Не могу, – отрицательно покачал головой Муса. – Каждый унбаши обязан иметь запасного коня. Это приказ амира Тамерлана. Я не могу его ослушаться.

– Но если ты продашь мне коня, то все равно ослушаешься, – попытался воззвать к логике Юсуп.

Однако с Мусой такие штучки не проходили.

– Нет. Ведь ты человек амира. Я не мог не помочь тебе. Это мой долг. Я так и скажу юзбаши. Если он спросит, конечно.

Бесполезно, понял Юсуп и задумался, прикидывая варианты, как еще можно узнавать время, и уже был готов сдаться, как вдруг в голову нетерпеливому Мусе пришла новая мысль.

– Если не хочешь продать, давай устроим состязание. Поединок. Если победишь ты, заберешь коня. Если я – ты отдашь мне свою пайзцу. Согласен?

– Какой поединок? – не понял Юсуп. – С тобой, один на один?

– Да. Будем рубиться на саблях. Давай?

«А ведь это выход, – подумал Юсуп. – Вот только драться с унбаши – гиблое дело, судя по тому, с какой легкостью он вертит клинком. Победить такого виртуоза невозможно…» Впрочем, у не владеющего техникой боя Юсупа не было шансов даже против самого захудалого из монголов.

– Хорошо, – кивнул он. – Только с двумя условиями: соперника выберу я и биться будем не на саблях, а на кулаках.

Муса был шокирован:

– На кулаках?! Как дети?.. Нет, я в таком поединке участвовать не буду. И никто из моих людей не пойдет на это.

– А давай спросим у них? – предложил Юсуп.

Унбаши пожал плечами – «спрашивай». Парень развернулся к выстроившимся полукругом воинам, прошелся перед строем, наконец остановился перед памирцем Фархадом, ткнул в него пальцем – «вот он»! И успел заметить, как вспыхнули злорадные огоньки в глазах десятника, прежде чем он скрыл их за завесой равнодушия: «не возражаю, но спроси у него сам».

Расчет Юсупа строился на трех предпосылках. Первая – слова араба, что Фархад любит пускать в ход кулаки, а значит, вряд ли откажется от драки. Вторая – поголовная уверенность монголов в превосходстве мощного задиры над любым соперником, и это означало, что унбаши не будет возражать против выбора. Третья – жадность памирца, который побоится потерять обещанные Юсупом деньги, потому должен поддаться и проиграть, иначе «Ширлис» останется здесь, на опушке леса, а Фархад ускачет с пустым кошельком. Юсуп заметил, как внимательно он прислушивался к их с унбаши беседе – переживал за «свои золотые», видимо.

Однако, вместо того чтобы согласиться, Фархад яростно замотал головой. Придурок, заскрежетал зубами Юсуп, весь план летит к черту. Придется провоцировать…

– Эй, горная обезьяна, отдай мне своего коня! – повелительным тоном обратился он к Фархаду. Тот, если даже и не понял, то догадался: его бывший пленник чего-то хочет помимо драки, ощерил в жуткой ухмылке кривоватые зубы и потребовал от араба перевода слов.

Глаза араба из маслин превратились уже в арбузы. Он с ужасом уставился на Юсупа.

– Я не могу перевести ему твои слова, – признался он. – Он убьет и тебя, и меня.

Юсуп топнул ногой, настаивая:

– Не будь трусом. Переводи. И добавь, что он не один такой в их семье. Его отец и мать – тоже обезьяны… Говори. Сам увидишь, что будет.

Араб вздохнул и с трудом выдавил из себя короткую фразу, обращаясь к бадахшанцу. Тот взревел и бросился к пленнику. Только сейчас, как следует присмотревшись, Юсуп понял, почему Фархад так любит драться. Памирец ростом превышал Юсупа как минимум на голову, в весе – килограммов на тридцать, а уже в схватке стало ясно, что он агрессивен и неудержим, как каменный поток.

Для четырнадцатом века Юсуп оказался довольно-таки рослым и крепким парнем. Но по сравнению с бадахшанцем он проигрывал, словно Костя Цзю рядом с Николаем Валуевым. Фархад был настоящим гигантом, походившим на памятник самому себе, вылепленному Зурабом Церетели, то есть в пару раз превосходившим оригинал. Выстоять против такого монстра у Юсупа шансов не было. Поэтому он ловко увернулся от набегавшей туши и крикнул арабу:

– Переведи, что он не мужчина, а трус, если выходит на безоружного с саблей!

Конечно, существовал риск, что традиции «фейр плэй» еще не добрались до этого смутного времени, в котором господствовал прагматизм, но попытаться стоило.

Араб что-то крикнул Фархаду, тот отбросил саблю и снова рванул к обидчику… Вот сейчас можно и побороться. Юсуп резко выдохнул и встал в боевую стойку…

Конечно, его соперник понятия не имел о технике кулачного боя. Действия Юсупа его слегка озадачили, но и только. Он пошел напролом. Юсуп вспомнил свой бой в финале панкратиона в Грозном, когда его противник тоже действовал схожим образом. Увы, о том «толстячке» сейчас оставалось только мечтать: памирец превосходил его на два порядка по силе и по габаритам. А еще это был самый настоящий бой без правил – вот где не стоило стесняться ударов локтем или по печени.

С первых секунд Юсуп понял: противник дерется всерьез и насмерть. Все расчеты на то, что памирец просчитает свою выгоду и ляжет под «шпиона амира», провалились. Видимо, Фархаду даже не приходила в голову идея «договорняка». Однако выбор поединщика уже произошел, и Юсупу оставалось или победить, или сгинуть на весеннем лугу.

Первым делом он попробовал своего противника на устойчивость. Правой ногой Юсуп попытался пробить его по голени, но Фархад словно и не заметил удара, даже не покачнувшись. Наверное, проще было свалить дерево, чем этого тролля.

Тогда Юсуп решил изменить тактику. Не прекращая кружить вокруг памирца и уходя от его смертельных объятий, трижды он пробил по нему стремительными киками, но каждый раз, попадая, словно натыкался на скалу. «Как бы связки не повредить!» – испугался он, и отказался от бесполезных попыток. А Фархад тем временем пер вперед безумным быком. «Ему бы техники чуток, да в наше время перекинуть, и Емельяненко мог бы отправляться на пенсию», – подумал Юсуп и чуть не поплатился за утрату концентрации. Памирец врезался в него, словно груженный КамАЗ в легковушку, и, опрокинув на землю, рухнул следом. Не откатись Юсуп в сторону, его позвоночнику пришел бы конец. Однако незаурядная реакция спасла его. Что вовсе не гарантировало такого же чудесного спасения в следующий раз. Парень уже пожалел, что ввязался в столь опасную авантюру.

Даже не пытаясь перевести схватку в партер, Юсуп вскочил на ноги. Борцовский захват бесполезен против памирца – все равно что душить скалу.

Следовало применить какую-то хитрость. Юсуп не стал мудрить. Вряд ли Фархад был искушен в панкратионе, и однозначно он не просмотрел ни одного диска из цикла «Золотые бои». Потому после очередного наскока памирца Юсуп, якобы отлетев назад и изобразив падение на спину, стал поджидать соперника, заранее сжавшись как пружина. Он рассчитывал, что тот снова рухнет на него всем телом, а он в ответ ударит его двумя ногами в грудь и свалит.

Фархад, однако, поступил иначе. Он не стал бросаться вперед, а решил затоптать соперника ногами. Но и к этому Юсуп оказался готов. Он крутнулся, лежа на земле, поймал ногу памирца на замахе и добавил ему крутящего момента. Фархад рухнул, как подрубленный дуб, и в ту же секунду в кадык ему вонзился жесткий задник кроссовки Юсупа.

Памирец не успел ни уклониться, ни закрыться руками. Он то ли захрипел, то ли заревел от боли и попытался вскочить и затоптать ненавистного обидчика. Однако ярость плохой советчик, да и Юсуп был уже наготове – он проскочил под локтем гиганта и врезал ему от души в печень. Памирец рухнул на землю, скорчившись от болевого приступа. В запале Юсуп даже понадеялся, что печени его больше не существует…

– Ну что, я могу забрать свой приз?

Он откинул ногой саблю памирца и, подойдя к выигранному коню, ласково погладил его по морде.

Тот фыркнул и отстранился от незнакомого человека. «Ничего, – подумал Юсуп, – нам с тобой недолго вместе кататься, потерпи меня только один день…»

Задумка Юсупа оказалась верной и еще по одной причине. Выбери он иного соперника, не столь грозного и задиристого, как памирец, его победа ничего не значила бы. Но в кошуне все знали силу Фархада, и победа над таким серьезным бойцом подняла авторитет Юсупа неслыханно.

«Знали бы вы, что это все, на что я способен, – думал Юсуп, снимая с лошади Фархада седло и перекладывая его на своего коня, – пристрелили бы как собаку». Но, по всей видимости, монголы, уверенные, что столь славный боец, скорее всего, искушен и в других видах воинского искусства, даже не попытались оспорить его право на владение имуществом гиганта-бадахшанца.

Унбаши Муса легонько хлопнул Юсупа по спине в знак одобрения: «дескать, забирай, заслужил, все равно я тебе седло не обещал», и весь отряд двинулся по тому маршруту, что выбрал еще до встречи с гостем из будущего. Юсуп пристроился к арабу и потрусил следом, с трудом вспоминая уроки верховой езды из детства. Стонущий памирец остался лежать на поле своего позора. Его конь смирно стоял рядом с хозяином, время от времени наклоняя голову, чтобы отщипнуть клочок понравившейся травы.

Глава 3. Взрывник

Юсуп держался только первые полчаса. Затем внутренняя поверхность его ног – там, где они касались жесткого седла и терлись о него, – начала гореть. Тонкие спортивные брюки – не лучшая одежда для верховой езды по пересеченной местности. Юсуп всегда подозревал что-то подобное, а сейчас смог убедиться в этом на собственном опыте.

Какое-то время он крепился и молчал, затем сдался, затребовал у унбаши «запасные штаны – кожаные, войлочные, какие найдутся». Недовольный Муса, скрипя зубами, все же выдал ему стеганые, на три размера меньше, чем нужно. Зато в талии они были широки, запросто влезал целый кулак. Из-за этого короткие, до щиколоток, штаны висели мешком, однако Юсуп был счастлив: жжение исчезло. «Ну и круто я, наверное, выгляжу сейчас, – подумал он, – в адидасовской куртке и стеганых „бриджах"».

Несмотря на неудобства, происходящее не вызывало у Юсупа никакого «когнитивного диссонанса». Он вошел в этот мир, словно нож в сливочное масло: легко, без напряжения. Как нож и масло рутинно сосуществуют во вселенной завтрака, так Юсуп оказался своим во времени амира Тамерлана.

Он даже слегка испугался, что не испытывает никакого беспокойства, словно всю жизнь так и сражался на кулаках с великанами-памирцами, а потом скакал в неведомое на конях со спутниками, готовыми убить любого за пару овец. Посмотрев на ситуацию как бы со стороны, успокоился; видимо, есть у человеческого мозга прекрасное качество – быстро адаптироваться к переменам. Откуда у него оно, отдельный вопрос, главное, что существует.

Конечно, его пребывание в тысяча триста девяносто пятом году временно. Через сутки, вернее, уже через двадцать два часа, хочется ему того или нет, но капсула в желудке рассосется и его вытолкнет из чужого времени, словно пробку из шампанского. Или словно накачанный водородом шарик из глубины моря… Но на этот небольшой срок он избавлен от мыслей по поводу предстоящего теракта. Сейчас его главная задача – отщипнуть кусочек от богатств Тамерлана, вернуться в свое время с добычей и только потом продолжить свою миссию под названием «Ельцин»…

– Да-да-да! – раздались крики.

Так, во всяком случае, послышалось Юсупу. Кричали ускакавшие далеко вперед монголы. Парень слегка пришпорил коня, чтобы догнать спутников и понять, по какому поводу шум.

Холмы расступились внезапно. Только что местность вокруг была скрыта за линейкой больших, средних и даже совсем крохотных курганов-возвышенностей, поросших травой и низким кустарником, как вдруг в гряде обозначился проем, сквозь который, как нитка сквозь игольное ушко, и проскочил отряд разведчиков. А за холмами их ждала живописная долина. Лес, луг, возделанное поле и даже небольшая речушка. А на высоком берегу – несколько десятков домиков, окруженных земляным валом. Какой-то населенный пункт.

«Небольшое село?» – подумал Юсуп и сам засомневался: кто знает, как они выглядели в прошлые века? Что для него крохотный поселок, для местных может оказаться мегаполисом.

Тем временем всадники гарцевали вокруг унбаши и перекрикивались на своем языке. Юсуп подъехал к арабу:

– О чем они говорят?

Араб пожал плечами:

– Я не очень хорошо понимаю их язык, особенно когда они говорят быстро и все сразу. Кажется, обсуждают, как лучше напасть на село.

Юсуп поразился:

– Напасть? А зачем? Разве они не разведчики?

– Так ведь война, – пояснил араб. – Войско в походе на вражеской территории. А село небольшое – вряд ли его жители сумеют защититься от целого кошуна… Легкая добыча. Пополним запасы продовольствия, наберем рабов… Правда, я слышал, что местных покупают только в Египте – как воинов и охранников. В качестве слуг они слишком непослушны.

– Но я читал… знаю, что в своих «положениях» амир запретил воинам врываться в жилища мирных людей и вообще как-либо обижать их.

Араб грустно усмехнулся:

– Да, такой закон есть. Но исполняется не всегда. Тем более на войне.

Юсуп поразился. Во все времена одно и то же… Внезапно он подумал: они находятся на территории, где много-много столетий спустя будут жить чеченцы. А вдруг и сейчас какие-то его отдаленные прапредки обитают в этом селении и даже не подозревают, какая напасть мчится на них с горы?.. Эту резню надо остановить, решил он и, пришпорив коня, поскакал к своим спутникам.

Он опоздал – совещание закончилось. Судя по напряженным лицам монголов, они приготовились атаковать.

– Дар и гар! – бросил клич Муса и, взяв в руки короткий лук, поскакал со склона вниз.

Следом горным обвалом обрушились остальные. Юсупу ничего не оставалось, как двинуться следом.

По мере приближения к селению Юсупу все лучше становилась видна идиллическая картинка. Несколько десятков раскиданных по берегу реки турлучных домишек с плоскими, чуть наклонными односкатными крышами. Плетни вокруг, вымощенная речной галькой дорога, которая разделяла поселок на две почти равные части, в заболоченной грязи купаются буйволы, за селом пасется стадо овец.

Серьезных укреплений Юсуп не заметил – лишь неглубокий ров да невысокий земляной вал вокруг села, с четвертой стороны его защищала река. Из оборонительных сооружений – хлипкая хибара типа «караулки» у въезда в село, там, где ров и вал рассекала дорога, плавно переходившая потом в центральную улицу. Да подобие ворот между двумя столбиками на въезде – хочешь объезжай вокруг, хочешь перескакивай на лошади. Все монголы так и поступили. С громким гиканьем они по одному перепрыгивали изображавшее шлагбаум бревно и неслись по главной улице.

Нападение в селе проморгали. «Караулка» оказалась пуста. Из ближайшего дома навстречу всадникам выскочил парень с чем-то вроде дубинки и тут же, получив в грудь две стрелы – от Мусы и еще одного монгола, – рухнул на землю.

Юсуп был неопытным наездником и не мог с ходу брать даже такие несложные препятствия, как бревно на въезде. Он придержал лошадь и объехал ворота. Араб держался рядом. До импровизированной площади в центре села они добрались без проблем. Монголы разбрелись по дворам, выискивая местных жителей. Судя по их разочарованным возгласам, практически все дома оказались пустыми – наверное, селяне работали в поле или на пастбище. Хотя кое-кто из женщин, видимо, оставался в своих жилищах: слух Юсупа резанул пронзительный визг. И сразу смолк.

Оказавшись на утоптанном пятачке «центральной» (размерами она была примерно десять на десять метров) площади села, Юсуп спрыгнул с коня. Менее чем часовая прогулка верхом вызвала в нем стойкую аллергию к лошадям. Любая возможность пройтись по твердой земле приводила его в восторг. Он махнул рукой арабу: «слезай и ты». Тот качнул головой, соглашаясь, проехал чуть вперед и внезапно… рухнул с седла.

Юсуп, однако, успел увидеть, как в незащищенную доспехом грудь его спутника ударило то ли пулей, то ли камнем. Непонятный предмет отскочил к самым ногам парня, и он машинально нагнулся, чтобы поднять его. Булыжник размером с кулак, с одной стороны искусственно заостренный. «Бли-ин, если такой в голову попадет, пробьет на фиг! – подумал Юсуп. – Нет, шутки закончились». Он пригнулся и, прикрываясь лошадью, бросился на помощь к лежащему на земле арабу, одновременно пытаясь вытащить «Стечкин» из импровизированной ножной кобуры. Наконец это ему удалось – он зажал его в руке и как раз в этот момент добрался до тела Ахмад-ибн-Мохаммеда. Араб лежал навзничь и стонал так жалобно, что, реши он просить милостыню таким голоском, разбогател бы за сутки. К счастью, камень попал ему не в грудь, а в плечо, да еще к тому же неострой частью, так что рана оказалась не смертельной. По всей видимости, был выбит сустав, но и только.

Удостоверившись, что араб жив, Юсуп выпрямился и сразу же увидел того, кто его ранил. Среднего роста, кряжистый, заросший густым волосом, он стоял буквально в десяти шагах, выйдя из-за купы деревьев, и, держа что-то в поднятой над головой руке, вращал кистью. «Праща», – догадался Юсуп, и в этот момент камнеметатель распрямил руку, выпуливая очередной смертоносный снаряд.

– Йо! – только и успел выдохнуть парень, стремительно приседая и слегка отклоняя корпус вправо.

Реакция не подвела – камень просвистел в нескольких сантиметрах над левым ухом. Не пригнись Юсуп, снаряд вонзился бы ему в грудь, в области сердца.

Рефлекторно, даже не думая, он вытянул руку с пистолетом, снимая его с предохранителя, и почти нажал на спусковой крючок, когда пращник закричал неожиданно пронзительно:

– Орц довла!

Юсуп не сразу сообразил, что слышит старинное чеченское предупреждение о приближении врага, которое на русском звучало примерно как «Тревога! Враг окружает!».

– Ты чеченец? – вскричал Юсуп, опуская пистолет и бросаясь к мужчине.

Тот дернул головой, не ответив, вытащил из-за пазухи еще один каменный снаряд и, зажав его в руке, бросился на парня.

«Дурак, – обругал себя Юсуп, с опаской глядя на импровизированный кастет в руках приближающегося человека, – ну откуда в четырнадцатом веке взяться чеченцам? Нужно иначе спрашивать».

– Стой! Не бей! Стой, говорю… Кто ты? Ты свой? – он уже иначе повторил свой вопрос, не используя слово «чеченец» и при этом выговаривая короткие фразы максимально отчетливо. Одновременно он сунул пистолет в карман куртки и, демонстрируя пустые ладони, вытянул их вперед.

В глазах набегавшего мужчины отразилось некое понимание, он замедлил шаг, наконец совсем остановился, недоуменно посмотрел на Юсупа:

– Да. Я свой. А ты кто?

И внезапно будто что-то толкнуло его сзади. Всем телом он дернулся вперед, ноги его подогнулись, он опустился на колени прямо на землю и, застыв на мгновение, рухнул ничком – в пыль у ног Юсупа. Из его спины торчала стрела с красным оперением. Потрясенный, Юсуп несколько секунд смотрел на вошедшее наполовину древко, не сразу осознав, что произошло, затем поднял взгляд и увидел Мусу. Спешившийся унбаши вышел из-за угла ближайшего дома и довольно улыбнулся Юсупу, крикнув что-то поощрительное. В руках он держал лук.

Кровь вскипела в венах парня. Эти люди жгли и убивали его предков – пускай далеких, но все равно чеченцев. Не помня себя от ярости, он выхватил из кармана «Стечкин» и, не целясь, выпустил три пули прямо в широкую грудь Мусы. Металлический нагрудник не спас жизнь унбаши, с пяти метров пули из «Стечкина» прошили кожаные и бронзовые накладки, как лист бумаги. Муса даже не понял, что с ним произошло. Он опустил голову на грудь и мешком рухнул на ближайший плетень.

Грохот выстрелов перекрыл даже клич монголов. На необычный шум бросилось сразу несколько всадников. Один из них потрясал только что отрубленной женской головой. Юсуп и так еще не остыл от убийства предка, совершенного на его глазах, а увидев кровавый трофей, вовсе взбеленился. Словно в тире, и совершенно не целясь, он повел стволом вдоль наезжавших строем монголов, беспрерывно нажимая на спусковой крючок. После первого выстрела его руку подбросило вверх, он перехватил ее для удобства второй и продолжил стрельбу. Мощной отдачей раз за разом его буквально отбрасывало назад, и тогда для устойчивости он оперся спиной на один из массивных угловых столбов дома.

Прежде чем монголы сообразили, что странная шумная штука в руках «Ширлиса-ибн-Исы» валит почище арбалета, пятеро из них лишились своих жизней. Ни кожаные, ни металлические панцири не спасали от несущегося с бешеной скоростью кусочка свинца. Пара человек слетела с коней, еще двое поникли головами прямо в седлах, один рухнул вместе с бьющейся в агонии лошадью – пуля попала ей в шею, и кровь хлестала фонтаном.

Юсуп остановился, только услышав сухие щелчки пистолета, в котором закончились патроны. Выщелкнул магазин – тот оказался пуст. Оказалось, что в горячке боя он расстрелял полную обойму – все двадцать патронов.

Пересчитав монголов, которым уже не вернуться в родной Самарканд, и все еще дрожа от боевого азарта, он криво усмехнулся. Неплохой результат – шесть мертвых и умирающих на двадцать патронов, и это при том, что никакой боевой практики у Юсупа до сих пор не имелось. Так, стрелял «резинками» из травмата по бутылкам на пустыре, и все. Но не зря говорят, что из сероглазых получаются лучшие снайперы, – первый бой Юсупа стал тому подтверждением… Случись такое на войне, командир, пожалуй, и похвалил бы героического солдата. «А разве это не моя война? – вдруг пришло в голову Юсупа. – С того момента, когда убили человека, который говорил на чеченском языке, это и моя война тоже…» Его губы вдруг свело судорогой, лицо перекосило. Запоздалая реакция на убийство, понял он, пытаясь ладонью вернуть челюсть на место. Получалось, однако, плохо: руки тоже отказывались повиноваться.

Из ступора его вывел свист возле самого уха. Юсуп дернул головой и увидел еще дрожащую от напряжения стрелу – она вонзилась в стену дома буквально в пяти сантиметрах от плеча. Стреляли, видимо, издалека, опасаясь страшного оружия, и только это обстоятельство спасло Юсупа.

«Скорее в укрытие», – решил он и огляделся. Плетеный забор из лозы в полчеловеческого роста – это не защита. Турлучный дом с навесом – та же самая плетенка, только обмазанная глиной. А что за ним? Он перескочил поваленный телом унбаши забор, пригнувшись, зигзагами побежал дальше. Во рту пересохло, вот-вот в спину вонзится смертельное жало с красным оперением. Нет, успел, завернул за угол.

На глаза попалась яма, прикрытая крышкой опять-таки из плетенки. В нескольких метрах от стены, дальше – расчищенная площадка и забор. Крышка оказалась слегка сдвинута, яма манила черным провалом. Одним нырком он упал возле нее, заглянул внутрь, свесив голову. По всей видимости, это был древний аналог «холодильника» – на крюках висело мясо, в деревянных кадках лежали сыры. Юсуп попытался на глаз оценить глубину ямы – примерно по пояс. Если начнут искать, долго не просидишь, но просто перевести дыхание, перезарядить пистолет – вполне подходяще. А если вжаться в стену ямы, сверху могут и не увидеть. Юсуп облизнул губы, отогнал трусливые мысли. Нет, здесь не укрыться, это западня, пристрелят как дикого зверя в яме-ловушке.

Он снова метнулся к дому. Ни о каких замках и даже дверях и речи не шло. Толкнув плечом войлочный полог, ввалился внутрь, ожидая ударов спереди и выстрелов сзади. К счастью, дом оказался пуст. Несколько войлоков свалены прямо на глинобитном полу в углу, дощатые нары идут вдоль всей стены, да высокий деревянный ставень прислонен к опорному столбу, и все. Ну, и каменная плита посреди жилища – судя по спускающемуся сверху крюку, на котором болтается котел, и вытяжной трубе, уходящей в крышу, – очаг. Прямо на нем и еще на настенных полках расставлена кухонная утварь: деревянные чашки, ложки, пара глиняных кувшинов сероватого оттенка, и «вершина коллекции» – медный кувшин, весь покрытый вмятинами и зеленоватой патиной.

«Небогато жили предки», – оглядевшись, усмехнулся Юсуп. Спрятаться внутри дома оказалось негде. Оставалось превратить в крепость именно его. Ну что ж, можно попробовать. Главное, что он уже внутри и за обмазанными глиной стенами дома его не видно. Будь у противника автоматы, Юсупа расстреляли бы одной очередью, но лук совсем иное оружие, с ним цель нужно видеть. Единственным уязвимым местом оставалось окно – во всяком случае, Юсуп решил, что узкое прямоугольное отверстие в стене, идущее почти до самого пола и больше похожее на бойницу, оно и есть. Он подтащил стоящий рядом тяжелый ставень и прислонил его к проему таким образом, чтобы оставить лишь тонкую щель, через которую можно будет следить за улицей.

Сам же бухнулся на пол возле окна, но так, чтобы одновременно следить за входом, торопливо вытащил из кармана коробку с патронами, выщелкнул из рукояти пустую обойму, сноровисто стал снаряжать ее. Из восьмидесяти штук, захваченных в «оружейке», оставалось шестьдесят: двадцать в магазине, еще сорок – в трех коробках, одна из которых наполовину пуста. Мало, мало! Патронов может и не хватить – не то что на все время, но даже на этот бой. А ведь ему осталось в прошлом еще почти двадцать часов. И нужно не просто продержаться, но заявить о себе, добраться-таки до Тамерлана. Или отказаться от дальнейших планов и затихариться где-нибудь… Нет! Рано опускать руки. Юсуп тряхнул головой, борясь с собственным малодушием… Эх, покупая в Сколково патроны, он никак не рассчитывал на подобные сражения. Придется экономить. Вернее, быть более расчетливым при стрельбе.

С другой стороны, Юсупу больше было просто нечего противопоставить своим недавним спутникам. Стрелять из лука или из пращи он не умел, фехтование тем более не его конек, а рукопашный бой против сабли – все равно что комариное жало против ножа мясника.

Нет, зря не прикупил он в Сколково снайперскую винтовку! А ведь висела одна такая в оружейке. Причем по цене, сопоставимой с понтогонским «Стечкиным». И Юсуп даже думал предпочесть именно ее. Представлял, как залезает на крышу, словно какой-нибудь Леон-киллер, выцеливает проклятого Ельцина на открытом месте да и грохает всем на радость. И никаких «поясов шахида» – и сам Юсуп остается жив, и миссию выполняет. Но потом он представил себя на улицах еще советского Грозного с СВД через плечо – это ж до первого перекрестка с милиционером. Не подражать же и дальше Леону – не тащить же ее в футляре из-под контрабаса. Все равно никто не поверит, что он контрабасист.

А как сейчас пригодилась бы винтовка! Выставил бы дуло в окно да грохал монголов по одному через оптический прицел… Юсуп вытер вспотевший лоб, почесал в затылке. Вообще зря он заперся в мазанку, здесь его окружат и замочат рано или поздно. Стены не пробьют – толстый слой глины не мешки с песком, конечно, но и стрела не автоматная пуля. Тем более нужно еще выцелить как следует, понять, где точно находится Юсуп. А вот если через дверь попрут – тогда хана. Шанс отстреляться будет у него до тех пор, пока они навалом не пойдут. Одна надежда, что не найдется желающих лезть вперед, на верную смерть.

Юсуп вскочил, держа пистолет на изготовку, пробежался по периметру мазанки, протыкая стволом в нескольких местах небольшие дырки. Через них будет удобно следить за передвижениями противника. На улице ощутимо темнело – весна в самом разгаре, световой день еще короток… Нет, ждать атаки монголов равносильно самоубийству, в темноте они смогут подкрасться незамеченными. Значит, нужно атаковать самому. И как это сделать – выскочить с пистолетом в руках из двери, как Буч и Кэссиди в одноименном фильме, и напороться на выстроившихся в шеренгу лучников, которые за пару минут нашпигуют его стрелами?

«Так, а сколько их вообще осталось?» Юсуп решил посчитать. В кошуне тридцать человек. Шестерых, а включая памирца семерых, он уже вывел из строя. Араб не в счет. Значит, остается двадцать два. Юсуп скептически поджал губы – даже если он окажется снайпером и затратит на каждого по одной пуле, патронов в обойме все равно не хватит, двое останутся. Нет, нужно придумывать что-то еще.

Его взгляд блуждал по мазанке, пока мозг лихорадочно искал пути к спасению… И, кажется, нашел…

Он поднял медный кувшин, подбросил его в руке, заглянул в узкое отверстие – пожалуй, как раз… для изготовления мины. До сих пор Юсуп не рассматривал свой «пояс шахида» как оружие – во-первых, для него существовала своя цель, во-вторых, использование его в ближнем бою чревато для всех. Однако сейчас он решил кардинально пересмотреть свое отношение к взрывчатке. Прежде всего, зачем беречь пластид на завтра, если оно может вообще не наступить? И если уж решиться его потратить, то можно приложить немного фантазии, чтобы сконструировать кое-что и для боя на дистанции.

Юсуп решил пожертвовать половинкой пояса, а именно одним брикетом взрывчатки и одним взрывателем. Он расстегнул куртку, приподнял майку, приоткрывая смертоносный груз, вытащил из кармашка завернутый в промасленную бумагу брикет, развернул, стал мять. Пластид разминался с трудом, слегка крошась от прикосновений. Юсуп попытался вызвать в памяти воспоминания из детства: коробку с разноцветными брусками, ощущение податливости разогретого в ладонях материала. Нет, не похоже. Врут «эксперты», не похож он на пластилин, больше на халву смахивает…

Ладно, неважно. Главное, что если затолкать эту массу в медный кувшин, вставить в центр взрыватель, то получится вполне справная мина. Или граната. Смотря как использовать… В любом случае при взрыве осколки кувшина разлетятся не хуже, чем гранатная рубашка. Конечно, поражающая мощность у меди не та, что у стали, – слишком мягкий металл. Но и так сойдет. Хотя можно и усилить – намешать в пластид камней, например. Тем более, что объем кувшина заполнить килограммом взрывчатки все равно не получится.

Юсуп огляделся по сторонам. Как назло, в мазанке ни единого камешка. Придется продолжать импровизацию. Он схватил один из глиняных горшков, грохнул его о каменную плиту, натолкал осколки в пластичную массу, стал запихивать ее в узкое горло кувшина, утрамбовывая донцем цилиндрического взрывателя и одновременно заталкивая внутрь и его. Получалось вполне успешно. Когда почти весь взрыватель ушел внутрь кувшина, Юсуп подсоединил к нему огнепроводный шнур, на конце которого уже болтался воспламенитель с кольцом, зажал по максимуму пальцами и утопил взрыватель до конца таким образом, чтобы сверху оставался один воспламенитель. После чего обхватил ладонями узкое горло кувшина, сжал изо всех сил, сминая мягкий металл и закрывая отверстие до предела. Наконец закончил, повертел снаряд в руках и довольно оглядел его со всех сторон. Весьма неплохо. Теперь оставалось самое главное – использовать «секретное оружие» с наибольшей эффективностью.

Все время, пока Юсуп мастерил мину, он думал, как убить одним выстрелом двух зайцев. Или, вернее, как взорвать одним кувшином со взрывчаткой максимальное количество врагов? Конечно, самый простой способ – это заставить их сбиться в кучу и забросить внутрь импровизированную гранату. Но как из двух десятков опытных воинов, рассредоточившихся вокруг хибары, где прятался Юсуп, создать отару баранов? Напрашивался очевидный ответ: заманить их всех в мазанку, самому выскочить, выдернув перед этим кольцо из мины, залечь в укромном месте и подождать, когда грянет взрыв. Тем более, что и окопчик, где можно было схорониться, имелся – та же холодильная яма за домом. Да и замануха для монголов на руках – китайские часы с будильником. Ради спасения собственной жизни можно и пожертвовать ими.

Юсуп покачал головой. Уж слишком все складно выходит. Словно по написанному. Но удастся ли выскочить из двери и добежать до ямы и не попасться при этом на острие стрелы какого-нибудь монгольского снайпера? И где гарантия, что монголы услышат мелодию часов и попрутся в мазанку? И есть ли уверенность, что мина взорвется в нужный момент? А если кидать ее на манер гранаты, то вряд ли он сумеет сделать такой меткий бросок… Юсуп никогда не был рисковым парнем – ни в спорте, ни в жизни. Однажды он уже совершил поступок на «авось» – когда рискнул и выбрал тариф хронопутешествия под названием «Эконом». За что теперь и расплачивался.

Он глубоко вздохнул. Нет, такой вариант не пойдет. Лучше оставаться в укрытии. А вот монголов можно попытаться собрать в кучу и на открытой местности… Он глянул сквозь одну из щелей, выходящих на ту самую площадку, где он устроил перестрелку. Местный майдан. Лошадей оттуда или уже убрали, или они сами ушли, араба тоже не видно, остальные тела вроде лежат где лежали. «Хорошо, что хронист ушел, – подумал Юсуп, – не хотелось бы убивать его».

Он снял часы с запястья, установил будильник таким образом, чтобы тот зазвонил через пять минут, и вложил его в деревянную коробку, где хранился до этого времени взрыватель. Если уж расставаться с чудом китайской промышленности, то так, чтобы оно не разлетелось при ударе о землю. Футляр и должен был смягчить падение, одновременно обеспечив лучшую слышимость будильника – Юсуп уже заметил, что звук усиливается при соприкосновении динамика с чем-то деревянным.

Затем он стал сооружать щит для себя – из ставня, что прикрывал окно. Судя по немалому весу, древесина, из которой его изготовили, была весьма плотной, а значит, обещала выдержать прямое попадание стрелы. Конечно, бегать с ним или, тем более, драться было невозможно, но Юсуп собирался использовать его всего лишь как прикрытие от стрел в момент, когда придется выглянуть из мазанки. Из остатков скотча Юсуп соорудил что-то вроде ручки, обмотав им ставень, попытался приподнять и почувствовал себя римским легионером, идущим в атаку «черепахой».

Закончив все приготовления, он еще несколько минут не решался приступить к активным действиям. Лишь прочитав молитву, почувствовал себя готовым. Отдернул войлочный полог у входа, выставив вперед левую руку со ставнем, а правой швырнув футляр с часами в сторону майдана. Одновременно закричал по-арабски – в надежде, что хронист сумеет донести до монголов смысл его слов:

– Не стреляйте! Не стреляйте! Я дарю вам предмет, который делает райскую музыку. Только не убивайте меня!

Толчок в левое плечо заставил его замолчать и одним движением отступить за полог. В ставне торчала стрела. Как и надеялся Юсуп, она не сумела пробить толстую доску, однако удар оказался такой силы, что сустав чуть не вылетел из плеча. «Проверка прочности или они мне не поверили?», – размышлял Юсуп, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Несколько раз, приложив губы к одной из дырок в стене, он повторил все те же слова о подарке, впрочем, быстро отскакивая подальше – на случай, если кто-то из монголов станет бить на голос. Но выстрелов не последовало. Монголы, видимо, совещались.

Наконец раздался голос араба:

– Тебе не верят. Сейфуддин говорит, чтобы ты выходил из дома. И показал пустые руки.

Сейфуддин? А, заместитель Мусы, вспомнил Юсуп. Хитрый, гад. Быть такому унбаши. Если выживет, конечно.

– Я выходил. В меня стреляли. Я не верю Сейфуддину, – прокричал Юсуп в ответ.

– Унбаши дает тебе слово. Выходи! – снова отозвался араб после небольшой паузы.

«Уже унбаши. О как!» – чуть не рассмеялся Юсуп. А через мгновение над майданом разнесся тоненький зуммер будильника. Бравурный «Танец с саблями», даже в исполнении китайской «Монтаны», пришелся как нельзя кстати. Юсуп осторожно выглянул в оконный проем и увидел, что с нескольких сторон к волшебной коробочке, словно ручейки ртути, стекаются монголы.

– Я выхожу! – крикнул он, выждав, пока майдан наполнится восторженными поклонниками музыки, которая станет классической через несколько столетий, аккуратно выдернул тоненькое колечко из взрывателя и отдернул войлочный полог…

И повторил свой трюк с щитом-ставнем и метанием. Только на этот раз бросал он не коробочку с райской музыкой, а сосуд с адской смесью. Даже не проследив за тем, долетел ли кувшин до площади, он рухнул на глиняный пол, прикрывшись ставнем, и с удовлетворением услышал адский грохот, единый вопль монголов и ощутил, как взрывная волна сносит его укрытие, словно спичечный коробок. А затем мир встал на дыбы и лягнул его, подобно норовистой лошади, отправив в долгое забытье…

Сколько прошло времени с того момента, как один из опорных столбов мазанки обрушился ему на голову и вырубил, Юсуп не знал. В себя он пришел от ужасной вони. Он открыл глаза и едва не закричал от страха, обнаружив прямо перед собой лицо мертвеца. Причем двигающегося, и весьма активно. Памирец Фархад, оставленный умирать на опушке леса в нескольких десятках километрах отсюда, разгребал остатки мазанки, воздвигшие над телом Юсупа целый погребальный курган. Зловоние же шло из его рта и ощущалось особенно сильно в тот момент, когда его лицо приближалось к носу парня.

Первым делом Юсуп попытался схватиться за пистолет. Однако затекшие руки стали чужими и отказывались повиноваться. Да и сам ствол почему-то никак не оказывался в поле видимости.

– Ты ищешь его? – вдруг раздался чей-то голос.

Юсуп скосил глаза и обнаружил справа от себя арабского хрониста, держащего за дуло его «Стечкин».

– Да, – выдавил Юсуп и удивился, как тихо звучит голос. Похоже, его слегка оглушило взрывной волной.

– Лежи спокойно, – сказал араб, заметив, как дернулся Юсуп. – Подожди, пока Фархад раскопает тебя. Бояться некого, все монголы или мертвы, или бежали.

– Их убила моя бомба? – удивился Юсуп. Он не знал, как по-арабски будет «бомба», и сказал «огонь».

– Огонь? – переспросил араб. На фоне сереющего вечернего неба его силуэт был уже почти не виден. – Я думал, это порох. Слышал, что в Китае придумали такую штуку… Да, многих убил твой «огонь». Остальных – Фархад.

– Кто? – Юсуп подумал, что ослышался. Вот уж кого-кого, а едва не убитого им памирца он своим союзником никак не числил.

– Ты удивляешься? Я же сказал, что памирцы – народ нищий и за копейку удавятся. А ты обещал ему цену двух рабов. Вот он и охраняет тебя, – пояснил араб.

«Плохой же ты психолог, парень, если меряешь все на деньги, – подумал Юсуп. – А ты не подумал, что он мог обидеться на кинувших его боевых „товарищей"? Или что его боялись за силу, но за нее же и ненавидели. Он не мог это не чувствовать».

Услышав, что говорят о нем, Фархад на несколько мгновений прекратил работу, ткнул указательным пальцем вначале в Юсупа, потом в себя, а затем, довольно гукнув, растопырил ладонь, убрав один палец. «Четыре, – сообразил парень. – И что это значит?»

– За свою помощь тебе он хочет еще двух рабов, – объяснил араб.

«Н-да, похоже, араб был не так уж и неправ насчет его жадности», – рассмеялся Юсуп.

– Будут ему еще деньги!.. А почему он все показывает руками?

– Наш великан лишился голоса после драки с тобой. Но он не сердится на тебя, поскольку ты победил его в честной борьбе.

«Кажется, я сломал ему гортань, – догадался Юсуп. – Ну и ладно. Хоть это и звучит цинично, однако я все равно не понимал того, что он говорит».

Он чувствовал, как постепенно уходит с тела давящая тяжесть а в пережатые конечности возвращается кровь, немилосердно коля иголочками.

– Главное, что ты жив, брат, – сказал он арабу.

Хронист, морщась, потер левое плечо:

– Я сразу понял, что ты хитришь, и спрятался, вместо того, чтобы пойти с остальными… А вот проклятый пращник чуть не убил меня.

Черт! Юсуп только сейчас вспомнил про обнаруженных им чеченских предков. Что с ними? Выжил ли кто?

– А что с жителями села? – спросил он мгновенно севшим голосом.

– Им повезло, что они были на полевых работах. Почти все остались целы. Вон, стоят и смотрят на нас. – Хронист показал рукой куда-то в сторону и усмехнулся: – Похоже, ты стал у них героем.

Юсуп вдруг осознал, что онемение уже прошло, и ощутил в теле прежнюю гибкость. Одним прыжком он вскочил на ноги, стряхивая с себя глиняную пыль, и огляделся.

Поле битвы было не узнать. Мазанки, в которой прятался Юсуп, больше не существовало. Вместо нее вырос курган из глины и лозы. Он присвистнул от удивления – совсем недавно вся эта гора скрывала под собой его тело. Какое счастье, что появился памирец и расправился с теми, что уцелели во время взрыва, порадовался Юсуп. Иначе им ничего не стоило бы взять его тепленьким и бесчувственным…

Майдан тоже исчез. Огромная воронка на его месте, куски тел в радиусе нескольких десятков метров и пятна крови повсюду.

«Кажется, килограмма пластида оказалось многовато», – подумал Юсуп. И обомлел, разглядев в сгущающейся темноте целую толпу народа. Они стояли вокруг краев воронки – мужчины в мохнатых папахах, женщины с детьми на руках – и смотрели на Юсупа. Его словно обожгло изнутри кипятком.

– Ассаламу алейкум, чеченцы! – крикнул он и приветственно махнул им рукой.

Глава 4. Смена курса

В воткнутой в землю тростинке что-то хлюпнуло, зашкворчало, а затем, будто из огнетушителя, из нее брызнула длинная пенисто-белая струя. После этого пена бежала уже беспрестанно: то едва шипя, то вновь начиная клокотать. Юсуп, не отрываясь, смотрел на пеноизвержение, ему казалось, что за этим зрелищем можно следить бесконечно. Словно два начала – рациональное и мистическое – сплелись в этом процессе. Первое – из времени Юсупа, когда копируешь на флешку несколькогигабайтный файл и с увлечением следишь за меняющимися цифрами скорости записи и оставшегося времени. Второе – словно из какой-то вдруг ожившей памяти предков, когда необъяснимое казалось чудом, а вот такие вздохи в глубине принимались за дыхание подземных духов.

На самом деле истина находилась где-то посредине. Ничего необъяснимого в зрелище не было. Просто благодарные жители села решили накормить Юсупа специальным гостевым блюдом. Прямо на его глазах они освежевали молодого барашка, извлекли внутренности, порубили тушу на несколько кусков, завернули в снятую шкуру, наскоро зашили жилами и, воткнув в получившийся сверток камышовую тростинку, бросили в заранее выкопанную яму с горячими углями. Сверху забросали землей и оставили мясо то ли тушиться, то ли печься.

Поначалу Юсуп отказался от обеда – ему казалось, что на счету каждый час. После горячки боя он был готов бежать сломя голову отсюда – выброс адреналина, видимо, случился грандиозный. Ну еще бы – он сражался за свою жизнь, он выжил, он впервые убил человека, и даже не одного. Ему хотелось одновременно говорить, смеяться и мчаться на свершение новых подвигов. А тут какие-то банальные ночлег и ужин. Но потом он вдруг почувствовал, насколько проголодался, и решил: небольшой передых не помешает. Да и ночь уже опускалась на землю плотным стеганым одеялом, а Юсуп не только не знал дороги, но даже не имел как такового плана на будущее. Все предыдущие замыслы пришли в полную негодность, и требовалось время, чтобы обдумать и решить, как вести себя в дальнейшем. Потому Юсуп изобразил самую приветливую улыбку и принял приглашение сельчан переночевать у них и перекусить.

Однако стоило ему опуститься на войлочную кошму, что постелили у костра специально для него, как накатила слабость. Он сдулся, словно проколотый мяч. Ушли все силы – и физические, и моральные. Не хотелось ни идти, ни говорить…

К счастью, долго поддерживать беседу с хозяевами не пришлось. Они обменялись обычными ритуальными фразами о житье-бытье, Юсуп принес соболезнование родственникам погибших. Устав от общения на арабском, он с наслаждением купался в звуках чеченской речи. Строго говоря, это не был тот родной язык, к которому он привык, но походил на него, примерно как старославянский, который Юсуп видел в подарочном издании «Слова о полку Игореве», на современный русский. Однако и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя дома.

Чеченцами, или нохчо, эти люди себя не называли. Понятие нации к ним должно было прийти много позже, пока же они представляли собой одно из нахских сообществ, которые только в будущем сольются в единый народ. Мы – орстхой, гордо сообщили ему, и Юсуп кивнул, узнав знакомое слово – в его время такое сообщество продолжало существовать, причем одни из его членов стали ингушами, другие – чеченцами.

Сельцо (оно до сих пор не имело названия) оказалось сплошным новоделом – его построили прошлой осенью и не успели ни толком укрепить, ни украсить. Люди лишь однажды перезимовали в нем. Все они являлись беженцами из разрушенного силами Тамерлана Магаса – города, лежавшего западнее отсюда, в котором жили почти две тысячи человек. Никто из собравшихся не смог толком объяснить Юсупу, какое расстояние отделяло их от того места, рассказывали лишь, как долго петляли по дремучим лесам, пока наконец не забрели в удобную для жизни и закрытую долину. И остались в надежде, что здесь их монголы не достанут.

– Разве Магас не был уничтожен еще нашествием Чингисхана? – удивился Юсуп.

Из учебников истории ему помнилось так. И город вроде как был многолюднее на пару порядков, если верить преподавателям.

Люди только пожимали плечами. Да, рядом с Магасом существовали остатки какого-то городища, может, это он и был… Видимо, восстановили-таки свой город жители, чтобы через столетие его разрушил новый завоеватель, решил Юсуп…

Взрослых мужчин в селе оказалось немного. Подростки, женщины, дети, старики. Остальных, говоря современным языком, мобилизовали в армию Тохтамыша. Кумыкский бек, на землях которого расположились беженцы, являлся данником золотоордынского хана, вот и забрал мужчин, когда к Кавказу приблизилось войско Тамерлана.

Наконец селяне деликатно покинули гостей, пожелав спокойного отдыха, а сами удалились завершать скорбные дела – обмывать погибших односельчан, готовить для них могильники. Чтобы захоронить все трупы, предстояло выкопать более десятка погребальных ям и обложить их камнем. Работы предстояло немало, потому решили не ждать до рассвета, а начать уже вечером и задействовать по возможности всех.

Юсупа же с Фархадом и Ахмад-ибн-Мохаммедом оставили на попечение тринадцатилетнего паренька по имени Кохцул – щуплого, взъерошенного, но ужасно любознательного и прилипчивого. Юсуп даже подумал, что Кохцул (в переводе – колючка) – это его прозвище, настолько оно подходило мальчишке и внешне, и внутренне. Но нет, оказалось, что имя.

– Удачно тебя папа с мамой назвали, – пошутил Юсуп, и паренек тут же напрягся и замолчал.

Выяснилось, что Кохцул – сирота, его родители погибли в том же Магасе. Юсуп поведал мальчику, что он и сам лишился отца в примерно такой же ситуации, Кохцул принялся расспрашивать. Одним словом, лед в отношениях оказался растоплен, и после этого поток красноречия мальчишки уже не иссякал.

К примеру, он рассказал, что несколько десятков семей, уцелевших после взятия Магаса, решили поддаться в горы, куда кочевники просто не смогут забраться на своих конях. Дядя мальчика с остальными соседями решили иначе – и вот пострадали.

– Но с таким защитником, как ты, Юсуп, нам теперь нечего бояться, – радовался Кохцул.

Юсуп, слыша это, грустно усмехался. По истории ему помнилось, что нашествие Тамерлана не оставило и следа от городов и сел на плоскости Северного Кавказа, окончательно загнав уцелевших людей в горы и заставив их строить каменные башни. Кажется, не уцелели даже городища в предгорьях – и их достали неразборчивые нукеры амира.

Однако объяснить это мальчику было невозможно. Вот Юсуп и улыбался рассеянно, думая о своем и глядя в освещенное багровыми всполохами костра довольное лицо подростка, которому впервые поручили ответственное дело – принимать гостя. Остальные взрослые занимались похоронами – шесть мужчин, пять женщин и двое детей ждали погребения.

Тут Юсуп почувствовал, как замерз. А ведь и впрямь не лето, весна в самом разгаре: днем теплынь, по утрам и вечерам – заморозки. Он потянулся за курткой, что снял с убитого унбаши, накинул поверх, не продевая руки в рукава.

– Переводи, переводи, не отвлекайся! – толкнул его в бок сидящий рядом араб.

В отличие от Фархада, не дождавшегося долгожданного блюда и уже давно храпевшего неподалеку, хронист, как настоящий ученый-исследователь, был переполнен любопытством и выпытывал мельчайшие детали. Он не только требовал от Юсупа, чтобы тот переводил все слова Кохцула, но и сам постоянно задавал вопросы.

– Этнограф хренов, – ворчал Юсуп, однако подчинялся.

Честно говоря, ему и самому было интересно узнать про жизнь предков, но примерно половину из того, что говорил ему мальчик, он не понимал. Некоторые слова звучали несколько иначе, чем на том чеченском языке, к которому привык Юсуп, другие он и вовсе никогда не встречал. Еще меньше речь парня понимал мальчишка. Соответственно, приходилось объясняться по нескольку раз, максимально упрощая смысл.

Наконец Юсупу все надоело, он лег на спину, уставившись в небо, и притворился, что задремал. На самом деле спать, пока не продумана программа действий, нельзя было ни в коем случае. Но и в ночное небо смотреть не хотелось.

Юсуп не любил звездное небо. Для него оно на всю жизнь осталось воспоминанием военного детства, когда в доме не было света и с наступление темного времени суток нужно было или ложиться спать, или сидеть при свечах. А еще существовал вариант выйти на улицу, чтобы поболтать с друзьями, или даже посидеть в одиночестве, смотря в ночь, иногда озаряемую всполохами трассеров.

Вот и не мог с тех пор Юсуп спокойно наблюдать за звездным небом. А сейчас пришлось, хотя бы периодически. Боялся: если закроет глаза, то уснет. А таймер тем временем тикал, отсчитывая часы, что остались Юсупу в этом мире. И нужно было срочно придумать что-то гениальное, чтобы не потратить их впустую.

Но чем больше Юсуп размышлял над своими дальнейшими планами, тем больше он приходил в недоумение: что делать? Нет, теперь у него имелось средство передвижения, причем не одно – орстхойцы изловили на территории села и в его окрестностях около десятка лошадей. Двух из них Юсуп забрал себе, остальных решил оставить селянам. Нужно было видеть восторг на их лицах. Культ коня здесь был сравним разве что с культом коровы в Индии.

И оружия с одеждой у Юсупа оказалось в избытке – хватило бы на то, чтобы переодеться и прикинуться местным. Однако это были все плюсы – языков он не знал, географией не владел, прямой ход к амиру, так отчетливо нарисовавшийся было в начале его пребывания в четырнадцатом веке, теперь накрылся. Да и после произошедшего не лежала душа у Юсупа к тому, чтобы выступать на стороне Тамерлана. Даже временно. «Он уничтожает моих предков тысячами, а я буду служить и кланяться ему?» – кипел от возмущения парень.

Придя в себя, Юсуп успел увидеть на склоне горы крохотные точки, которые, яростно нахлестывая лошадей, «делали ноги» подальше от страшного бойца, практически в одиночку расправившегося с тремя десятками опытных воинов, прошедших не одну военную кампанию. Это пятеро монголов сумели-таки ускользнуть и от пластиковой бомбы, и от смертельных объятий Фархада.

Преследовать выросших в седле кочевников было бесполезно. Между тем факт их бегства стал для Юсупа катастрофой. Любой из них мог доложить начальству о странном человеке, выдавшем себя за шпиона амира, а после этого уничтожившем целый татаро-монгольский кошун. В таком случае дорога к Тамерлану оказывалась наглухо закрыта: Юсупа утыкали бы стрелами издалека, даже не подпустив к расположению войска. Конечно, можно попробовать захватить в качестве рекомендателей араба и памирца, думал он, но ни тот ни другой не были монголами, а, значит, и доверие к их словам могло оказаться минимальным.

Существовал еще вариант – остаться в этом сельце, высидеть шестнадцать или около того часов и спокойно вернуться в Сколково с экипировкой унбаши Мусы (у него она была самая дорогая) и несколькими серебряными и бронзовыми монетами, что нашлись в карманах монголов. Затем реализовать все это и на вырученные деньги приобрести тур в 1991 год. Однако такое барахло вряд ли удалось бы загнать больше чем за пару тысяч долларов. Да и то, если найти какой-нибудь непрофессиональный частный музей или коллекционера-идиота, готового поверить на слово, что грубые поделки из серебра и бронзы есть не что иное, как подлинники из четырнадцатого века, а не фальшивки, изготовленные в Китае. Между тем Юсупу было нужно ни много ни мало, а миллион евро.

«А что, если податься к Тохтамышу? – вдруг подумал Юсуп. – В конце концов, даже мои предки воюют в рядах его войск. Почему я должен стоять в стороне?.. И если сражение войск Тохтамыша и Тамерлана состоится уже завтра, мне нужно принять в нем участие».

– Готово! – пронзительно вскрикнул Кохцул, и Юсуп вздрогнул.

Кажется, он все-таки задремал.

– Что готово? – сонно спросил он.

Парнишка указал на тростинку. Пеноизвержение прекратилось, да и пыхтение подземных великанов смолкло.

– Наконец-то, – проворчал Юсуп, расталкивая храпящего памирца и знаками предлагая ему присоединиться к Кохцулу, который уже раскапывал яму с парным мясом.

Аромат оттуда ударил такой, что в животе у Юсупа заурчало…

Через полчаса с нежной, тающей на языке бараниной было покончено – больше половины перекочевало в желудки едоков, сейчас напоминающие тугие барабаны. Остальное Кохцул понес семье своего дяди. Так распорядился Юсуп.

Пока мальчишка отсутствовал, парень расспросил своих спутников об их планах.

– Памирец будет следовать за тобой, пока ты не вернешь долг, – объяснил араб после недолгих переговоров с Фархадом, который сразу же откинулся на войлок и захрапел.

– Понятно, – кивнул головой Юсуп. – Ну а ты?

Араб пожал плечами:

– И я с вами. Я не воин, я – хронист, в этих диких… о, прости, Юсуп, но это правда… землях мне одному не выжить… А вот куда отправляешься ты? К амиру Тамерлану ехать не передумал?

Юсуп покрутил в руках часы. Странным образом они уцелели в кровавой мясорубке. Футляр оказался расколот в нескольких местах, но сами часы даже не были поцарапаны. Юсуп лично обнаружил их на краю воронки и считал, что это определенный знак ему.

– Сложно сказать, – признался он. – Увидев, что творят воины амира на землях моих отцов, я стал иначе относиться к нему.

– И кто тогда? Тохтамыш?.. Если ты против Тамерлана, то на стороне Золотой Орды, – объяснил араб. – Другого не дано.

«А он прав, – вдруг подумал Юсуп. – В конце концов, ведь у истории Чечни не один поворотный пункт. Ельцин – да. Но и Тамерлан – да. Сколько он пожег и уничтожил селений на Северном Кавказе, в Чечне? На сколько столетий отбросил назад развитие кавказцев? После битвы на Тереке он и его войска еще год куражились здесь, уничтожая и, словно лис, выкуривая горцев из их башен. Разве это не геноцид? Так почему не остановить его?.. Ведь это обстоятельство, несомненно, изменит будущее».

Парень усиленно зачесал в затылке, чувствуя накатывающее возбуждение. Кажется, он нащупал верный путь к дальнейшим действиям. Причем находились все новые и новые аргументы, чтобы отправиться к Тохтамышу.

«А ведь, потерпев поражение на Тереке, Золотая Орда хотя и существовала после этого множество лет, но уже никогда не вернула своих лидирующих позиций, в том числе и в русских княжествах. Однако, только уйдя из-под контроля золотоордынских ханов, расцвела Москва. Чтобы через много-много столетий очередной ее князь по имени Борис дал приказ своим воинам идти на Кавказ… Так почему бы не помочь Золотой Орде сохранить свое влияние на Москву?»

Внезапно в темноте раздался какой-то щелчок… Юсуп приложил палец к губам, давая знак арабу, одновременно выхватил пистолет, передернул затвор.

– Не надо, это мы, – раздался слабый голос.

– Кто это мы? – сурово вопросил Юсуп. – А ну, выходи!

В пространство костра из темноты вышли три невысокие фигуры. Совсем еще мальчишки, наверное, ровесники Кохцула. Через мгновение за их спинами вырос и он сам:

– Прости, Юсуп, это мои друзья. Они очень хотели посмотреть на тебя. Я боялся, что ты рассердишься, и привел их тайком… И мы нечаянно услышали… Ты не останешься с нами? – В голосе мальчишки слышалось отчаяние.

– Нет. Мне надо идти. Впереди меня ждет великий бой, – вздохнул Юсуп.

– Я так и знал, – отозвался мальчик. Он подбежал к Юсупу, взял его за руку, горячо заявил: – Мы пойдем с тобой.

– Мы? – не понял Юсуп.

– Мои друзья – Чхоч, Таймасхан, Бота – и я, – объяснил Кохцул.

Юсуп оглядел выстроившихся в ряд мальчишек, едва видимых в отблесках догорающего костра. Круглолицый, полноватый – это явно Чхоч, «увалень» в переводе. Тот, что повыше, с суровым выражением лица и сжатыми губами, – скорее всего Таймасхан, ему как-то больше подходит такое героическое имя, в котором уже, кстати, чувствуется тюркское влияние. А вот щуплый и узкоплечий – Бота. Однако смотрит вызывающе, явный драчун.

– Нет! Вы никуда не пойдете! – Юсуп помотал головой.

Не хватало ему еще брать на себя ответственность за этих подростков! Они только на вид кажутся взрослыми, а на самом деле им лет по тринадцать-четырнадцать. Семиклассники, по сути дела.

– Мы и так собирались идти. А с тобой нам будет легче, – умоляюще скривился мальчишка.

– Вы оставляете свое село без защиты. Об этом не думали?

– Конечно, думали. Но если мы останемся, то рано или поздно очередной отряд нападет на село и всех убьет. Вряд ли ты снова окажешься здесь, чтобы спасти нас, как сегодня… Так что или нужно уходить в горы, где нас не достанут, или разбираться с захватчиком сообща.

«Как это знакомо», – грустно усмехнулся Юсуп. Ну что ж, кто он такой, в самом деле, чтобы мешать патриотам умереть за свою родину?..

– Ладно, – махнул рукой Юсуп. – Только выйдем затемно – дорога неблизкая, а времени мало. Знает ли кто дорогу к Тереку?

– Да-да, – закивал головой кто-то из тройки. – Нужно перейти Долгий хребет, потом…

– Тогда приготовьте лошадей и одежду сейчас, – перебил его Юсуп, выставляя будильник таким образом, чтобы поспать четыре часа. – Утром собираться будет некогда… И лошадьми тоже займитесь.

Последние слова он говорил, зевая во весь рот. Приняв решение и скинув с плеч груз ответственности, он моментально расслабился – опрокинулся на бок, натягивая на себя сверху куртку унбаши, и тут же заснул.

Часть III