Проект «Сколково. Хронотуризм». Хроношахид — страница 3 из 28

Между Тохтамышем и Тамерланом

Глава 1. В тумане

Он проспал, как и планировал, ровно четыре часа. Минута в минуту, как робот: щелк – включился, щелк – выключился. Закрыл глаза, увидел черный квадрат и как будто сразу открыл их – от настойчивого зуммера в левом ухе.

Будильник в часах трезвонил минуты три, пока Юсуп окончательно не вынырнул из объятий сна и не отключил его. Первым делом на ум пришло привычное: «Еще бы пять минуток… – но тут же обожгло: – Блин, я ведь не занятия в универе проспать могу, все гораздо серьезнее». Он даже слегка хмыкнул, не размыкая глаз, представив, как уходит в сон снова, а пробуждается уже в Сколково со словами: «Ох и хорошо мне спалось в четырнадцатом веке».

Пришлось вставать. Чтобы не поддаться дреме снова, он сбросил наваленное на себя вместо одеяла тряпье, подскочил одним рывком, огляделся. Ночная темнота и не думала пока отступать. Хуже того, к ней прибавился густой и клейкий, словно кисель, туман, и уже в двух шагах невозможно было что-либо разглядеть. Ничего, успокоил себя Юсуп, раз утро пасмурное, значит, день будет солнечный.

Костер практически догорел, тлели лишь отдельные и почти невидимые искорки, совсем не приносившие тепла. Поежившись в предрассветной прохладе, Юсуп понял, что продрог до невозможности. Во сне он натянул на себя еще и куртку и даже завернулся в войлок, на котором спал, однако ничего не помогло. Тело закоченело и отказывалось слушаться. «Размяться бы, – подумал Юсуп, – да умыться для бодрости». Но искать источники воды ему было лень, решил обойтись зарядкой. Сделав пару махов руками, чуть не закричал от боли. Ныло все тело, начиная от паха – там, где он натер кожу верховой ездой, – и заканчивая неизвестными ему ранее мышцами. «Вроде тренируюсь постоянно, – подивился Юсуп, – а вот поди ж ты».

Горели также ссадины на лице и руках, тянуло плечевые суставы. Одним словом, все тело сигнализировало хозяину: ляг, поспи еще, отдохни.

«А вот хрен вам!» – мысленно возразил ему Юсуп и, чтобы не возникало соблазна, принялся будить спутников. Араб проснулся на удивление легко, едва Юсуп потряс его за плечо. Зато памирца пришлось пинать ногами. Он мычал, отмахивался. В конце концов Юсуп послал араба за водой и, лишь вылив на лицо Фархада целый кувшин, добился результата. Памирец сел на кошме, отряхнулся, как собака, и несколько минут мрачно смотрел по сторонам, видимо проклиная Юсупа всеми известными ему ругательствами. Однако, поскольку речь к нему пока не вернулась, никто их не услышал.

От процесса побудки памирца Юсуп согрелся и теперь чувствовал себя гораздо бодрее. Только он подумал о подростках, как те показались сами, ведя в поводу коней, нагруженных оружием и снаряжением. Судя по красным глазам, спать они не ложились вовсе.

Сейчас Юсуп корил себя за опрометчивое обещание, данное накануне Кохцулу и его друзьям. Пускай кулаки у них не меньше, чем у него, все равно это вчерашние дети, а он, подобно гаммельнскому крысолову, уводит их из села, да еще тайком. Ребяческое поведение, он должен подавать пример более серьезного отношения к жизни. Юсуп утешал себя только тем, что он не ведет их на гибель, а, наоборот, пытается спасти, вывести из зоны удара, в которой рано или поздно окажется село.

Подростки принесли с собой еду – кукурузные лепешки. Юсупу есть совсем не хотелось, вчерашняя баранина до сих пор стояла где-то возле горла. Однако пару лепешек он рассовал по карманам – как знать, что приключится с ними дальше.

Жители села еще спали, когда «отряд» покинул его. Выезжали молча, ни с кем не прощаясь.

– Уходим по-английски, – прокомментировал Юсуп, хотя его никто не понял.

Секундомер показывал, что находиться в прошлом ему осталось около десяти часов. «Маловато, чтобы поставить мир на уши», – усмехнулся про себя Юсуп.

В свой второй день пребывания в прошлом он продуманно переоделся. Нет, «спортивку» оставил, но сверху нацепил практически все ранее принадлежавшее десятнику обмундирование, включая его красивый серебряный пояс. Штаны оказались коротковаты, но были сделаны из тройной, очень плотной кожи и настолько прочны, что он не смог отказаться от них. Выглядывавшие снизу спортивные брюки Юсуп прикрыл поножами, и получилось вполне стильно. Еще он надел куртку Мусы, его кольчужную безрукавку и шлем-«луковицу». Обувь оставил свою, просто прицепив к ней зубчатые колесики шпор, – не смог пересилить свою брезгливость и влезть в сапоги убитого. Зато пояс ломился от новых и старых «гаджетов». Рядком на нем висели кинжал, сабля и «Стечкин», вполне органично вписавшийся в этот ансамбль. «Жаль, рукоятка не посеребренная, – сожалел Юсуп, – было бы вообще круто». Лук и колчан он брать не стал, а вот щит нацепил на спину – как прикрытие.

Его «бойцы» выглядели примерно так же. Лишь араб-хронист снова выделялся своим подчеркнутым пацифизмом – даже его конь щеголял без нагрудной пластины. «Интеллигент», – сощурился Юсуп и махнул рукой.

Больше всего он опасался того, что их могут принять за воинов Тамерлана – по типу вооружения или из-за красного цвета обмундирования и порубать, не спросив, кто они такие. Но других доспехов все равно взять было неоткуда…

– В путь, ваша[5]? – спросил Кохцул, и Юсуп важно кивнул, подумав: «Какая стремительная карьера, уже начальником стал». Он оглядел свой отряд: один араб-гуманист, один немой горный тролль и четыре пацана. Не говоря уже о нем самом – ни в седле сидеть толком не умеет, ни саблей махать. Короче, великолепная семерка.

– Эй, сколько тебе лет? – спросил он у Фархада. Ему вдруг пришло в голову, что, за исключением памирца, он самый старший из них.

Араб перевел, памирец стал что-то считать, показывая на пальцах.

– Двадцать, – наконец произнес хронист, и Юсуп вздохнул: даже матерый с виду Фархад оказался младше него…

Вел их Таймасхан практически вслепую. Юсуп, следовавший за ним буквально след в след, как ни таращил глаза, ничего не мог различить. Ощущалась лишь мягкая почва под копытами коней, да слышалось журчание речки неподалеку. По всей видимости, Таймасхан вел их вдоль берега. Откуда у парнишки знание маршрута, Юсуп не спрашивал. Просто задал ему направление – до пересечения Терека и Сунжи, где, по данным учебников, произошел бой войск Тамерлана и Тохтамыша, и следовал за разведчиком. Одно он понимал четко: без мальчишки ему из этих лесистых холмов, да в темноте и тумане, никогда не выбраться. А вот как выйдут к «цивилизации», как поднимется над горизонтом солнце, тогда можно будет и точнее сориентироваться.

Однако планы Юсупа претерпели изменение очень скоро. И вовсе не по его воле…

Юсуп как раз размышлял, какой трюк ему придумать, чтобы втереться в доверие к Тохтамышу, когда едущий впереди Таймасхан вдруг резко остановился, да так, что Юсуп чуть не врезался в него, и наклонился вперед, всматриваясь в туман. Затем соскользнул с седла и, сняв пояс с бренчащими железками, по-звериному ловко скрылся в орешнике.

– Часто с ним такое случается? – спросил Юсуп у подъехавшего Кохцула.

Вся их колонна стояла.

– Его отец был лучшим охотником в Магасе, – отрекомендовал друга мальчишка. – Он знает, что делает.

Ждали, затаив дыхание, минут десять. Наконец Таймасхан, так же бесшумно, как и исчез, появился. Заговорил короткими фразами, словно выталкивая их изо рта:

– Впереди засада. Монголы. Десять, – он показал вначале две ладони, затем одну, – и еще пять человек. Есть часовой. Мимо не пройти.

Юсуп удивился:

– Почему ты думаешь, что засада, а не чей-то лагерь?

– Лагерь прямо на дороге не ставят… И место для засады удобное. Сразу за поворотом, – объяснил следопыт. Он слегка замялся. – Еще… видел там знакомых людей… Трое или четверо. Те, что были в селе.

Юсуп почесал бы в затылке, не препятствуй этому естественному жесту железный шлем на войлочной шапке. Не исключено, что бежавший Сейфуддин затаил злобу, соединился с каким-нибудь другим отрядом разведчиков и ждет теперь именно его, Юсупа.

– А если обойти сверху? Или вернуться и двинуться другим путем?

Таймасхан покачал головой:

– Я хорошо знаю эти места. Других дорог здесь нет. Пешком можно уйти поверху. Но на лошадях там не проехать.

Юсуп вздохнул. Лишних жертв ему совсем не хотелось. Кроме того, еще неизвестно, насколько боеспособен его отряд.

– Попробуем пройти тихо.

– Огонь? – деловито спросил араб.

Юсуп вначале недоуменно посмотрел на него, потом вспомнил, что сам назвал пластид «огнем».

«Ага, – усмехнулся он, – ты бы еще авиабомбу предложил взорвать…»

– Нет, огонь слишком громкий, – огорчил он хрониста. – И его нужно беречь… Поэтому просто свяжем часового и постараемся пройти тихо. Но на всякий случай приготовьтесь…

Сам он снял с предохранителя «Стечкин», с нежностью подумав о нем: «Самый лучший в мире лук…» Конечно, существовал вариант внезапно напасть на спящих монголов и всех перерезать. Однако подобная кровожадность претила Юсупу. Если можно обойтись без смертоубийства, лучше так и поступить. Да и расклад сил ему совсем не нравился. Кроме того, он даже не представлял себе, что такое ночной бой и как его вести.

– Фархад, снимешь караульного и дашь знак, – через хрониста передал он памирцу.

Тот кивнул, доставая из ножен свою больше похожую на меч саблю. Юсуп поморщился: разве можно такой «дурой» действовать, тут филигранная работа нужна – ножом или кинжалом. Впрочем, больше посылать все равно было некого. Пацаны – не в счет, им убийство в новинку, нельзя рисковать. Сам же он, если начнет палить, всех перебудит.

Отряд спешился, выстраиваясь в новый порядок. Араб, как самый нерасторопный, шел сразу после памирца и с пустыми руками. Юсуп рассчитал так: если поднимется суматоха, хронист успеет проскочить. Следом гуськом двигались мальчишки: каждый вел в поводу по две лошади – свою и товарища. Юсуп налегке замыкал колонну, держа наготове пистолет с уже передернутым затвором.

Памирца отправили первым. Сами, поскальзываясь на мокрой от росы траве, пошли за ним с отрывом в несколько минут, стараясь ступать максимально бесшумно. Не доходя до поворота пары шагов, услышали глухой вскрик, затем заржали лошади, отозвался кто-то из людей.

«Пусти танк в песочницу», – зло скрипнул зубами Юсуп. Он не стал гадать, что случилось, а бросился вперед, обгоняя мальчишек и араба. Очутившись в голове колонны, резко затормозил, дав знак остановиться и остальным. Раз уж противник предупрежден и превосходит их по силе, то нужно все обдумать. Отступать подло – нельзя бросать в беде Фархада. Нападать? Тогда следует хотя бы минимально подготовиться.

Первым делом Юсуп избавился от обоза. Всех лошадей он вверил заботам араба, который только мешал бы в бою. Конечно, он лишался переводчика для связи с памирцем, но какой смысл пытаться управлять человеком, который и так прекрасно знает, как рубить и колоть?

Остальные силы отряда Юсуп решил не распылять, атаковать единым кулаком. Слишком мало людей, окружения не устроишь. Он махнул рукой подросткам, те рванули следом за ним, чуть припоздал только запыхавшийся толстяк Чхоч.

– Близко не подходите. Стреляйте издалека, – успел им посоветовать Юсуп, решив, что так будет правильнее – и с моральной точки зрения, и с учетом разной «физики» его бойцов и закаленных монгольских воинов.

Завернув за поворот, Юсуп убедился в правоте Таймасхана: обойти засаду противника им не удалось бы. В этом месте тропинка, идущая параллельно берегу, расширялась до размеров небольшой полянки. С одной стороны ее ограничивал крутой склон, покрытый кустарником, с другой – каменистый спуск к реке.

Полноценным лагерем стоянка, конечно, не являлась. Рвы, валы и прочие хитрости фортификации обошли ее стороной, но вот свои щиты по периметру монголы выставили, оперев их на вкопанные в землю копья и создав таким образом неплохой частокол. Об этот забор, блуждая в тумане, и споткнулся памирец. Услышавший его караульный успел поднять тревогу, однако сам не уцелел. Фархад рубанул его от души, наискосок, развалив почти напополам. Впрочем, особой заслуги памирца в богатырском ударе не было – часовой просто не надел кольчугу.

Таиться дальше Фархаду смысла уже не оставалось: монголы вскакивали, словно первогодки в армии при ночной побудке, тут же выхватывая кинжалы, более удобные для боя в ограниченном пространстве. Памирец бросился к ближайшему от него, и их клинки завели свою звонкую песню.

Только по этим звукам Юсуп и понял, что бой начался. Разглядеть что-то в сероватой мути дальше чем на два шага ему никак не удавалось. Размытые блуждающие силуэты и тусклый свет от догорающего костра – вот и все потенциальные мишени.

Но подросткам из отряда Юсупа хватило и таких скудных ориентиров. В отличие от него, они словно пронзали туман взглядами. Уже через пару мгновений вокруг запели стрелы – мальчишки вступили в бой. «Чего-то я туплю», – спохватился Юсуп, присел на колено и, держа «ствол» обеими руками, прицелился в центр выросшей перед ним фигуры. На мгновение Юсупу показалось, что это сам свежеиспеченный унбаши Сейфуддин. В любом случае, он оказался единственным, кого парень видел отчетливо. «Командира нужно снять первым», – успокоил он себя и выстрелил.

Человек упал. Юсуп взревел, словно дикий медведь, и с протяжным «Аллах акбар» всадил в тело еще пару пуль.

Шум и вспышка выдали Юсупа с головой. Монголы, до сих пор не понимавшие, откуда в них летят стрелы, моментально засекли местонахождение противника и, не высовываясь из-за щитов, открыли стрельбу. Одна стрела чиркнула по шлему, другая отскочила от нагрудного панциря, еще две просвистели совсем рядом. Сзади коротко вскрикнул кто-то из подростков.

– Ложись! – крикнул Юсуп и сам первый плюхнулся в мокрую от инея траву.

Оказалось, что проделать такой маневр в железном доспехе не очень-то и просто. Юсуп сильно ушиб колено и локоть, подставив его, чтобы не рухнуть на землю всем телом.

– Кто ранен? – выкрикнул он, обращаясь к подросткам.

– Чхоч, – раздалось сзади. – В ногу.

Стрелы продолжали лететь в их сторону, никого, впрочем, не задевая. Однако долго так продолжаться не могло. Где-то впереди звенели клинки, пыхтел Фархад, и, судя по учащенному дыханию, его силы подходили к концу.

Пора переходить к активным действиям, решил Юсуп. Неловкими от волнения пальцами он развязал кожаные шнурки, соединяющие между собой створки его поножей и наручей, отстегнул пояс с саблей и кинжалом, откинул в сторону щит, избавился от кольчуги, оставив на себе только кожаную куртку с металлическими бляхами и железный шлем. Почувствовав, что обычная подвижность вернулась к нему, он взял в руки пистолет и собрался форсировать преграду из щитов.

– Оставайтесь здесь! И стреляйте в любого, кого увидите! – приказал он подросткам, а сам под прикрытием их луков зигзагом бросился на штурм периметра.

В два широких шага он достиг щитов, опершись на верхнюю кромку одного из них, рывком перекинул тело внутрь и, опустившись на землю уже в лагере, присел на корточки. В какой-то момент «полета» что-то будто дернуло его за ногу Сгоряча он даже решил, что ранен, но, поскольку боль не ощущалась, он тут же выбросил эту мысль из головы.

На земле, у самых его ног, чернело чье-то тело. «Кажется, как раз в него я стрелял», – подумал Юсуп. Слегка наклонившись, он вгляделся в лицо убитого. Зрение его не обмануло, это действительно оказался Сейфуддин. В отличие от своих бойцов, он лег спать в расшитой железными кольцами рубашке, но от «Стечкина» она его не спасла…

Совсем рядом с Юсупом пролетела не то стрела, не то дротик. Сгруппировавшись, он упал на землю, перекатился на бок, вскочил на одно колено, краем глаза заметил, как поднимается тень справа, и дважды пальнул в нее, с удовлетворением отметив, что попал.

Затем бросился вперед – туда, где продолжал пыхтеть Фархад. Не останавливаясь, от души врезал ногой по чьей-то челюсти – монгол, то ли раненный, то ли соня, только-только поднимался с земли.

Лишь приблизившись вплотную к месту схватки, он увидел окруженного со всех сторон памирца. Здоровяк кружился вокруг своей оси, саблей, словно шестом, отгоняя приближающихся монголов. Сразу четверо воинов пытались пробить его защиту и понемногу начинали проникать сквозь нее. Во всяком случае, щит Фархада покрывали выщербины и вмятины.

Опасаясь попасть в памирца, Юсуп подкрался вплотную к месту схватки и, почти приставив ствол к прикрытому только шапкой затылку одного из нападавших, нажал на спуск. Войлок – плохая замена металлу. Пуля легко прошила материал, пробила затылочную кость и, выйдя где-то в районе переносицы, превратила лицо монгола в кровавую кашу. Тело мешком рухнуло на землю.

Юсуп тут же переключился на другого воина и, целясь ему просто в туловище, трижды выстрелил, дважды попав в руку и один раз в грудь. «Еще минус один», – почти радостно подумал он.

Двое оставшихся, разглядев стрелявшего, с завываниями бросились прочь. Ужас, который им накануне внушил Юсуп, оказался сильнее них. Фархад устремился следом, пытаясь саблей достать последнего из убегавших.

Избавив памирца от непосредственной угрозы, Юсуп смог остановиться, перевести дыхание и осмотреться… Не менее десятка тел уже лежало на земле. Кто-то хрипел и корчился, пытаясь подняться, другим не помогла бы даже «скорая помощь». Юсуп обратил внимание, что несколько монголов убиты или ранены стрелами. Навскидку он насчитал четверых, и только тогда осознал, почему штурм лагеря прошел так успешно. Своей стрельбой Кохцул, Таймасхан, Бота и Чхоч отсекали всех, кто пытался приблизиться к Юсупу или хотя бы целился в него. Лишь первая из выпущенных по нему стрел попала в цель и до сих пор торчала в подошве кроссовки. «Она и дернула меня за ногу», – сообразил Юсуп. Он наступил на древко стрелы другой ногой и обломал ее у самого наконечника.

Впрочем, расслабляться пока не следовало. Памирец догнал-таки одного из убегавших и рубанул по спине, сбив с ног. Второй же ушел к своим товарищам, что сгрудились сейчас в противоположном конце лагеря, готовя то ли оборону, то ли контратаку. Никто не стрелял. Стрелы закончились у обеих сторон, и исход боя должен был решиться в рукопашной схватке.

Юсуп попытался определить, сколько монголов противостоит им сейчас. Темнота постепенно уступала место предрассветной дымке, однако туман и не думал рассеиваться. Но в любом случае, если верить предварительным подсчетам Таймасхана, силы противников практически сравнялись. А с учетом джокера Юсупа – пистолета «Стечкин» у его отряда были все шансы уничтожить врага.

«Победа!» – мысленно возликовал Юсуп, в упоении подняв с чьего-то мертвого тела кинжал и пока не зная, что с ним делать. Напряженную тишину вдруг расколол звук рожка. Трубил кто-то из монголов. «Поднимает дух?» – удивился Юсуп. Словно в ответ на его вопрос, из тумана прозвучал точно такой же звук. По всей видимости, на подмогу противнику шел еще один отряд. И не факт, что меньше этого.

Одновременно со звуком рога резкий порыв ветра разогнал туман, и враги смогли взглянуть друг другу в лицо. Двоих из бывшего кошуна Мусы Юсуп узнал, остальные были ему незнакомы. Но даже больше, чем вид противника, его поразили размеры поля боя. Оказалось, лагерь занимал совсем немного места и представлял собой прямоугольник примерно двадцать на тридцать шагов. В настоящий же момент врагов разделяло всего несколько метров и серое кострище с выгоревшими головешками. «В темноте все кажется значительнее, чем есть на самом деле», – подумал Юсуп. Ему совсем не понравилось количество уцелевших монголов. Их осталось гораздо больше, чем хотелось бы. Около десятка человек сгруппировались вокруг горниста и с ожесточением смотрели в сторону Юсупа и Фархада. Обнаружив, что нападавших лишь горсть, они явно приободрились. Как теперь понимал парень, знай монголы истинную численность напавшего на них отряда, давно смяли бы его. Получалось, что туман до сих пор играл Юсупу и его бойцам на руку. Теперь же, с учетом идущей к монголам подмоги, все будет кончено гораздо быстрее.

«Отступать? – промелькнуло в голове у Юсупа. – Поздно. Перебьют, стреляя в спину… Нет, нужно идти до последнего».

Монголы не оставили ему времени для сомнений. После чьего-то властного приказа, не дожидаясь поддержки, они двинулись в атаку.

«Хватит ли патронов в обойме? Перезарядить или не успею?» – колебался Юсуп, но тут рожок запел совсем рядом, и он, забыв про все, поднял пистолет. Однако выстрелить не успел, увидев, что монголы остановились и смешались, а некоторые из них повернулась в сторону, откуда шел сигнал. Для немузыкального слуха Юсупа все рожки звучали одинаково, однако подскочивший Кохцул окончательно его запутал:

– Это не монголы. Кто это?

– Откуда мне знать? – недоуменно пожал плечами Юсуп. В его душе шевельнулась робкая надежда, что к ним движется войско Тохтамыша.

А с той стороны уже вовсю доносилось многоголосое «ура» или какой-то подобный ему клич, отчего Юсуп вспомнил фильмы про Великую Отечественную войну.

И следом на площадку перед костром, прямо между монголами и отрядом Юсупа, вымахнул на белом коне всадник, весь закованный в железо. Кольчуга из мелких плоских колец, две пластины спереди и сзади, защищающие тело на манер бронежилета, наплечники, налокотники, наколенники – все из какого-то блестящего металла, кольчужные рукавицы и штаны, высокий конический шлем с кольцами по бокам, закрывающими уши, и металлической сеткой, охватывающей шею целиком. Прям крестоносец какой-то! Еще и каплевидный щит под стать – на красном поле серебряный крест… Осадив лошадь так, что та стала на дыбы, он развернулся к Фархаду и, наставив на него зажатое в руке копье с узким наконечником, вдруг на чистейшем русском языке выкрикнул:

– Умри, сыроядец!

У Юсупа отвисла челюсть. Уже в следующее мгновение он кричал в ответ и тоже по-русски:

– Эй, эй, друже, мы свои! – справедливо рассудив, что на какой бы стороне ни оказался русскоговорящий воин, но если он против монголов, то на стороне Юсупа. Враг моего врага – мой друг.

Всадник опустил копье и вгляделся в Юсупа:

– Это кто тут меня другом называет?..

При виде его лица парень обомлел: то, что он принял за отсутствие мимики, оказалось стальной маской. Снизу из-под нее выбивалась светлая борода, и где-то в глубине сверкали глаза.

«Что за маски-шоу?» – поразился Юсуп. Первой ему в голову пришла аналогия с ОМОНом.

В этот момент, воспользовавшись замешательством всадника, сзади к нему бросился один из монголов с уже занесенной над головой саблей. Юсуп не стал раздумывать, поднял пистолет и выпустил в нападавшего сразу три пули. Все легли в цель, откинув монгола далеко назад, к его товарищам, которые дружно попятились от упавшего тела. Всадник, так и не понявший, какая опасность ему грозила, даже не обернулся. Он перевел взгляд на зажатый в руке Юсупа пистолет, пытаясь, видимо, разобраться, что это за источник страшного шума.

За несколько секунд монголы пришли в себя и всем скопом бросились на «рыцаря» в маске. К счастью, они решили подбодрить себя криками. Едва услышав их, всадник резко крутнулся на коне, став лицом к нападавшим. Юсупа поразила его мгновенная реакция. Сообразив, что против такого количества монголов с копьем ему не выстоять, он избавился от него, просто метнув в вырвавшегося вперед воина. Сила броска оказалась столь велика, что наконечник пробил тело насквозь и буквально пригвоздил к земле. И сразу же всадник выхватил меч и стал размахивать им, не давая монголам окружить себя.

Юсуп поддержал воина, старательно отсекая выстрелами тех, кто пытался зайти ему за спину. Впрочем, уже после пятого выстрела раздался щелчок: патроны наконец-таки закончились. Чувствуя себя беззащитней лишившейся домика улитки, Юсуп принялся спешно перезаряжать пистолет. Фархад и Кохцул обступили его с двух сторон, защищая от возможного покушения.

А рано или поздно оно должно было произойти. Даже столь искусный воин, каким показал себя «крестоносец», в одиночку не выдержал бы натиска почти десятка монголов. Однако уже через пару минут за их спинами появилось еще несколько тяжеловооруженных конников, как и первый, с копьями и отличавшихся от него лишь более простой отделкой брони. Они даже не успели вступить в бой, как заметившие их монголы бросились наутек. Не делая попыток защищаться, один за другим они просочились между щитами и юркнули в лес. Один устремился вверх по крутому склону, посчитав, видимо, что кони туда не поднимутся. Однако всадники и не подумали гнаться за ним. Сразу двое метнули свои копья, одним поразив беглеца в ногу, отчего он упал, а другим – пробив спину…

– Эх вы, сони, так вы охраняете своего князя-воеводу? – раздалось из-под маски.

Упрек от «крестоносца» звучал в адрес всадников. Те понурили головы.

– Ладно, прощаю! – раскатисто захохотал «рыцарь». – Сам виноват, решил покрасоваться… Поймаете беглецов, прощу окончательно.

Тотчас же все всадники растворились в лесу.

– Ну что ты будешь делать? – как бы обиженно отозвался «крестоносец». – Снова бросили…

Он повернулся к Юсупу и снял с лица маску, демонстрируя типичное европейское лицо с густой светлой бородой, прямым носом и серыми глазами. Судя по глубоким морщинам и складкам у носа и рта, был он далеко не молод, и Юсуп подивился, что человек в таком преклонном возрасте способен столь лихо сражаться.

Между тем «рыцарь» посмотрел на «ствол» в руках Юсупа и сказал:

– Ужасен твой самострел, воин! Слышал я про чудные тюфяки, что делают далеко на востоке. Не он ли это случаем?

Юсуп засунул пистолет за пояс, подальше от любопытных глаз.

– Не он. Этот сделан не на востоке, а на западе, – он решил придерживаться уже выбранной легенды про «немецкого шпиона».

Незнакомец кивнул, вроде бы даже обрадовавшись ответу:

– То-то я гляжу, чудна твоя речь! Вроде и по-нашему говоришь, а вроде и нет. У фрязов, что ли, жил аль у поляков?

Слово «фрязы» Юсупу показалось смутно знакомым, но что за народ скрывался под этим странным названием, он так и не вспомнил. Решил ответить уклончиво:

– И там жил, и там… А говорю, как умею. Если меня спросить, так и ты болтаешь так, что язык сломать можно.

И в самом деле, Юсуп скорее догадывался, о чем ему говорит «рыцарь», нежели действительно понимал его. На ум пришла аналогия с польским языком, только как бы наоборот. Так, в польском языке многие слова бывали знакомы, но в осмысленную фразу упорно не желали складываться. А в этом языке привычных слов не было, зато общий смысл легко читался. Юсупу даже не приходилось напрягаться, чтобы разбирать отдельные слова. Самым загадочным образом понимание приходило само – словно внутри головы сидел синхронный переводчик.

По всей видимости, подобная история происходила и с «рыцарем», поскольку после последней фразы Юсупа, в неразборчивости которой он сам был уверен, всадник благосклонно кивнул:

– Дерзкий ты парень! То ли от молодости своей, то ли силу за собой чуешь… Кто ты, назовись… Куда и откуда идешь?

Юсуп решил пока не раскрывать все карты, не зная, что из себя представляет его новый знакомец:

– Местный я, из этих земель. Зовусь Юсуфом ибн Исой… А вот кто ты есть такой?

Уже начав произносить последнюю фразу, Юсуп почувствовал, что перебрал с дерзостью. По дорогой одежде и золотым накладкам на шлеме было видно, что его собеседник не из «простых». «Рыцарь» поморщился, ответил сухо:

– Такой просвещенный ясс, и не умеет читать гербы? – Он выставил вперед свой щит с крестом и предложил Юсупу: – Ну-ка, давай…

Юсуп пожал плечами:

– Рыцарь-крестоносец?

Ответ незнакомцу неожиданно понравился.

– А и есть во мне немного той крови от деда Гедиминовича… Князь Дмитрий Волынец я, Михаила сын. Воевода. Слыхал аль нет? Так то я… Великий князь Московский Василий послал меня со стягом. Пять сотен воев веду на битву под знамена хана против Тимура-хромца.

Юсуп расслабился. Спаситель оказался «москвичом», зато маршруты их совпадали. Значит, можно будет задружиться против Тамерлана… Однако тот факт, что русские дружины принимали участие в сражениях на стороне Золотой Орды, для Юсупа стал полной неожиданностью. Из истории ему помнилось, что в конце четырнадцатого века уровень вражды между Сараем и Москвой достиг максимума. Опять же Куликовская битва произошла не так уж давно. Правда, там со стороны золотоордынцев выступал не Тохтамыш, а Мамай. И тем не менее. Да и нынешний хан Орды если еще не пожег Москву, то собирается… И надо же – сейчас вместе, по одну сторону баррикады. Как, однако, объединяет общий враг!

– Я тоже веду ополчение к хану, – признался Юсуп.

– И где же твое войско, князь?.. Аль ты не князь?

Дмитрий Волынец с улыбкой посмотрел на Юсупа. «Подкалывает или нет?» – подумал парень, вглядываясь в собеседника. По добродушному выражению лица воеводы понять что-либо оказалось невозможно. Юсуп решил сделать вид, что не понял шутки.

– Князь, конечно, – солидно согласился он и указал рукой за спину – на свой хилый отряд.

Между тем подростки давно уже вышли из засады. Помимо раненного в ногу Чхоча, стрелы монголов задели и двух других. У Боты оказалось пробитым предплечье, Таймасхан «поймал» в свой щит аж три стрелы. Араб, прятавшийся за поворотом, к счастью, не пострадал совершенно. Сейчас он с большим интересом рассматривал лицо воеводы.

– Ты скорее на ушкуйника похож, чем на князя, – ухмыльнулся Волынец, глядя на пестрый наряд Юсупа. – Да и войско твое не густо.

– У тебя самого не больше, – огрызнулся Юсуп. – И те лентяи.

Воевода насупил брови:

– Мой стяг меня за леском ждет. А ты говори, да не заговаривайся… Не то я вас, варягов, в два счета на колья посажу. Набрал бродяг, князь самозваный… Молодняк еще туда-сюда. А этот молодец – тоже ясс? – Он указал на Фархада. – Или думаешь, я монгола от фрязина не отличу? Или арапа от литвина?

Его настроение стремительно менялось в худшую сторону. По всей видимости, наглость Юсупа превзошла допустимые пределы, и теперь «шишкарь» готовился поставить на место дерзкого выскочку. Однако тут на поляну выскочили всадники, посланные догонять монголов.

– Ну что? – гневно вопросил князь-воевода.

– Никто не ушел, – бодро отрапортовал один из них, в широкой кольчужной рубашке и блестящем шлеме. – Один в полоне, остальные мертвы.

– Сколько было?

– Около десятка… И к ним шли на подмогу еще два копья людишек. Да наше войско узрели, спужались.

Юсуп мысленно поздравил себя. Если бы не нечаянный союзник, не избежать им смерти…

– Ну что, князь, ты с нами? – воевода словно забыл про недавний конфликт. – Проводим до ставки хана. А то вашему войску туда и не добраться в одиночку. Тем более я тебе жизнью обязан. Увлекся что-то, чуть спину ворогу не подставил.

– Ты мне тоже помог, – ответил Юсуп. Он немного помялся, не зная, как начать разговор. – Хочу за это кое-что рассказать тебе.

Он вплотную подошел к потному боку лошади, знаком попросил воеводу слегка наклониться:

– Сегодня будет битва. Если мы не победим Тамерлана, он уничтожит все. И здесь, и у вас. Он и Москву сожжет.

Увидев, как скептически сошлись брови воеводы, Юсуп добавил в свою полуложь исторически достоверный факт:

– Зуб даю, через Елец пройдет, предавая все на своем пути огню и мечу.

– Ты хороший воин, ясс, но вещун из тебя никакой, – хохотнул воевода. – Отставь предсказания тем, кто в них разбирается… Где твой конь? Нам пора в дорогу… Ехать знаешь куда? Тогда показывай, а то мы что-то заплутали в ваших краях.

С этими словами он нетерпеливо дернул лошадь за повод, давая понять, что спешит. «Ладно, – решил Юсуп, – по пути еще поговорим».

Кохцул подвел к нему скакуна, подержал стремя, пока он забирался в седло. Вокруг гремели трофейным оружием его «воины». Свои раны они уже переложили подорожником и перевязали. К счастью, ни один из них серьезно не пострадал. «Оставить бы их дома, – с запоздалым сожалением подумал Юсуп, поглядывая на перевязанных пацанов. – Да все равно пойдут следом. Лучше уж со мной».

С этими мыслями он слегка пришпорил коня и крикнул Таймасхану, чтобы тот выезжал вперед и показывал путь. Затем пропустил воеводу и двинулся сразу за ним, держась сзади на полкорпуса.

Глава 2. «Посол тайного ордена»

По мере удаления от места схватки густой кисель тумана постепенно сходил на нет. В резкой прозрачности нарождающегося дня на горизонте, словно на фотопленке, проявлялись «эскимо» далеких скалистых пиков, укрытых белоснежными шапками. Иногда, после дождя, когда воздух особенно чист, эти же горы можно было разглядеть и из окна Юсупа. При виде знакомой картинки он вздохнул, понимая, как далеко от того Грозного сейчас находится. Какая миссия, какой Тохтамыш, какой Тамерлан?! Захотелось оказаться дома и жить, жить, просто жить! Просыпаться ранним утром, распахивать настежь окно, впуская свежий воздух в душную комнату, а затем, сидя в кресле и наслаждаясь ароматным кофе, видеть эти горы далеко-далеко, словно на картинке… Существуй возможность ускорить процесс возвращения, сейчас он отказался бы от всех своих намерений. Размолвка с Заремой, неудача на турнире – жизненные разочарования, недавно такие вроде бы важные, казались Юсупу мелочью, недостойной даже банального переживания. А уж тем более желания покончить с собой. «В сравнении со смертью все остальное – мелко», – вспомнил Юсуп чью-то цитату и согласился с ней, как никогда осознанно.

Увы, вернуться прямо сейчас он мог лишь в состоянии трупа. В прошлом ему оставалось провести еще восемь с половиной часов. И Юсуп вернулся к рутине дня. А как только исчезло очарование утра, ушла и ностальгия…

Самозваный «ясский князь» держался во главе отряда, рядом с воеводой Дмитрием. Он не стал заново экипироваться, справедливо рассудив, что в компании с Волынцом и его войском ему опасаться нечего. Впереди ехало только двое-трое разведчиков, и в их числе Таймасхан – как местный следопыт. Сзади длинной блестящей змеей, растянувшейся на полкилометра, извивалась дружина московского князя. Воевода не соврал, в его отряд действительно входило не менее полутысячи человек, и все конные.

Юсуп оглянулся назад. Над головами всадников развевались многочисленные знамена и штандарты. Несколько – с гербом Волынца – тем самым мальтийским крестом, что так смутил его вначале. Остальные – с изображениями каких-то святых, в которых Юсуп не разбирался… У него самого никакого знамени, понятное дело, не было. Его «разномастные» бойцы держались дружной кучкой, выделяясь на фоне московской дружины своим оборванным видом. «Если продолжать выдавать себя за знатного человека, обман обязательно раскроется, – подумал Юсуп. – Главное, чтобы это случилось как можно позже».

Не зная местности, колонна двигалась медленно и осторожно. Юсупа такой неспешный темп устраивал, он позволял ему не краснеть за неумение как следует держаться в седле.

Все время пути парень «грузил» нового спутника насчет «миссии», не забывая пиарить себя лично.

– Совсем юным я покинул родину и отправился в земли франков… Жил в Риме. Отличный город: какие замки, какие фонтаны!.. Я дружил там с очень серьезными людьми… Вступил в члены одного тайного могущественного ордена… не тамплиеров, нет… и не тевтонцев… Я же говорю, очень тайный орден… Им понадобился свой человек на Востоке. И они отправили меня к Тохтамышу с секретным поручением – помочь ему в борьбе с Тимуром Хромцом, – беззастенчиво врал Юсуп, не рискуя называть конкретных имен. Уровни Волынца и унбаши Мусы были настолько несоизмеримы, что его легко могли поймать на лжи.

Чтобы окончательно убедить недоверчиво хмурящегося воеводу, он рискнул и пошел на крайний шаг: задрал куртку и продемонстрировал ему вполовину уменьшившийся «пояс шахида» – якобы выданное в «тайном ордене» секретное оружие.

– Что-то вроде штучки, которая висит у тебя на поясе? – Слегка заинтригованный Волынец указал на пистолет.

– Разве можно сравнивать одного воина и тысячу? Оно мощнее в сотни раз… В нем сидят громы и молнии, – Юсуп решил добавить в свой рассказ мистики и красочных аналогий. – И эту силу я обрушу на Тимура. Покараю его мучительной смертью.

Воевода возмутился:

– Управлять молниями под силу только Илье-пророку!

Юсуп пожал плечами:

– Если не веришь мне, спроси у пленника-монгола. Он испытал на себе мощь моего оружия.

– Обязательно, – пообещал воевода, насупив белесые брови. Повернувшись в седле, он что-то крикнул одному из своих охранников.

Молодой парень с длинными русыми волосами выехал из колонны и направился в хвост. Он, видимо, так гордился своими кудрями, что щеголял без шлема.

– Магистр Карл научил меня пользоваться «стрелой Юпитера», – Юсуп импровизировал на ходу. – Это оружие страшной разрушительной силы. С его помощью можно взорвать, например, всю Москву.

До сих пор скептически крививший губы воевода немного оживился:

– А Рязань?

«Ага, – возликовал Юсуп, – кажется, я нащупал твое слабое место». Не выказывая радости, он как бы равнодушно заметил:

– Да хоть с Новгородом в придачу.

Не клюнувший на мистику практичный воевода моментально купился. Когда еще появится шанс одним махом расширить пределы княжества?

– А у этого вашего… Карла… есть еще такие штуки?

– У магистра-то? Есть, конечно. Только зачем тебе он? Я и сам могу их делать. – Юсуп улыбнулся с деланым простодушием.

Он мог давать любые обещания – вплоть до «подарить Америку», ничем не рискуя. Максимум через десять часов его в этом мире уже не будет. Однако и перегибать палку не стоило. Иначе воевода мог решить, что разумнее дать «миссионеру» по башке, забрать бомбу и отбыть обратно в Москву. Вот Юсуп и придумал «замануху» – будто бы он способен самостоятельно изготовить взрывчатку.

– А что ты будешь делать после? Ну, когда выполнишь приказ магистра… – допытывался воевода. – Ты должен остаться в Сарае?

– Я планирую вернуться в Рим. Мне обещаны дворянский титул, звание магистра ордена и большой замок. – Юсуп решил набить себе цену. Выжигам верят больше, чем бессребреникам.

Воевода крякнул:

– Наш князь может дать тебе то же самое, и с прибытком, если ты откроешь ему секрет ручной молнии.

– Сравни-ил… – презрительно протянул Юсуп. – Зачем мне дом в Москве? Рим – столица мира! Европа! А Москва – большая деревня… Вернее, еще даже не большая, – поправился он.

– Ты говори, да не заговаривайся! – вскипел Волынец. – Я могу и на дыбу тебя посадить. Сам все расскажешь, за просто так.

– Ха, испугал!.. – хмыкнул Юсуп. – Стоит мне пошевелить пальцем, и все ваше войско окажется на небесах.

– Чего же ты хочешь? – помолчав, спросил воевода.

– Устрой мне встречу с Тохтамышем. Не хочу тратить время на сидение в приемной.

– Где? – удивился воевода.

– Неважно. Проведи меня к самому хану. Скажи ему, что я твой друг. И после битвы с Тамерланом я обещаю сделать для тебя еще десять таких бомб. Согласен?

– А вдруг ты погибнешь? – забеспокоился воевода.

– Все в руках Всевышнего, – развел руками Юсуп. – Впрочем, я столько всего уже наобещал разным людям, что стоит им всем вместе помолиться за меня, как эта молитва обязательно дойдет до Бога…

В этот момент к ним подъехал кудрявый порученец. Покосившись на Юсупа, он что-то быстро зашептал на ухо воеводе. Подслушать скороговорку, да еще и на древнерусском, не стоило и пытаться. Впрочем, то, что вести хорошие, читалось по широкой улыбке воеводы. Заметив внимательный взгляд Юсупа, Волынец моментально стер с лица радость и насупился. Однако уже через мгновение не выдержал и признался:

– Пленник подтвердил твои слова… Хорошо. Я отведу тебя к хану и дам воев под предводительством своего сына Бориса. Тебя будут беречь как зеницу ока.

«Ага, как же, беречь… Шпионить и приглядывать они будут», – подумал Юсуп. Ему стало весело. Его свита все увеличивалась, и каждый человек в ней чего-то хотел и ждал от него. Юсупу вдруг пришло в голову, что так обычно и становятся вождями: обещают многое многим, а те в надежде получить хоть что-то идут за «обещалкиным».

Тем временем туман окончательно сдал свои позиции, спрятавшись в речушку, вдоль которой двигалась дружина. Скорее всего, она впадала либо в Терек, либо в Сунжу, потому, придерживаясь ее, Юсуп рано или поздно оказался бы возле места сражения Тамерлана и Тохтамыша. Насколько он помнил из истории, лагеря этих военачальников какое-то время располагались на разных берегах Терека. Затем Тохтамыш снялся с места и двинулся вверх по течению. Тамерлан тут же переправился и устремился следом. Только тогда золотоордынское войско развернулось лицом к неприятелю и приняло бой.

Одним словом, чтобы попасть к Тохтамышу, Юсупу и Волынцу требовалось обязательно оказаться на том же берегу Терека, что и обе противоборствующие армии. Иначе им предстояла переправа и, как следствие, потеря времени, купание в холодной воде и прочие сопутствующие прелести.

Узнать, на той ли они стороне сейчас, предстояло совсем скоро. Чечня – не такое огромное место, чтобы передвигаться по ней сутками. В двадцать первом веке, чтобы на машине добраться от Грозного до места слияния Терека и Сунжи, потребовалось бы не больше часа. Но это в будущем, на авто и по хорошему асфальту. В четырнадцатом же веке Юсуп с учетом всевозможных препятствий и непредвиденных встреч двигался уже дольше полусуток. Он вдруг поймал себя на мысли, что думает об этом времени как о «настоящем», фыркнул носом: «Быстро, однако, адаптировался…»

Из-за холма, похожего на хищного зверя, припавшего к земле перед броском, вдруг раздался пронзительный звук. Не разбиравшийся в сигналах Юсуп вопросительно посмотрел на воеводу. Тот резко натянул поводья, останавливая коня, и напрягся, всматриваясь в лесистую шкурку «хищника». Сзади уже ощетинивался луками и копьями его отряд.

Однако после нескольких томительных минут раздался повторный звук, и дружина расслабилась. Из рощи на холме выехал один из разведчиков московитов и доложил воеводе, что им повстречался разъезд золотоордынцев:

– Их лагерь совсем близко…

Глава 3. Лагерь Тохтамыша

Вопреки свидетельствам историков, Тохтамыш не слонялся взад-вперед по берегу Терека. Юсуп смог удостовериться в этом факте лично. Войско Золотой Орды спокойно стояло лагерем, сооруженным по всем правилам, – рвы, валы, заграждения из огромных деревянных щитов. Судя по тому, что земля под ним была вся вытоптана, трава прибита, а деревья и кустарники вырублены, войско находилось на этом месте не первый день. Однако царящая внутри неразбериха недвусмысленно свидетельствовала, что золотоордынцы готовятся выступать на Тамерлана и уже начали выстраиваться в боевые порядки. Московская дружина прибыла через задние ворота (Юсуп узнал их по наличию обоза) в самый последний момент, и до них никому не было дела.

Впрочем, воеводу это обстоятельство совсем не смутило. Он не стал рваться в битву. Заметив неподалеку свободное местечко, отвел туда свою дружину, дал приказ разбить шатры и накормить воинов.

– В бой всегда успеем. А надежный тыл никогда не помешает, – заметил он недоуменно посмотревшему на него Юсупу. – Да и тебя для встречи с ханом нужно приодеть. А то вылитый разбойник с большой дороги.

Юсуп согласно кивнул и поблагодарил. По местным меркам, в своем нынешнем наряде он выглядел вполне среднестатистически, но представителю могущественного ордена так одеваться не пристало.

Усадив Юсупа на какое-то бревно, воевода предложил ему примерить свои запасные доспехи. Сам Юсуп предпочел бы переодеться во что-то европейское – для поддержания легенды. Но увы… Впрочем, воевода послал помощников к местным кузнецам и оружейщикам – поискать что-нибудь литовское или польское. За неимением западноевропейского доспеха сошло бы и оно.

Пока выполнялись поручения, воевода решил объехать свой отряд и проверить его боеготовность. Оставшись в относительном (учитывая шестерых бойцов) одиночестве, Юсуп тоже не стал терять времени. Первым делом перезарядил пистолет – от прежнего боезапаса остались лишь магазин и одна пока еще полная коробка на шестнадцать патронов. Осторожно снял с себя «пояс шахида», вытащил из кармашка серебристый «палец» взрывателя, подкинул на ладони брикет взрывчатки. Хорошо бы заранее собрать бомбу, в бою будет не до того. Но где найти подходящую оболочку для нее? Опять, что ли, какую-нибудь тару задействовать? А как ее носить? На пояс кувшин не прицепишь – засмеют.

Сзади раздался тяжелый вздох. Юсуп обернулся. Верный оруженосец Кохцул, открыв рот, восторженно таращился на блестящий цилиндр. Юсуп щелкнул его по носу, тот встрепенулся, смутился:

– Что это?

– Амулет моего отца, – на ходу сочинил Юсуп. Не то чтобы он не доверял мальчишке, но рассказывать правду слишком долго, соврать проще. – Боюсь потерять во время боя, думаю, во что бы спрятать. Может, кувшин какой есть?

– Найду. – Кохцул моментально вскочил на ноги, бросился бежать.

– Стой, стой! – крикнул ему Юсуп. Ему в голову пришла другая идея. – Принеси мне лучше хорошие наручи, из металла покрепче. Сможешь?

– Хорошо! – Подросток стремглав куда-то помчался.

Не прошло и пары минут, как он вернулся с сияющим лицом, держа перед собой, как увиделось Юсупу, чью-то руку. Но нет, это оказались сверкающие начищенными серебряными накладками створки наручей, к одной из которых снизу прочно крепилась кольчужная рукавица. Соединялись створки не кожаными ремешками, а железными защелками и, помимо серебра, были украшены затейливым орнаментом из геометрических фигур.

«Вещь! – восхитился Юсуп. – И красиво, и практично… Из такой настоящую гранату можно сделать».

– Кохцул, набери мне еще наконечников для стрел, – распорядился он, собираясь использовать их вместо гаек и шариков от подшипников, коими начинялись самодельные бомбы в его время.

За время отсутствия мальчишки он успел только разогреть в руках брикет пластида, раскатал его в тонкий лист и несколько раз обернул им цилиндр взрывателя.

К несчастью, диаметр получившейся бомбы оказался меньше внутреннего диаметра наручей, пришлось доставать палочку-выручалочку – почти израсходованный рулон скотча. В ход пошло все – картонную основу мотка Юсуп натянул на пластид, скотчем зафиксировал его внутри железки, засыпал наконечники от стрел. Получилось крепко и красиво. Посмотришь со стороны – деталь амуниции. Свисающее сверху колечко взрывателя, если кто и увидит, то не поймет, что такое. Правда, тяжеловатая вещь вышла, килограмма три-четыре. Ну да своя ноша не тянет.

Глаза наблюдающего за процессом Кохцула сияли, словно две луны.

– Сильный амулет, да? – спросил он у Юсупа. – Жаль, твоего отца не спас.

– Отца потому и убили, что он его дома забыл, – Юсуп был вынужден продолжать врать. Но так всегда бывает – одна ложь тянет за собой другую.

Кохцул неожиданно всхлипнул. «Бли-ин, забыл, пацан ведь без отца рос, – подосадовал на себя Юсуп, – при нем на такие темы лучше не говорить».

– Иди поешь, – посоветовал он подростку, кивая в сторону сидящих возле костра воинов.

Фархад орудовал за троих, наворачивая из котла странное варево – нечто среднее между кашей и супом. Араб, на удивление, не сильно отставал от него.

Кохцул скривился, помотал головой.

– И мне принеси, – попросил его Юсуп.

Подросток тотчас бросился к костру.

Впрочем, поесть Юсупу не удалось. Почти одновременно вернулись воевода и посланные им за снаряжением люди. Началась примерка. Что-то из принесенного сразу раскритиковал воевода, от другого наотрез отказался Юсуп. Минут двадцать спорили и остановились на варианте, одинаково не устроившем всех. Волынец сплюнул с досадой, обозвал своего попутчика «ясским ушкуйником», но смирился с выбором.

В итоге облачение Юсупа выглядело как переходный вариант от европейского к азиатскому. На голову сел как влитой запасной шлем Волынца с защищающей нос пластиной и кольчужной сеткой, прикрывающей шею. От конусообразных с широкими полями литовских шлемов Юсуп отказался – они показались ему слишком смешными. Зато малиновый бригандин ухватил сразу – и красив, и удобен. До сих пор он не подозревал о существовании такого доспеха – когда вся броня как бы скрыта между верхним покрытием и кожаной подкладкой. Наплечники с драконами, что настойчиво – «генуэзская работа» – совал ему воевода, он тоже не взял. Негоже мусульманину разгуливать с изображениями животных на себе. Вместо них он выбрал не менее красивые, тоже посеребренные, но с абстрактным узором. Наколенники, налокотники, наручи, поножи – все блестело. Кожаные штаны он сменил на кольчужные – из мелких плоских колец.

От пластинчатого нагрудника Юсуп отказался. В нем он чувствовал себя слишком тяжелым и скованным, а ему нужна была подвижность. Отверг парень и щит с гербом Волынца – красным крестом и двумя львами на задних лапах по бокам. Чужая символика вызвала бы у всех только недоумение. А вот от самого щита он не отказался. Напротив, взял два. Один – в левую руку, второй закрепил на спине и сам себе напомнил черепаху. В правой руке он планировал держать «Стечкин» с оставшимися тремя десятками патронов. Украшенные эмалевыми рисунками сабля и кинжал болтались на позолоченном поясе (старый, доставшийся от Мусы, он отдал потрясенному щедрым подарком Кохцулу), но в руки брать их Юсуп не собирался. Ну и лошадиную сбрую с красивой попоной он с удовольствием забрал у воеводы, сразу почувствовав себя настоящим князем. Правда, кроссовки он так и не снял – и уверенней в них себя ощущал, и подчеркивал свою инаковость.

– Теперь можно и к хану на поклон ехать, – пробасил воевода, дав знак одному из своих сыновей – тому самому Борису, которого он сосватал в сопровождение.

До сих пор юноша не промолвил и слова, отчего Юсуп терялся в догадках – то ли молчун по жизни, то ли не решается говорить при отце. Одновременно с Борисом стронулись с места еще с десяток воинов – из охраны Волынца. Остальная дружина осталась под командованием другого сына воеводы – широкоплечего, уверенного в себе парня. Юсуп не знал его имени.

Заметив предостерегающий взгляд Волынца, своим людям Юсуп приказал остаться и держаться московитов, чтобы ему потом проще было их найти. «Не расслабляться, – жестко скомандовал он. – Сражение может начаться с минуты на минуту». Лишь для араба он сделал исключение – историк как-никак, для него любое впечатление на вес золота, а тут сам правитель Золотой Орды.

Чтобы попасть к хану, Юсупу с Волынцом пришлось пересечь всю стоянку – от задних ворот до центральных. Лагерь был сооружен по всем правилам военного искусства – с крутыми земляными валами, двумя глубокими рвами, заполненными водой, и высокими полевыми щитами. Юсуп никак не ожидал, что он окажется настолько большим и тщательно организованным – с ровными рядами шатров и прямыми улочками.

Только очутившись в сердце стотысячной армии, услышав звон и лязг оружия, ржание лошадей, гомон многонациональной орды, Юсуп впервые за все время своего пребывания в прошлом осознал, как же далеко от дома он сейчас находится. Ноосфера вдруг сжала свои объятья, выдавливая из пришельца, как из тюбика зубной пасты, все страхи и фобии. Вокруг сплошные чужаки, своих нет, шансов на успех никаких. От нахлынувших эмоций у Юсупа настолько закружилась голова, что он чуть не навернулся с лошади. Усидел чудом, закрыл глаза, представил дом, родных, друзей, зашептал сам себе: «Мы все – в руках Всевышнего». Да, только так – стиснуть зубы, пройти через все испытания, и тогда обязательно вернешься. Придя к этому логичному выходу, Юсуп успокоился и уже не спеша огляделся по сторонам.

Куда ни кинь взор, дымили костры, вились знамена. Судя по последним, воины компактно разместились не только по родам войск, но и по местностям, откуда прибыли.

Самому Юсупу в жизни было не разобраться в той мешанине народов и народностей, что варились в котле золотоордынской армии. Полный интернационал – от сибирских народов до европейцев – слегка смущал его слаботолерантную сущность… В отличие от него, Волынец чувствовал себя гораздо свободнее. Он знал здесь всех и вся, порой комментировал увиденное, даже не дожидаясь вопроса спутника.

Чаще других встречались штандарты черного цвета – узкие треугольные флажки с двумя-тремя языками, зато с навершиями весьма замысловатых конфигураций и несколькими короткими бунчуками чуть ниже. Не стоило даже обращаться за консультацией к Волынцу, чтобы сообразить, что это и есть подлинные золотоордынские знамена. Юсуп понял это, просто взглянув на сидящих под черными флагами воинов – раскосых, невообразимо скуластых потомков тех, кто пришел сюда с Чингисханом, а потом смешался с местными народами и «отюречился». Парня удивило лишь разнообразие родов войск, которые они представляли. Преобладали, конечно, конные, разбитые по отдельным квадратам. Впереди тяжелая кавалерия с длинными копьями, чьи лошади были закованы в броню до самых глаз. Чуть подальше конники полегче, в длиннополых халатах-«брониках». Отдельно гарцевали всадники с луками в руках, встречались и такие, у которых из оружия бросалась в глаза только сабля. Пехотинцев по сравнению с кавалеристами казалось на порядок меньше, но вооружены они были тоже по-всякому – вплоть до двузубых вил.

То тут, то там вкраплениями выделялись воины из других мест. Стеганые войлочные шапки с меховой опушкой – «из Синей Орды», прокомментировал Волынец, а Юсуп сообразил, что он имел в виду территорию нынешней Сибири.

В высоких конических заостренных шлемах со стеганой бармицей и с треугольными расписными щитами, красовались армянские копейщики.

– И как они здесь оказались? – при виде их удивился Волынец.

Юсуп не стал просить объяснений. Как помнилось ему из учебников, Тамерлан к этому времени захватил весь Южный Кавказ.

Горбоносые, густобородые всадники в стеганых доспехах с короткими рукавами поверх кафтанов, с топориками за поясом и с какими-то хитросклепанными луками показались Юсупу смутно знакомыми.

– Кажись, ваши, да? – поинтересовался воевода, и Юсуп согласно кивнул, продолжая играть роль ясского князя и понимая, что это кто-то с Северного Кавказа.

А при виде воинов в кольчужных доспехах, с прямыми мечами, каплевидными щитами и с изображением чьих-то лиц на знаменах (почти как в дружине у Волынца), Юсуп сам догадался: русские князья. Однако воевода не поспешил с ними здороваться, напротив, отвернулся, делая вид, что не замечает земляков. Юсуп не выдержал и бестактно поинтересовался причиной такой неприязни.

– Ты где жил-то, ясс, что таких очевидных вещей не знаешь? Это ж вороги наши – нижегородцы да суздальцы. Спят и видят, собаки, как бы у хана ярлык на княжение в Москве получить.

До Юсупа наконец дошло: это славянские дружины всех тех, кто уже присягнул на верность хану Золотой Орды.

Так и не остановившись, отряд проследовал мимо, чтобы наткнуться на конников в пластинчатых доспехах, смешных конических шлемах с широкими полями и с длинными прямыми мечами. Завидев близнецов своего головного убора, Юсуп сообразил: это литовцы и поляки – союзники Тохтамыша и одновременно соперники тех русских князей, кто, не прислав свои полки на битву, мог теперь лишиться ярлыка.

Неподалеку от них разбили стоянку немногочисленные пехотинцы – генуэзские стрелки из расположенных на Черном море колоний – с обязательными арбалетами в руках и странными прямоугольными щитами с вертикальным желобом посредине. Юсуп опознал их по знаменам с красным крестом на белом поле. Этот же символ повторялся и на многих щитах.

– Генуэзцам ярлыки не нужны, их прислали купцы – для защиты своих черноморских факторий от полчищ Тамерлана, – пояснил Волынец.

Самыми экзотическими Юсупу показались смуглые люди в бурнусах или намотанных на шлемы чалмах и в ярко-красных ватных халатах, восседающие на коврах под желтыми знаменами.

– А это кто такие? – полюбопытствовал он.

– Мамелюки из Египта, – ответил воевода. – Тамошний султан опасается, что Хромец отправится к ним, вот и помогает Золотой Орде.

Пораженный, Юсуп покачал головой. Он даже не подозревал, что в столь далеком прошлом народы сразу трех материков могли объединяться, пускай и против общего врага. То ли его учебники как-то однобоко преподносили то время, то ли он плохо учил историю…

С приближением к ставке хана проверки учащались и становились все серьезнее. От путников требовали то назвать пароль, то продемонстрировать свои пайзцы. На счастье Юсупа, Волынца в войске знали, и, после того как он называл себя и направление своего движения, беспрепятственно пропускали дальше. К тому же он отлично владел языком золотоордынцев. В одиночку пробраться к Тохтамышу было бы нереально.

– Я смотрю, ты здесь свой. Частый гость? – Юсуп попытался выведать у воеводы секрет его известности.

– Вместе бились, – охотно пояснил Волынец, и Юсуп вспомнил, что, согласно летописям, воевода был одним из героев битвы на Куликовом поле, где московское войско разбило врага Тохтамыша Мамая.

Великого хана они заметили издалека – по реявшему выше всех ханскому штандарту на одном из прибрежных курганов. Тохтамыш сидел на коне в плотном кольце приближенных и телохранителей. От радужного великолепия их одежд и расписного оружия пестрело в глазах. Юсуп даже залюбовался, настолько холм показался ему похожим на цветочную клумбу где-нибудь на сталелитейном заводе. Рогатые штандарты не портили картины, устремляясь в безоблачно-синее небо, словно какие-то экзотические лилии.

Отряд Волынца остановили у самого подножия холма. Ближе воеводу не подпустили, и он был вынужден напрягать связки, чтобы своим зычным голосом окликнуть хана. На него тут же шикнули, кто-то из ретивых охранников приблизился «покачать права» на предмет «ты кто такой?». Однако хан услышал, дал знак, и охранники расступились перед воеводой, чтобы вновь сомкнуться перед его спутниками.

– Эй, эй, я с ним! – возмутился Юсуп.

Волынец оглянулся и пальцем указал вначале на Юсупа, затем на своего сына. Их тоже пропустили, остальные воины так и расположились у подножия.

Оказавшись в толпе придворных, Юсуп осознал, насколько жалко и по-нищенски выглядит он сам. Отделанное золотом и драгоценными камнями оружие, великолепно подогнанные сверкающие доспехи, шелка, бархат, кожи отличнейшей выделки, конские попоны из шкур диких зверей. Сам Тохтамыш, мужчина лет сорока, сидел на таком белом жеребце, который своим присутствием сделал бы честь элитным лондонским скачкам, а попоной ему служила шкура снежного барса.

Но если наряд хана поражал великолепием, то его внешность производила скорее противоположное впечатление. Красно-коричневая кожа оттенка степной глины неприятно контрастировала с сияющей белизной одежды. Юсуп опустил глаза. Смотреть на это властное лицо с презрительно оттопыренной нижней губой и злыми глазами уличного кота оказалось не очень приятно.

Приблизившись, все трое соскочили с коней, преклонили колена. Юсуп старательно копировал действия Волынца, держась чуть сзади и правее него.

Тохтамыш слегка кивнул головой, насмешливо заговорил, глядя на воеводу, тот сдержанно отвечал. Юсуп не понимал, о чем идет речь, – языком общения, судя по его небогатому опыту, был татарский, или, вернее, тюркский.

Наконец, полуобернувшись, Волынец приглашающе махнул рукой Юсупу. Парень приблизился и, выйдя чуть вперед, поклонился хану.

– Хан спросил, не сын ли ты мне? Я ответил, что ты спас мне жизнь и что я считаю тебя названым братом своим сыновьям. Это лучшая рекомендация, которую можно дать… А теперь говори о своем деле, я буду переводить.

В голове у Юсупа уже выработалась тактика беседы. Он посчитал, что не стоит подбирать комплименты или использовать вычурные обороты речи. Воевода переводил, понимая лишь общий смысл слов Юсупа. Однако он был политиком, ему доводилось выступать и в роли посла, а значит, в случае чего он мог добавить нужных красивостей в соответствии с этикетом времени и места. Во всяком случае, Юсуп на это рассчитывал. Поэтому он решил сделать ставку на красивые поступки, эффектным жестом достал из-за пазухи часы и, держа их двумя руками перед собой, протянул в сторону хана, одновременно опустив голову и успев лишь заметить, что ему осталось не более четырех часов.

Пауза длилась несколько секунд, затем хан щелкнул пальцами, словно подзывая официанта в ресторане. Толстяк в парчовом синем халате, расшитом серебряными листьями, подъехал к Юсупу, выхватил из его рук часы и передал их Тохтамышу Тот недоуменно повертел странный предмет, вглядываясь в цифры на экране, задел одну из кнопок и, когда оттуда раздалась музыка, чуть не выронил от неожиданности. Придворные зашумели, косо поглядывая на странного дарителя, но пока не делая, впрочем, никаких попыток что-то предпринять против него. Наконец проигрыш мелодии закончился. Тохтамыш подождал еще несколько мгновений, словно надеясь на продолжение, что-то резко произнес. Волынец перевел:

– Хан спрашивает, что за дар ты ему привез? Он знает, что в странах венецианцев и генуэзцев делают музыкальные шкатулки, но таких крохотных пока не встречал.

– Нет, это не подарок, и не музыкальная шкатулка, – отрицательно покачал головой Юсуп. – Это знак принадлежности к тайному ордену. А вот мой подарок. – Он распахнул куртку, демонстрируя висящий на поясе пистолет. – Им я убью амира Тимура.

Хан недоуменно нахмурился. Юсуп буквально почувствовал исходящий от него холодок недовольства и, обращаясь к Волынцу, взмолился:

– Дмитрий Михайлович, как родного прошу… объясни ты ему покрасивше. Скажи, любой доспех готов пробить напоказ. Ты ж видел, как оно работает. Тебе он больше поверит… И обязательно добавь, что я принесу ему победу.

Следующие несколько минут воевода старательно закатывал глаза и всплескивал руками, изображая восторг и ужас. А когда хан начал проявлять нетерпение, перевел Юсупу его реплику. Она оказалась крайне лаконичной: «Докажи».

Поискав глазами подходящую мишень, Юсуп решил пожертвовать собственным имуществом. Он всадил в землю саблю, прислонил к ней щит, отошел на двадцать шагов (дальше не рискнул, боясь промахнуться), сжал «Стечкин» обеими руками, с колена тщательно прицелился, умоляя самого себя не промахнуться, и нажал на спусковой крючок. Жахнул выстрел. Кони поблизости от него шарахнулись в сторону. Щит снесло, словно порывом ветра. Один из нукеров принес его хану. Приблизившийся с его разрешения Юсуп с торжеством продемонстрировал ему маленькую дырочку почти в самом центре.

– Видишь, мое оружие может пробить любой доспех, – заявил он. – Оно небольшое и стреляет мгновенно. Никто не подозревает, насколько оно смертоносно.

Хан поморщился и что-то приказал своим нукерам, тут же сорвавшимся с места.

– Щит с такого расстояния и стрела пробьет. Хан желает увидеть, как твоя молния убьет человека, – объяснил его намерения воевода.

И Юсуп с ужасом увидел, как двое убежавших с поручением воинов ведут третьего – в обносках, с опущенной головой, надевают на него доспех и дают в руки щит.

– Я не буду убивать его! – запротестовал Юсуп. – Я не палач.

– Хану лучше не перечить, – посоветовал ему воевода.

– А мне плевать, кто он такой… Нет, и все.

– Если ты откажешься, на тебе свое оружие испробует ханский палач. А его топор обычно не промахивается. – Судя по недовольной гримасе, Волынец уже жалел, что связался с загадочным незнакомцем. – Давай. Это ведь раб. Его все равно ждет смерть.

Юсуп замотал головой. К нему подъехал толстяк в сине-серебряном халате, затряс багровыми щеками, закричал что-то непонятное. Волынец хотел перевести, Юсуп остановил его: не стоит, и так ясно, что может вякать подхалим перед лицом начальства. Наверняка что-то вроде: «Да как ты смеешь» или «Не трать драгоценное время шефа». Такие фразы вечны и одинаковы на любых языках. Потому Юсуп просто показал подхалиму средний палец и, глядя ему прямо в глаза, произнес по-русски:

– «Шестеркам» слова не давали.

Судя по тому, как задергался толстяк, общий смысл ответного послания он уловил великолепно.

Внимательно следивший за этой пантомимой хан махнул рукой. Нукеры тотчас отпустили раба, вытащили из ножен клинки и бросились на Юсупа.

– Дурак, – неизвестно кого обозвал Юсуп.

Страха не было, присутствовала только злость на самого себя. Словно на обычной тренировке с двумя спарринг-партнерами, он ушел в сторону, пытаясь выйти из клещей, в которые его брали нападавшие. Бесполезно. Опытные воины, не сговариваясь, повторили маневр и напали с двух противоположных сторон.

Выброс адреналина отключил мысли и оставил одни инстинкты. Видимо, это и спасло Юсупа. Он едва успел подставить щит под рубящий удар левого нукера, от его силы едва не оказавшись на земле. Одновременно, практически не целясь, он дважды нажал на спуск пистолета, направив его в сторону еще только замахивающегося нукера справа. Тот рухнул как подкошенный, даже не поняв, что произошло. Обе пули попали в цель. Первая – в лоб, пройдя прямо под кромкой высокого шлема, другая разворотила грудь уже мертвого человека, пробив металлическую пластину. Второй нукер потрясенно застыл, уставившись на труп товарища. Юсуп не стал тратить на него патрон, просто сбив с ног подсечкой.

Хан засмеялся одними губами:

– Хороший воин. И плохой слуга… Таких, как ты, нужно иметь в войске, но держать подальше от себя… Я вижу, что твое оружие способно убивать. Еще больше оно способно делать шум, – он кивнул на пистолет. – Но этого мало, чтобы убить Хромого.

Юсуп заколебался: показать бомбу или нет?.. Решил: нет, не стоит, без демонстрации пластид все равно что кусок глины. А если сейчас истратить последний заряд, с чем выходить против Тамерлана?.. Давай-ка попробуем уболтать…

– Это очень умное оружие. Чем сильнее враг, тем оно мощнее. Если выстрелить в одного человека, умрет один. Если выстрелить в толпу, умрут все…

Тохтамыш недоверчиво прищурился. Его и без того узкие глаза превратились в горизонтальные щелочки.

– Значит, одним выстрелом ты можешь уничтожить целую армию?

– Нет-нет! – спохватился Юсуп, увидев, на какой гибельный путь он сам себя едва не завел. – Для армии нужно оружие побольше. Из моего можно убить от одного до двадцати человек. Но вначале оружие должно увидеть врага. Иначе его мощь уйдет впустую.

Тохтамыш скривился, словно от приступа боли.

– Вначале ты говоришь одно. Потом – совсем другое. Ты хочешь обмануть меня, червь?..

Юсуп слегка запаниковал. Хан оказался далеко не так прост, как можно было предположить по его павлиньему наряду. Для убедительности Юсуп решил добавить в голос эмоций.

– Ты можешь убить меня, если я вру! Но разве не лучше дать мне шанс? Чем ты рискуешь?.. Вчера я одним ударом уничтожил целый кошун из войска Тамерлана…

– Кто может подтвердить твои слова?

Юсуп умоляюще посмотрел на воеводу. Тот сделал вид, что не понял. Черт тебя побери с твоей честностью! Взгляд заблуждал по враждебным лицам, спустился вниз, остановился на ком-то знакомом. Араб!

– Вот он! – Палец Юсупа указывал на стоящего у подножия холма хрониста. – Ученый араб из Сирии.

Хан дал знак приблизиться:

– Говори!

Араб поднялся на холм, держа перед собой, словно щит, серебряную пайзцу Тохтамыша. «Вот гад, а молчал!», – подосадовал Юсуп, не особо обижаясь на спутника – любой военный журналист немного авантюрист и пройдоха.

– Юсуф говорит правду. Я своими глазами видел, как взлетели на воздух двадцать всадников амира Тамерлана.

– Они улетели в небо? – прищурился хан. – Неужели ты видел, как их встречали гурии?

– Нет, – покачал головой араб. – Их разорвало на куски.

Воевода, переводивший диалог, невольно крякнул посреди фразы. «Наверное, представил, как разлетаются на куски его враги», – подумал Юсуп. Хан недовольно посмотрел на Волынца, процедил, глядя куда-то в пространство:

– Ты говоришь, что оружие должно увидеть Хромца. Но он слишком далеко отсюда.

– Я прошу разрешения войти в передовой отряд твоих войск. Как ветер сквозь лес, мы пройдем сквозь армию Тимура и окажемся у его шатра… Скажи, на какой фланг стать, чтобы добраться до него первым?

Тохтамыш язвительно захохотал:

– Ты так поэтичен, шпион. И так уверен в себе… Или считаешь меня глупцом? Думаешь, я дам тебе лучшего скакуна из ханских конюшен и расскажу о планах на бой, чтобы ты мог передать их своему хромому хозяину?

Юсуп от неожиданности растерялся. «Проверка на вшивость? – мелькнула мысль. – Или действительно подозревает?.. А верно ли переводит Волынец?» Но анализировать было некогда, пришлось срочно клясться в преданности и протестующее махать руками:

– Нет-нет, великий хан! Ты спросил, а я всего лишь ответил… Реши сам мою судьбу.

Тохтамыш успокоился так же быстро, как развеселился:

– Хорошо. Сколько у тебя воинов?

«Семеро», – хотел сказал Юсуп, но, вспомнив, что Волынец обещал еще людей, произнес:

– Тридцать.

– Мало. Я дам тебе сотню тяжеловооруженных всадников во главе с сотником Ильгаром. Они помогут тебе… И час времени на то, чтобы вернуться с головой Хромца. Такое мое решение. Ты понял?

«Как же, сто помощников! Сто надсмотрщиков, готовых всадить мне в спину меч, если что-то пойдет не так», – скривился Юсуп. Однако выбирать не приходилось…

– Спасибо тебе, великий хан. Ты ничем не рискуешь, доверяя мне. Это мудрый шаг.

– Конечно. Других я не делаю. Или ты сомневаешься? – Тохтамыш раздвинул губы в хищной ухмылке, но глаза его оставались злыми.

«Перебор», – похолодел Юсуп и, низко склонив голову, промолчал.

– Что ты хочешь за голову Хромца? – спросил Тохтамыш после некоторой паузы.

– Я прошу одну сотую часть от тех богатств, что достанутся тебе в этой битве, – по-прежнему не поднимая головы, произнес Юсуп. По его прикидкам, это был небольшой процент, не могущий вызвать недовольства хана, но в то же время достаточный, чтобы его восприняли всерьез.

Воцарилось молчание. Где-то поодаль трубили в рожки горнисты и галдели выстраивающиеся в боевые порядки воины. На холме же воцарилась тишина. Юсуп поежился. Стоять в море зловещего молчания, окруженным полчищами недоброжелателей, и не знать, что с тобой могут сделать через мгновение, было очень неуютно.

Еще несколько секунд парень гадал, что происходит, когда тишину наконец нарушил визгливый смех Тохтамыша:

– Хочешь стать богаче меня?.. Разве ты не знаешь, что это моя доля?!

«Снова лоханулся, – упрекнул себя Юсуп и с возмущением глянул в сторону Волынца. – Зря доверился этому придурку. Видел, что я не то говорю, и хоть бы поправил».

– Я проверял твою скромность. Если бы ты сказал, что ничего не желаешь взамен, я назначил бы тебя темником. Но ты слишком жаден и своеволен. Мне не нужны такие воины, даже с твоим умением и оружием. Итак, ты получишь столько, сколько сможешь унести на себе. Ступай!

– Благодарю тебя, великий хан! Ты щедр и милосерд! – воскликнул Юсуп вполне искренне.

На самом деле решение Тохтамыша его вполне устраивало. Больше семи килограмм все равно не вывезти, так зачем жилы рвать?..

– Войско выступает через два часа. Используй их разумно. – Хан кинул Юсупу его часы.

Тот ловко подхватил блеснувший в воздухе прибор, благодарно кивнул.

Сзади шумно выдохнул Волынец. «Боялся, что мне сделают секир-башка», – понял его переживания Юсуп.

– И еще… – Тохтамыш поднял закованную в латную перчатку ладонь перед собой. – Твой друг, – палец указал на Волынца, – останется пока со мной. Если ты вернешься с головой Хромца, его наградят так же, как и тебя. Если нет, он лишится своей головы.

В ту же минуту несколько нукеров окружили воеводу, наставив на него свои луки. Под их суровыми взглядами громко крякнувший воевода был вынужден сложить меч и кинжал. Дернувшегося к нему Бориса он осадил одним окриком.

– Теперь и впрямь как сына прошу, – обратился он к Юсупу, – выполни обещание, и станешь мне первым другом… А ты, Борис, будь ему опорой.

Юсуп кивнул, с трудом проглотив комок в горле. Одно дело – рисковать собой, другое – подставлять под удар других людей. Такого развития событий он точно не хотел. Кое-кому его авантюра могла обойтись крайне дорого.

Глава 4. Коварные планы

Три часа до возвращения в двадцать первый век. И два часа на то, чтобы добыть голову одного из величайших военачальников в истории всего мира. Мягко говоря, непростая задача.

Зато у Юсупа появлялась четкая цель. Варианты, вроде ограбить сокровищницу Тамерлана и мотануть с добычей в свое время, отпадали категорически. Теперь Юсупа устраивала только голова амира. Иначе совесть замучает – за смерть доверившегося и выручившего его воеводы.

Юсуп сидел на барабане у главных ворот лагеря в окружении своего «войска» и лихорадочно размышлял. Приходившие в голову идеи на полноценный план никак не тянули. А горящий от ненависти взор Бориса буравил его насквозь, торопя и сбивая с мысли.

Между тем операция требовала тщательного обдумывания. До сих пор Юсуп слабо представлял себе детали. Типа, «пойдем и всех убьем». Однако, осознав масштабы сражающихся армий и волею подозрительного Тохтамыша лишившись возможности поучаствовать в общей битве, он всерьез задумался над возможностью диверсии.

Выхватить саблю наголо и ворваться в стан противника во главе атакующего клина не получится. Такое даже в компьютерных играх не проходит. В жизни его просто-напросто нашпигуют стрелами и даже не станут разбираться, кто он – гость из будущего или какой-то золотоордынский бедолага, переевший мухоморов и сдуру решивший переть напролом.

Гад Тохтамыш запорол всю стратегию, выделив Юсупу только сто бойцов. С таким отрядом нечего и думать о серьезном нападении.

А если пустить вперед сотню, а самому под их прикрытием просочиться следом? Нет, не выйдет. Конечно, клин из закованных в броню лошадей и всадников способен на многое, но только не против многотысячного войска. Раздавят и не заметят. Да и нельзя слишком полагаться на «авось». Войско сопровождает целый рой разъездов и разведотрядов, которые в два счета вычислят «чужих». Туман давно рассеялся, под его прикрытие не уйдешь… Кроме того, не факт, что «рыцари» согласятся исполнять роль приманки, пускай они и отданы под командование Юсупа. Жить хочется всем, а даже самый глупый воин-золотоордынец (и вряд ли такой имеется среди элиты – отборных тяжеловооруженных конников) поймет, что их посылают на верную смерть…

Кстати, Юсуп был сильно удивлен – до сих пор он думал, что в прошлом подобным образом выглядели лишь европейские рыцари, но оказалось, что Восток не отставал от Запада по качеству и разнообразию вооружения…

Взгляд Юсупа блуждал по окружавшим его людям. Собрались все: и Фархад, и хронист, и мальчишки (Кохцул где-то встретил бывших соседей по Магасу, и теперь к отряду Юсупа присоединилось еще полсотни чеченцев), и три десятка московитов под предводительством Бориса. Все ждали слова лидера, а он ни на что не мог решиться.

Внезапно Юсуп обратил внимание на куртку Таймасхана. Выкрашенная в красный цвет, выдававший принадлежность ее владельца к армии Тамерлана, она была снята еще с кого-то из монгольских разведчиков.

– Ты почему не сменил доспех? – спросил Юсуп у подростка.

Таймасхан неопределенно пожал плечами:

– Так удобнее.

Юсупа словно ударило током. Ну конечно, ключ в переодевании. Старинная военная хитрость. Он повернулся к Борису:

– Сколько ваших воинов говорит на тюркском?

Тот оглядел свой отряд:

– Примерно половина.

– Оставь тех, кто знает язык, а остальных подбери им под стать. И переодень их в монгольские одежды. Теперь ты. – Он повернулся к Кохцулу. – Вы с друзьями остаетесь здесь. И не возражай! Раненые будут обузой. Лучше защитите мне спину! Гирга, ты, как главный, присмотри, чтобы молодежь стала тебе опорой.

Широкоплечий невысокий здоровяк, к которому он обращался, согласно кивнул головой. Бывший кузнец из Магаса обладал непререкаемым авторитетом среди чеченцев, и мальчишки не могли его ослушаться. У Юсупа отлегло от сердца. Он переживал за то, что повел пацанов фактически на смерть, однако теперь с чистой совестью мог оставить их на попечение земляков. А чтобы пощадить самолюбие подростков, обставил дело так, будто только их раны вынуждают его поступить подобным образом… Покончив с самым неприятным для себя делом, он вновь вернулся к планированию операции.

– Фархад, назначаю тебя десятником! – Он прилепил к плечу памирца значок с кружком, снятый с убитого Мусы.

Бадахшанец приложил руки к груди и что-то забормотал на своем языке. Юсуп предположил, что это слова благодарности. Судя по откровенно радостному виду Фархада, теперь он был готов следовать за своим командиром в огонь и воду. Юсупу стало даже немного стыдно перед наивным памирцем, всерьез вообразившим себя десятником…

– Ахмад-ибн-Мохаммед, ты с нами?

Араб вздрогнул. За время короткого знакомства Юсуп успел привязаться к нему и теперь мучился, не в силах совершить нравственный выбор – потянуть его за собой, подвергнув жизнь угрозе, или оставить здесь, лишившись столь нужного переводчика и проводника?

– Не знаю. – Во взгляде араба читалась нерешительность. – Что посоветуешь?

– Если ты ищешь безопасности, лучше переждать битву в лагере. А если хочешь стать свидетелем невиданных событий, отправляйся с нами.

– Я – там, где делается история, – с некоторым усилием ответил хронист.

– Тогда будь рядом, – постановил Юсуп, радуясь, что араб самостоятельно озвучил решение, которое устраивало и его.

После того как все зашевелились, он подошел к золотоордынскому сотнику, следившему за приготовлениями с раскрытым ртом:

– Можешь успокоить хана: ты и твои люди останутся живы.

Через полчаса из боковых ворот лагеря выехали два отряда – с интервалом в пару минут.

Первый – человек в пятьдесят – легковооруженные воины на конях без брони и в монгольской одежде. Впереди всех гордо выступал гигант-десятник на скакуне ему под стать, в поводу которого шла еще одна лошадь с наездником в европейском доспехе.

Вторым была сотня «броненосных» всадников под флагами Золотой Орды.

Оба отряда, стараясь сохранять первоначальную дистанцию, двинулись через лес и, заложив большой круг, выскочили на поле между войсками хана Тохтамыша и амира Тамерлана…

Глава 5. Битва

Юсуп едва удерживался в седле, настолько крупная дрожь сотрясала все его тело выбросами адреналина. Еще бы! Ведь они оказались на небольшом, по сути, пятачке земли между двумя армиями-великанами, готовыми вот-вот сорваться с места и броситься друг на друга, растерев в пыль зажатую между ними группку людей. Ну что такое площадка шириной с два-три футбольных поля для многотысячных орд?

Хуже всего, что этой группке предстояло не просто выжить, но и выполнить важнейшую миссию. Причем очень оперативно. Юсуп бросил быстрый взгляд на часы. Чудо китайской кооперативной промышленности показывало, что до момента возвращения осталось всего два с половиной часа. Между тем они до сих пор так и не проникли внутрь пылевого облака, каким издалека представало войско Тамерлана.

– Пришпорить коней! – приказал Юсуп своему отряду. Его руки были перетянуты за спиной кожаным ремешком таким хитрым способом, чтобы при небольшом усилии он мог развязать их самостоятельно, просто слегка потянув за кончик. – Начали!

И шоу закрутилось. «Монголы» пустились вскачь, изо всех сил крича и улюлюкая. За ними с монотонным «Дар и гар!», не отставая, но и не нагоняя, покатилась бронеконница.

Придумка Юсупа не блистала особой оригинальностью. Первый отряд изображал из себя кошун разведчиков Тамерлана во главе с донельзя довольным фактом своего неожиданного повышения в десятники Фархадом. «Монголы» то ли захватили в плен, то ли просто сопровождали некоего европейца, посла к амиру, которого, естественно, играл Юсуп. У якобы преследующей их сотни тяжелой конницы имелась своя роль. При виде висящих на хвосте вражеских всадников охранение в армии Тамерлана должно было без лишних вопросов впустить лжеразведчиков в свои ряды.

Читателю авантюрных исторических романов ход с переодеванием в форму противника показался бы затертым донельзя. Но Юсуп надеялся на то, что в четырнадцатом веке таких умников не найдется.

Поле будущего сражения было гладким, как бильярдный стол, и просматривалось на сотни шагов. Ни «монголы», ни «преследующая» их конница не могли бы выехать из центральных ворот лагеря Тохтамыша или из строя войск Золотой Орды незамеченными. Потому пришлось делать крюк через редколесье и изображать обезумевший от схваток и погони отряд…

Когда глаз смог уже различать отдельные детали амуниции в первом ряду монгольских войск, актеры театра имени Юсупа прибавили реализма в свои действия. Так, лжемонголы начали якобы отстреливаться от наступающих на пятки золотоордынцев. А догоняющий «противник» выставил наперевес копья, словно еще секунда-другая – и беглецы окажутся насаженными на сверкающие свежей заточкой наконечники. Следом затрубили рожки.

И тут же со стороны монгольского войска раздалось ответное «ту-ру-ру». На подмогу «своим» выскочила целая сотня. В виду нового противника «рыцари» резко сбавили темп, а затем слитно, как единое целое, развернулись по широкой дуге и устремились прочь. Пара залпов из луков им вслед цели не достигла. Пустившиеся в погоню «горячие головы» быстро отстали и вернулись в строй.

Оказавшись на расстоянии полета стрелы от монголов, сотня укрылась в рощице на самом краю поля боя. Такое указание дал Юсуп. По его замыслу, мощное прикрытие могло им понадобиться в случае отхода.

Тем временем Фархад подъехал к встречающему его сотнику и, сипя незажившей гортанью, доложил, стараясь подражать погибшему Мусе:

– Десятник Фархад. У меня очень ценный пленник. Вырван из лап Тохтамыша. Сами еле ушли от его псов… Этого человека ждет сам амир!

Сотник подозрительно оглядел памирца:

– Что-то я тебя не помню, горец. Ты из какой сотни?

Сзади подъехал хронист. Юсуп не решился оставить его у Тохтамыша, без переводчика он был как без рук.

– Он из кошуна Мусы. Унбаши погиб и передал свой значок этому человеку.

Араба в войске знали как человека приближенного к амиру. Потому не верить его словам основания у сотника не оставалось. Не найдя, к чему придраться, он проворчал:

– Не Мусе решать, кому передавать свой значок. Кто этот человек? – намеренно игнорируя Фархада, он обратился к хронисту, указав на надменно наблюдающего за их переговорами Юсупа.

– Посол из земель франков к Великому амиру Тимуру. Собаки Тохтамыша напали на него, перебили всю свиту. Унбаши Фархад подоспел в последний момент.

Сотник оценивающе оглядел Юсупа, задержавшись взглядом на висящем на поясе «Стечкине», и задумался. Шрам на пол-лица возле правого глаза делал его похожим на потрепанного сторожевыми псами старого лиса. Наконец сотник прервал молчание и кивнул:

– Я доставлю его к моему тысячнику. Вы можете продолжать разведку.

Заговорщики переглянулись. Такого поворота событий их план не предусматривал. Во-первых, операция недопустимо затягивалась. Во-вторых, в одиночку во враждебном окружении и без знания языка Юсуп просто пропал бы. Он обвел взглядом беспомощно уставившихся на него подельников и понял: спасать ситуацию придется самому.

Первым делом нужно было сохранить костяк отряда. Юсуп пальцем поманил Бориса, одетого в литвинский доспех. Светловолосый и сероглазый сын воеводы при всем желании не тянул на тюрка, и потому его решили выдавать за одного из помощников посла. Затем на арабском Юсуп подозвал хрониста и, изо всех сил стараясь подражать правильному произношению, лающим голосом прокричал какую-то абракадабру, призванную изобразить немецкую речь.

– Что это за язык? – удивился сотник.

– Франкский. Он не знает нашего языка и не может обойтись без переводчика, – сообразил араб.

Сотник с сомнением оглядел здоровенного Бориса, закованного в полный воинский доспех:

– Не похож он на толмача. Ну, ладно пускай едет с нами.

– Я тоже еду, – пророкотал памирец, только сейчас сообразивший, что награда ускользает от него.

Он положил ладонь на свой огромный меч, демонстрируя, что просто так не сдастся, и сотник, скрипнув зубами, согласился. По его приказу троицу окружили плотным кольцом («как изюм в кексе», усмехнулся Юсуп) и повели внутрь порядков Тамерлана.

Араб увязался за ними следом. Сотник мрачно поглядел на него, но не решился возразить.

Остальные участники «операции» уныло потащились за плененным командиром, следуя в некотором отдалении. В расположение войск их впустили, но, что делать дальше, они пока не представляли. Оказавшись во враждебном окружении, они сбились в настолько плотную кучку, что задевали ногами друг друга. Через хрониста Борис успел передать, чтобы они всегда находились неподалеку. К сожалению, у отряда не оставалось лидера, знакомого с расположением войск в армии амира и способного повести воинов. В отсутствие же командира любое сколь угодно боеспособное соединение быстро превращается в толпу… Юсуп был в отчаянии. Его план рушился, даже не начав реализовываться…

Ставка Тамерлана располагалась примерно в центре войска. Огромный штандарт с тремя кругами посредине в окружении знамен поменьше был виден отовсюду. К счастью, сотник двинулся именно в направлении этого штандарта. «Видимо, тысячник, к которому нас ведут, один из приближенных амира», – предположил обрадованный Юсуп. Любой шажок в этом направлении, пускай медленно, но верно приближал его к цели. Как показали недавние события, заранее что-то планировать не было никакого смысла. Потому Юсуп решил отдаться на волю случая и завертел головой по сторонам, разглядывая выстроившиеся в боевые порядки тысячи и сотни монголов.

Войско амира отличалось от армии хана. Интернационалом здесь и не пахло, оружие и доспехи выглядели куда более однородными. А то обстоятельство, что каждый отряд имел свой цвет, придавало одежде вид обмундирования, что резко контрастировало с ханской вольницей. Складывалось впечатление, что против ополченцев Тохтамыша собирается воевать регулярная армия. Учитывая военные успехи Тамерлана, скорее всего, так и было.

Единственное сходство между двумя армиями состояло в том, что в обоих преобладали конные отряды. Конные лучники, конные копьеносцы, тяжелые конники, легкие конники. Пехотинцы практически не встречались. А если они где-то и были, то только не здесь…

– Эй, бадахшанец! Фархад!

Громкий крик отвлек Юсупа от раздумий. Издал его находившийся буквально в двух шагах от троицы один из конвойных. Видимо, он долго подбирался к ним, присматривался и наконец решился окликнуть. Юсуп посмотрел на него и обомлел, узнав парня из кошуна Мусы, которого он запомнил с метелкой из белого конского волоса в руках. Откуда он здесь? Неужели еще один выжил при разгроме села?

Впрочем, это было уже неважно. По всей вероятности, Юсупа он не узнал, иначе сразу поднял бы тревогу. Богато одетый важный рыцарь ничем не напоминал вчерашнего странного путешественника в «адидасовском костюме», если, конечно, не смотреть на обутые в кроссовки ноги. А вот верзилу-памирца спутать с кем-то другим было сложно. Юсуп понял: это катастрофа. Раз проклятый монгол узнал сослуживца, значит, непременно заинтересуется его столь стремительной карьерой, заподозрит обман и расскажет об этом своему начальству. В итоге всю операцию с переодеванием можно будет выкидывать в мусорную корзину, а ее участникам – поднимать руки вверх с возгласами «Сдаемся!».

Действовать нужно было немедленно. Юсуп стряхнул с рук путы, выхватил из-за пояса «Стечкин»… и в этот момент над его головой грянул гром – долгий, резкий, заглушающий все крики. От неожиданности Юсуп чуть не выронил пистолет и машинально пригнулся. Гром, однако, не прекращался, а только усиливался, в его раскатах уже можно было выделить знакомые звуки. Словно кто-то в небесах дудел в трубы и бил в барабаны. Юсуп обвел взглядом окружающий мир, с удивлением обнаружив, что ошеломлен он один. Остальные просто расчехляли луки, вынимали из ножен сабли… И тут же все стало на свои места. Первое впечатление схлынуло, и Юсуп понял: звук действительно издали музыканты. Только не на небе, а на земле. Ревели трубы, пели рожки, затем к ним присоединились барабаны. Сотни тысяч глоток издали единый рев, сотни тысяч копыт ударили о землю, стрелы засвистели прямо над головами – и все шумы слились в единую адскую музыку, что пафосно зовется симфонией боя. Битва началась…

С самого начала боя участок поля, на котором находился Юсуп, по чьей-то странной прихоти подвергся жесточайшему обстрелу из луков. Словно комариная стая зависла над воинами, на мгновение заслонив небо, а затем рухнула вниз, жаля людей насмерть. Воины выхватывали из-за спин щиты, тщетно пытаясь укрыться за ними. Боевые порядки расстроились, кольцо окружения вокруг Юсупа распалось – каждый спасал свою шкуру. То тут, то там падали с коней раненые и убитые.

Оказавшись в кровавом водовороте, Юсуп испытал не столько страх, сколько облегчение. Вспомнилось циничное «Война все спишет». Очередной поворот сюжета играл ему на руку. По примеру прочих прикрывшись щитом, он крутнул головой, выискивая давешнего монгола, и обнаружил его совсем рядом. Видимо, тот все-таки узнал «Ширлиса», потому что, подкравшись к ненавистному врагу, попытался рубануть с налета. Юсуп спохватился в самый последний момент, когда рука воина уже пошла на замах. Как всегда, выручил пистолет. Юсуп дважды нажал на спусковой крючок, и оба раза попал. Тело монгола дернулось и осело в седле. Юсуп, не мешкая, развернулся к ошеломленному сотнику и выстрелил ему прямо в лицо. А затем пришпорил коня, стремясь оказаться подальше от этого места. Как знать, вдруг и в этой страшной толчее под градом стрел кто-то следит за ним?

Борис и Фархад уже прикрывали его справа и слева, словно богатыри на известной картине. Араб же как сквозь землю провалился. «Сбежал-таки. Ну и черт с ним! – подумал Юсуп. – А вот где остальные?»

Он оглянулся… и замер. Словно громкий протяжный вздох раздался над полем. Юсуп сначала аж оторопел, не понимая, что случилось на сей раз. Лишь увидев, как двинулись вперед целые полки, сообразил: сшиблись два войска… Звон мечей и крики сражающихся донеслись до него крайне отчетливо. Означать подобный шум мог только одно – армии сошлись лицом к лицу, врукопашную… «Хорошо это или плохо? – Юсуп задал себе мысленный вопрос. – С одной стороны, в суматохе будет проще подобраться к Тамерлану. С другой, если хан привык исполнять свои обещания, то голова Волынца уже лежит перед ним на подносе».

Борис, видимо, пришел к тому же выводу. Он смерил виновника отцовских бед ненавидящим взглядом и изо всех хлестнул плеткой своего коня, ставя его на дыбы. Юсуп грустно усмехнулся: «Кто не смеет ударить лошадь, бьет по седлу». Ему и самому было несладко от мысли, что он может стать причиной смерти хорошего человека. Успокаивало одно соображение: Тохтамыш, как любой начальник, привык требовать исполнения «уже вчера», надеясь в лучшем случае на послезавтра, а значит, ничего с Волынцом случиться не должно. Более того, успеет Юсуп выполнить обещание, быть им всем в шоколаде. А не успеет – тогда и хану несдобровать, свои ноги уносить придется…

Но даже больше, чем этический, мучил Юсупа вопрос тактики. Почему сражение началось раньше, чем через запланированные два часа?.. Тамерлан атаковал первым? Может, его спровоцировал рейд бронированной сотни? Типа, как сигнал к началу битвы… Или же хитрый лис не поверил Юсупу, закинул ему дезу для Тимура и напал раньше?! Не исключено… Юсуп машинально поднял руку, глянул на запястье и оторопел. Экран часов был чист, как память новорожденного. Не светилось ни единой точки.

«Твою мать!» – выругался Юсуп и попытался реанимировать часы, невзирая на творящийся вокруг ад. Самый вероятный вариант «заменить батарейку» им не рассматривался – все равно нечем. Потому он просто потряс часы, понажимал на все кнопки, пару раз стукнул по ним. Тщетно. Не выдержав случившихся с ним пертурбаций, китайское чудо сдохло. Впрочем, даже его швейцарский собрат вышел бы из строя от таких злоключений. Жаль, что часы подвели в самый ответственный момент, когда каждый шаг нужно сверять с хронометражем. Юсуп напряг память, вспоминая, какие цифры показывал секундомер в последний раз. Кажется, часа два с небольшим. Но сколько минут прошло с того момента?..

Юсуп еще раз бросил взгляд на шатер амира и оторопел. Прямо в их сторону с холма спускалась кавалькада богато одетых всадников во главе с самим Тамерланом. Вряд ли кто иной мог позволить себе носить на золотом шлеме огромный кроваво-красный камень. Рубин Тамерлана!

«На ловца и зверь бежит», – порадовался Юсуп, прикидывая: а не обойтись ли одним пистолетом? К сожалению, амира настолько плотно окружали тяжеловооруженные охранники, что свободного пространства вокруг него не оставалось.

По всей видимости, Тамерлан двигался на восстановление прорыва в центре. Юсуп читал в учебниках, что иногда у амира случались такие закидоны, когда он устремлялся в самую сечу. Правда, до сих пор он думал, что подобные жизнеописания – пиар-ход со стороны придворных хронистов, и сейчас немало удивился…

Юсуп не полез в схватку. Он приказал своему мини-отряду отступить, пропустил длиннющую процессию амира, и, пристроившись в хвост, с гордым видом потрусил следом, по пути подбирая уцелевших своих.

Несколько десятков «чужаков» попытались встроиться в колонну, но Юсуп дал знак Фархаду, и тот с грозным видом отсекал ретивых. Монголы принимали его за одного из личных охранников амира и не смели возражать. «Машину бы тебе с мигалкой, – подумал Юсуп, – и лучшего ВИП-сопровождения не сыскать…»

На передовой было «жарко», защита монголов трещала по швам. Горы трупов, сотни раненых и полностью сломленный моральный дух. То один воин, то другой вдруг вываливался из схватки и устремлялся в тыл. Похоже, оставалось всего несколько минут до того момента, как центр окончательно дрогнет и побежит.

Появление Тамерлана изменило все. Брешь оказалась залатана, ордынцы отброшены, амир же проявил достаточно благоразумия, чтобы не броситься следом, а остаться и поддерживать оборону. Юсуп со товарищи держались за спинами бронированных нукеров, выжидая удобного момента.

И он настал. То ли «железная» сотня Юсупа отчаялась ждать его возвращения, то ли самый зоркий из них углядел Тамерлана на передовой, но конница стремительно вышла из пассивного дрейфа, в котором до сих пор находилась, и мощным кулаком ударила в центр. Броня столкнулась с броней. Зрелище оказалось феерическим. Все те жалкие подражания рыцарским турнирам, которые Юсуп до сих пор наблюдал в кино, не шли ни в какое сравнение с реальной битвой. Лязг от столкновения двух бронированных отрядов стоял почище, чем при аварии на автотрассе. Ордынцы рубились с такой яростью, что нукеры Тимура не выдержали их натиска. Нет, они не бежали, но полегли на поле боя, оставив своего амира почти в одиночестве. Юсуп увидел, как Тамерлан взялся за меч, и понял: время пришло. Он выкрикнул «Аллах акбар» и устремился вперед, паля без разбора из «Стечкина» во всех, кто пытался заступить ему дорогу.

К счастью, таких оказалось немного. Серьезной стычки с кем-либо из охранников амира Юсуп не выдержал бы. Но монголы не ожидали нападения сзади, а потому принимали отряд за подмогу. Успевшие что-то заподозрить и начать сопротивляться, оказывались на земле бездыханными – либо от пули Юсупа, либо от ударов сабель его товарищей: Фархад и оказавшийся весьма неплохим рубакой Борис продолжали страховать своего командира. Где-то сзади, в широкой части получившегося клина, от избытка чувств вопили человек двадцать московитов.

По прикидкам Юсупа, приемлемая дистанция для стрельбы в Тамерлана начиналась метров с пяти, иначе броню не пробить. Поверх мелкокольчатой кольчуги амира со всех сторон прикрывали золотые пластины. Голова была защищена накладками и наушами. Поскольку Юсуп не считал себя снайпером, способным попасть в глаз белке, лучшей тактикой он полагал стрельбу в упор… Бомбу он решил приберечь на самый крайний случай…

С каждой секундой широкая спина амира становилась все ближе и ближе. Юсуп уже не замечал даже прикрывавших его тыл нукеров – все заслонила ему цель. Тридцать метров, двадцать, десять. Сам амир увлекся битвой с золотоордынскими всадниками, что перли железной волной. Огромный позолоченный жезл-шестопер танцевал в его руках, играючи сокрушая кирасы врагов… Вот под напором коня амира один из золотоордынцев развернулся боком, подставил под удар незащищенную часть, тут же в нее вломился жезл, брызнула кровавая струя. А Тамерлан уже занес свой смертоносный инструмент над другим – поменьше ростом, на невысокой лошадке. Тот пригнулся, шестопер пронесся прямо над ним, срубая султан вместе с навершием. От сильнейшего удара шлем слетел с головы, и Юсуп с ужасом увидел, что внутри брони скрывался его маленький друг Кохцул. Без шлема смерть могла настигнуть его в любой момент. Один из нукеров амира, сжимая в руке топор с широким острием, уже навис над ним.

– Нет! – Крик Юсупа услышали, наверное, даже в ставке Тохтамыша.

Забыв про амира, он бросился спасать подростка. Казалось, без чуда не обойтись. Монгол находился от Кохцула в одном замахе, Юсуп – в десяти метрах. Кроме того, счет шел на секунды и ни о каком прицеливании не могло идти и речи. Максимум, что Юсуп мог сделать, – открыть беспорядочную стрельбу по окружившим подростка фигурам в надежде, что одна из пуль угодит куда надо. Он перевел рычажок на стволе в положение «авт» и веером пустил целую очередь, истратив почти весь остаток обоймы.

Вторая или третья пуля достигла цели. Пришедшийся в броню на груди выстрел выбил монгола из седла, заставив совершить красивый пируэт и дав мальчишке время уйти с линии удара. Однако мгновение, спасительное для Кохцула, вышло роковым для всей операции Юсупа. Удобный момент для стрельбы в амира был упущен. Тамерлан инстинктом хищника почуял, что гораздо большая опасность угрожает ему с тыла, и развернул коня. Нукеры, сгруппировавшись вокруг него, устремились на нового врага с Юсупом, Фархадом и Борисом во главе.

Отбросив поводья, Юсуп перекинул пистолет в левую руку, а правой выдернул кольцо из болтающейся на поясе перчатки-бомбы. Его взгляд выцеливал в надвигающейся группе амира, как вдруг небо поменялось местами с землей. Словно ураганом, Юсупа сорвало с седла, он выронил бомбу, а сам, едва успев сгруппироваться, кубарем покатился по траве, прямо под копыта несущихся лошадей… Не нацелься он исключительно на Тамерлана, оглянись по сторонам, успел бы увидеть, как слева на помощь амиру идет на рысях еще одна сотня. Вырвавшийся вперед воин и снес своим копьем Фархада, следом врезавшись в Юсупа. Периферийным зрением парень углядел лишь, как амир в окружении нукеров стремительно уходит вправо, вскочил и с гневом убедился, что его лошадь не подает признаков жизни. Столкновение с бронированной коллегой обошлось ей в сломанный хребет.

Юсуп настолько разъярился, что, невзирая на опасность быть затоптанным, бросился бегом за конем амира, на ходу стреляя из пистолета. Первая пуля ушла в «молоко», вторая зацепила щеголя из окружения Тамерлана, на третьей пистолет сухо щелкнул. А потом еще дважды. «Патроны!» – простонал Юсуп, топая ногой от досады. Все, его боеприпас полностью исчерпался. Не владеющий никаким другим оружием Юсуп остался совершенно беззащитным… К счастью, эпицентр битвы сместился куда-то в сторону. Вокруг Юсупа образовалась самая настоящая мертвая зона – только трупы вокруг.

Где же его отряд? Он осмотрелся по сторонам. Бориса видно не было. В голове вдруг всплыла картинка: вот навстречу ему устремляется земля (видимо, это был момент, когда его выбили из седла), вот амир со спутниками проносится над ним, а вот сын воеводы с гиканьем устремляется в погоню за Тамерланом, и все московиты следом. Оказывается, подсознание успело подсмотреть что-то вокруг, записало это «видео» на подкорку, и теперь услужливо выдавало в качестве информации… Ну что ж, удачи тебе, Борис, раз от меня она отвернулась. Твоему отцу она ой как нужна…

Зато памирец обнаружился совсем неподалеку. Он лежал на земле, придавленный сразу двумя мертвыми лошадьми и трупом монгола в посеребренном доспехе. «Тот самый, что сбил меня с седла», – узнал его Юсуп. Монгол был однозначно мертв, выжить с торчащим из глазницы мечом еще не удавалось никому. Но и памирец не подавал признаков жизни. Юсуп бросился к нему, низко наклонился, пытаясь уловить дыхание, может, тот еще жив. Большая часть его туловища скрывалась под свалившейся на него грудой тел. Понять, кто есть кто, было невозможно. Юсуп попытался вытащить Фархада из-под этого холма смерти, ухватил под мышки, потянул. Бесполезно. Все равно что тащить за хвост слона. Юсуп поднатужился еще раз, резко дернул, и тут из уст памирца раздался стон.

– Эй, Фархад, куда ты ранен?

Увы, языковый барьер никуда не делся. Юсуп надеялся лишь на то, что товарищ узнает его голос. И точно. Памирец открыл глаза. Мутные, как осеннее небо, при виде Юсупа они посветлели. Губы шевельнулись, произнеся что-то неразборчивое.

– Что? – переспросил Юсуп, склонившись еще ниже.

Фархад скривился, с натугой дернул рукой, сумел слегка приподнять ее, демонстрируя четыре растопыренных пальца. Затем сжал их и снова раскрыл.

«Четыре и еще раз четыре? – не понял Юсуп. – Восемь что ли…» Вдруг до него дошло. Ну конечно, он же должен памирцу цену восьми рабов. Юсуп счастливо рассмеялся, подмигнул Фархаду:

– Все, брат, теперь я за тебя спокоен. Жить будешь. – Он отстегнул с руки неработающие часы и засунул их за пазуху товарища. – Извини, рабов у меня нет. Это вместо них… Они, конечно, не работают. И вряд ли ты даже в Китае найдешь для них батарейки. Но для вашего мира и так сойдет.

Он ободряюще хлопнул памирца по плечу, размышляя, как бы вытащить его и перевязать, и вдруг сообразил, что еще не все потеряно. Время наверняка осталось, Тамерлан где-то неподалеку. Если уж однажды он сумел почти добраться до него, почему не повторить попытку? Теоретически это вполне возможно. Нужно лишь разыскать потерянную бомбу… Юсуп попытался вспомнить, где же он выронил ее. Мысли путались. Он повел взглядом по земле, стараясь среди мертвых тел и брошенного оружия найти латную перчатку. Вдруг раздался предостерегающий крик. Юсуп выпрямился, чтобы тут же пригнуться, уходя в сторону от несущегося на него копья с широким листовидным наконечником. Спасибо реакции спортсмена, успел в последний миг! Однако всадник развернулся, снова устремился на него. Юсуп уже отчетливо видел его белые от ярости глаза, когда горящий в них огонек вдруг погас, а сам монгол дернулся всем туловищем и упал лицом вниз – вначале на гриву своего коня, затем под его копыта. Лошадь по инерции продолжала скакать и через пару секунд пронеслась мимо Юсупа, чуть не задев его плечо сползающим с крупа телом с красной стрелой в затылке. Он проводил ее недоуменным взглядом…

– Ваша, ваша! – раздалось совсем неподалеку.

Юсуп обернулся на крик и обнаружил спешащего к нему Кохцула с улыбкой до ушей. Подросток так и щеголял без шлема, растрепанные вихры пропитались потом, а в руках он сжимал лук и что-то еще.

«Живой!» – обрадовался Юсуп и вдруг с ужасом понял: это «что-то» – его потерянная бомба. И хуже того, мальчишка нес ее за кольцо. Перчатка раскачивалась в его руках смертоносным маятником, и, к сожалению, это была не метафора.

Прямо на глазах Юсупа, побледневшего от страха за мальчишку, кольцо не выдержало тяжести бомбы, выскочило из паза, и перчатка плюхнулась на землю. Однако Кохцул, нагнувшись, вновь подхватил ее.

– Выбрось! – изо всех сил заорал Юсуп. – Брось сейчас же!

Но Кохцул упрямо мотнул головой и с упреком выкрикнул:

– Это же подарок твоего отца!

Юсуп содрогнулся. Его выдумка с «амулетом» оборачивалась трагедией. Времени что-то исправить не оставалось. Еще пара секунд, и доверившийся ему паренек взлетит на воздух. Мозг Юсупа сейчас работал на пределе, но сумел предложить только один вариант. Словно выпущенная миноносцем торпеда, Юсуп оттолкнулся от чьего-то бездыханного тела и в баскетбольном перехвате в одно касание успел вырвать бомбу и отшвырнуть ее подальше… Но еще в полете время для него будто остановилось. Словно при замедленном повторе он видел, как распускается смертоносным цветком его творение, раскалывая металл перчатки на сотни разлетающихся в стороны убийственных осколков. А совсем рядом застыло лицо Кохцула – не понимающего, что происходит, с непогасшей улыбкой. И обожгло окончательным пониманием: все, опоздал, уже не остановить… Небо потемнело, земля ушла из-под ног, воздух вспыхнул огнем, и все шумы перекрыл монотонный басовитый звук. «Время!» – подумал Юсуп и провалился в небытие.

Эпилог

Петр Петрович Коломийцев был мрачен уже почти целые сутки. С того самого момента, как услугами «Сколково. Хронотуризм» воспользовался какой-то молодой чеченец. Вернее, с тех пор, как по его следам в Сколково пожаловала и принялась своевольничать целая толпа спецов из Федеральной службы безопасности. Статус заместителя начальника охраны объекта и начальника смены позволял Коломийцеву вышвырнуть с территории любого генерала. Но его шефу позвонил сам замдиректора ФСБ, и Коломийцев опустил руки. После чего в «Хронотуризме» начался ад.

Первым делом пришельцы взяли под охрану купол хроноперемещений. Рота дюжих автоматчиков окружила его по периметру, а на втором ярусе разлеглось несколько снайперов, готовых стрелять по первому сигналу.

Напрасно руководство «Хронотуризма» уверяло главаря захватчиков – самоуверенного пижона с погонами полковника и фамилией Пирожков – что в этом нет необходимости и что чеченский хронотурист живым сможет появиться под куполом через двадцать четыре часа, и ни минутой раньше. Полковник Пирожков был непреклонен и суров.

Он сделал Коломийцеву выговор за то, что тот не только впустил на секретный объект «террориста», но и («это неслыханно») даже выдал ему взрывчатку.

– Это пахнет государственной изменой! – шипел он, сжав губы в ниточку. – И может стоить вам должности!

– Нам направили этого человека из московского офиса, – спокойно оправдывался Коломийцев.

В армейском прошлом майор запаса не раз сталкивался с подобными проверяющими, и они не вызывали у него никакого пиетета.

– Мы уже побывали в вашем московском офисе. Пособница террориста найдена и наказана, – мстительно улыбнулся Пирожков.

– Надеюсь, вы расстреляли ее лично? – спросил Коломийцев.

Пирожков вздрогнул и пристально вгляделся в лицо собеседника, пытаясь найти на нем следы улыбки.

– Издеваетесь? – наконец взвизгнул он. – Рано радуетесь! Я проведу проверку и в вашей конторе. Сотрудники, халатно исполнявшие свои обязанности, будут наказаны должным образом. Обещаю!..

И Пирожков не стал терять времени. Пока автоматчики дежурили в хронокамере, он уволил «оружейника», распорядился объявить выговор двум сопровождавшим чеченца сотрудникам охраны, попытался дотянуться до Майкова, но тот с обворожительной улыбкой бросил: «Мое дело финансы, не вешайте на меня ваши проблемы», после чего с легкостью избавился от эфэсбэшника, позвонив по какому-то номеру. Абонент с минуту выслушивал «финансиста», после чего попросил передать мобильник «этому полкану» и пять минут распекал того в выражениях, самым слабым из которых было «гребаный урюк».

После разговора с неизвестным Пирожков еще около часа бледностью кожи мог посоперничать с вампиром Дракулой и вернул себе цвет лица, только оторвавшись на безобидных девушках из хронолаборатории.

Коломийцев сносил самоуправство молча, не перечил и не прекословил. Он твердо знал, что все вернет обратно, как только «спецы» уберутся с территории Сколково.

За час до возвращения туриста он не выдержал напряжения и пошел к хронокамере, чего обычно никогда не делал. Однако в этот раз все оказалось слишком «по-взрослому». Кроме того, позвонил сам начальник службы безопасности генерал Трапезников и, сославшись на чрезвычайную занятость, не позволяющую ему покинуть Москву, приказал «лично проконтролировать процесс». «Страхуется старый, из медведя в лиса превращается», – подумал Коломийцев, но приказ проигнорировать не посмел.

Предбанник на входе в здание напоминал банку с килькой, вид изнутри, – настолько плотно стояли здесь люди. Омоновцы, сколковские охранники с «Кедрами» в руках перемешались в одно целое с гражданскими – профессорами и научными сотрудниками из местных лабораторий. Все хотели увидеть туриста, возвращение которого было обставлено с такой помпой. Однако приказ Пирожкова звучал недвусмысленно: из-за угрозы теракта сотрудники должны быть эвакуированы из опасной зоны. Кто и почему решил, что предбанник безопасен, Коломийцев не понял, но протестовать не стал. Он не верил, что чеченец-турист может стать угрозой для «Сколкова», поскольку наблюдал за ним в момент отбытия, слушал запись его беседы с Майковым и доверял своим предчувствиям. А они четко сигнализировали: беды не предвидится.

Сколковские коридоры оказались почти пусты. Почти – потому что за каждым углом обязательно стоял незнакомый спецназовец. По пути Коломийцева дважды остановили и проверили по полной программе, начиная от сканирования магнитной карты и заканчивая полной сверкой личности. Коломийцев скрежетал зубами, пока его пробивали по каким-то базам, однако вслух ничего не говорил. Проверяльщики не были его людьми, все они прибыли вместе с полковником. Лишь однажды ему пришлось раскрыть рот и обложить трехэтажным матом очередных «постовых» – уже при входе на ярус над хронозалом. Те категорически запретили ему двигаться дальше, и только тирада в крепких выражениях о том, что за «охрану этого гребаного объекта отвечает, вашу мать, он, а не гребаный Пирожков», позволила ему войти внутрь.

Ярус поразил Коломийцева непривычной пустотой. Сколковское начальство предпочло наблюдать за происходящим через многочисленные камеры. Пирожков стоял в гордом одиночестве, упершись лбом в стеклянную перегородку. Коломийцев подкрался как можно тише, не отказав себе в удовольствии напугать эфэсбэшника эффектным появлением из-за плеча. Пирожков ожидаемо вздрогнул.

– Скажите, полковник, вы всерьез верите, что чеченец хочет взорвать нашу лабораторию? – спросил Коломийцев, действительно заинтригованный.

– А какого черта ему здесь еще делать? – зло отозвался Пирожков. – Или вы верите в байку о свидании с отцом?

Коломийцев пожал плечами:

– Почему нет? Говорят, у чеченцев очень сильны родственные связи.

– Ara. A взрывчатку он взял, чтобы подарить папочке на день рождения? Или это тоже такая чеченская традиция?.. Вдруг он убил кого-то важного с точки зрения истории? Как это на нас отразится?

– Вы плохо знакомы с принципом работы нашей хронолаборатории, – мягко отозвался Коломийцев. – Клиент может творить во время своей поездки все, что ему угодно, на настоящем это никак не отразится… Он ведь на самом деле попадает не в наше прошлое. Тут какая-то штука, типа параллельных миров, я не сильно в этом разбираюсь. Вам ученые как следует объяснят, если захотите.

– А сами клиенты в курсе? – продолжал гнуть свою линию Пирожков.

Коломийцев снова пожал плечами:

– По идее, да. Им должны объяснять в офисе.

– Что и требовалось доказать! – обрадовался Пирожков. – Отдать такие бабки, чтобы потешить свою душу, это чересчур даже для чеченцев… Нет, поверьте матерому волку, он отсидится сейчас в прошлом, выпрыгнет из вашей установки и с криком «Аллах акбар!» взорвет свою адскую машинку. И молитесь богу, если вы верующий, чтобы мои люди успели остановить его вовремя.

– Ну-ну, – неопределенно отозвался Коломийцев. Он постоял, поглядывая на часы. Оставалось меньше пяти минут. Самое время, чтобы получить ответ на волнующий вопрос. – Скажите, Пирожков, а откуда у вас информация о том, что этот парень – террорист?

– Долгая история. Сигнал из Грозного поступил, – отмахнулся полковник. – Мы его еще оттуда вели, но он сумел выскользнуть. Видимо, почуял слежку. Даже аварию подстроил, чтобы от хвоста избавиться.

– Такой молодой, а уже профессионал, – усмехнулся успокоенный Коломийцев.

Если Пирожков не врал, подозрения, что в Сколковской братии завелась «крыса», сливающая информацию «федералам», не подтверждалась. Смешок же адресовался эфэсбэшным спецам, умудрившимся так обделаться. Впрочем, Пирожков не стал лезть в бутылку, просто неопределенно кивнул, не отрывая взгляда от купола за стеклом. Коломийцев тоже посмотрел вниз и не сдержался:

– А это что за хрень?!

Пространство внутри купола словно вскипело за долю секунды и заволоклось желтоватым дымом. Увидеть что-то сквозь него не представлялось возможным, мелькали лишь неясные тени. На памяти Коломийцева такого еще никогда не случалось. Он посмотрел на огромный стенной секундомер внизу – табло показывало нули. Значит, время истекло, установка сработала по лимиту, а турист остался жив. Что же тогда происходит под сферой?

– Сонный газ, – произнес Пирожков. – Помните, как в «Норд-Осте»… Мы закрепили контейнер на внутренней поверхности колпака, и он раскрылся в момент прибытия террориста… А красители добавили, чтобы видеть, сработало или нет.

– Тогда какого хрена тут делают автоматчики? – хриплым, слегка дрогнувшим голосом спросил Коломийцев.

– На всякий пожарный… – Чуть заметная улыбка проступила на губах Пирожкова. Он по-прежнему пристально вглядывался внутрь колпака, готовый в любой момент дать команду автоматчикам и снайперам открыть огонь на поражение.

Однако через несколько секунд – как только осела муть – стало ясно, что необходимости в таком приказе нет. В центре круга ничком лежал окровавленный парень в дурацкой одежде. Рыцарские доспехи и кроссовки – дикое сочетание. «Прям какой-то янки при дворе короля Артура», – подумал начитанный Коломийцев. Небольшая лужица крови понемногу собиралась под головой парня. В руке он сжимал пистолет, и, на самый придирчивый взгляд, это было его единственным серьезным оружием.

– Он выживет?

Пирожков пожал плечами:

– Пятьдесят на пятьдесят.

Колпак тем временем приподняли. Коломийцев заметил, что все находившиеся внизу надели противогазы или маски… Один из людей Пирожкова, держа на изготовку короткий автомат, осторожно приблизился к лежащему телу, тычком ноги перевернул его, после короткой паузы нагнулся, внимательно рассматривая, затем выпрямился и, подняв лицо к Пирожкову, показал ему знак из скрещенных рук.

– Чист! – облегченно выдохнул тот.

«Бомбы не обнаружено», – понял Коломийцев. Он подмигнул полковнику и неожиданно для себя язвительно спросил:

– Что, перестраховались?.. Не боитесь, кстати, что наш клиент или его родные подадут на вас в суд?

– Нет. Чем меньше у вас будет таких клиентов, тем нам спокойнее, – зло отозвался тот. – А я не Господь Бог, чтобы знать все наперед.

– Кто бы сомневался! – сухо произнес Коломийцев.

– Я бы на вашем месте не иронизировал. Угроза была серьезная… Лучше поинтересуйтесь у ученых, не мог ли чеченец взорвать кого-то важного в прошлом.

– Бесполезно, – покачал головой Коломийцев. – Мы не следим за нашими клиентами. Только если они сами потом что-то рассказывают.

– Не узнаете вы, узнают другие, – с непонятно кому адресованной угрозой в голосе мрачно предрек Пирожков.

Тело хронотуриста тем временем грузили на носилки парни в черной форме с надписями «Спецназ» на спине. Уходя по коридору, Пирожков махнул рукой Коломийцеву:

– Мы вас еще вызовем.

– Я приду, – пообещал Коломийцев спине Пирожкова. – Думаю, я понадоблюсь не только вам… – Последние слова он говорил уже сам себе.

Эпилог-2

Его разбудил громкий шум за окном. Сосед-таксист, как всегда, спозаранку прогревал двигатель старенькой «семерки». Мотор сначала чихал, наконец завелся и долго гудел на одной басовитой ноте, что-то очень сильно напомнившей Юсупу. Парень еще минут пять лежал в кровати, потягиваясь всем телом, но так и не вспомнил, что именно.

Разочарованный, он одним прыжком вскочил на ноги и, опершись о подоконник, выглянул наружу. Солнце только-только проявилось на белоснежных шапках скалистых пиков, подкрашивая их в нежно-розовый цвет.

«Хороший день, – подумал Юсуп. – Хороший день для выполнения давно задуманного плана». И от одной этой мысли у него сразу поднялось настроение.

Он подобрал с пола брошенные перед сном майку и джинсы, быстро натянул их на себя и вышел в прихожую. Приоткрыл створку шкафа, снял с крючка «ветровку» – по утрам уже случались заморозки, – наклонился, чтобы вытащить с нижней полки обувь. Под руку подвернулись кроссовки – когда-то белые, а сейчас сморщившиеся, покрывшиеся сеткой морщин, с отбитыми носками. Юсуп пристально посмотрел на них и сунул обратно. Часть воспоминания о четырнадцатом веке. Теперь он берег их как древнюю реликвию. Хотя почему «как»?.. Он снова запустил руку внутрь шкафа, вытянул оттуда растоптанные мокасины, надел, накинул куртку и медленно-медленно, стараясь не шуметь, потянул за язычок замка на входной двери. Однако предательский щелчок все-таки раздался.

– Юсуп, ты куда? – из комнаты матери раздался ее встревоженный голос.

«Черт!» – мысленно выругался Юсуп. Он надеялся улизнуть, пока мать спит. Не получилось.

После возвращения сына Малкан жила в вечном страхе, что он вот-вот куда-то исчезнет, а к ней снова придут двое и сообщат, будто ее сын – террорист-камикадзе, задержан в Москве за попытку диверсии на секретном объекте. Такое уже случалось два месяца назад. Как в ту секунду ее сердце не разорвалось от боли, она и сейчас не понимала. Женщина не знала, куда бежать и кому звонить, чтобы объяснить: ее сын не такой. С месяц она обивала пороги самых разных учреждений – полиции, правительства, правозащитных организаций, как вдруг Юсуп объявился сам, наотрез отказываясь рассказывать, что с ним случилось: «Дал подписку о неразглашении… Полная амнезия, забыл, где был и что делал… Если я расскажу, они убьют тебя…»

Каждый день он придумывал какое-то новое объяснение, струйкой раскаленного металла выливавшееся на материнское сердце. И эта путаница, приправленная слегка блаженной улыбкой сына, пугали Малкан до полного паралича…

Однако Юсуп твердо решил не раскрываться перед матерью. Про приключения в четырнадцатом веке она все равно не поверит, решит, что ее сынка опоили наркотиками. А про два месяца, проведенных в изоляторе – вначале в лазарете, потом в камере, – и рассказывать было нечего. Что он там видел интересного? Койку, похожую на нары, нары, похожие на койку, голые стены? Угрюмых медсестер, раз в день делавших перевязку? Смешливого врача-весельчака, который, удивившись, что раны его пациента затянулись так быстро, пошутил: «заживает как на волке»?

Долгое время Юсуп существовал словно в тумане. Смотрел на свежевыбеленные стены лазарета, а видел лица людей, доверившихся ему и, скорее всего, погибших. Дмитрий Волынец, Борис Волынец, памирец Фархад. Особенно болезненно он переживал по поводу Кохцула, в смерти которого не сомневался… Сколько раз по ночам в палате он бился головой о дверь, вымаливая себе прощение. Дурак, мальчишка! Заигрался, забыл, что они не персонажи компьютерной игры, а реальные люди. Это у него существовал запасной выход, а им было что терять…

Кстати, именно на этом его и сломали лубянские следователи. Вначале он категорически отказывался рассказывать, где был, смотрел на очередного капитана, майора, полковника как на пустое место. Скрывать ему было нечего. Но он находился в столь глубокой психологической яме, что лестницы туда просто не существовало. И тогда один из них, самый сообразительный, вдруг сказал:

– Ты что, волчонок, думаешь, реально побывал в прошлом? Как бы не так… Ты был в его копии. И общался с людьми, которые на самом деле никогда не были знакомы с тобой… Ты всерьез решил, что способен что-то исправить? Хрен тебе. Прошлого не изменить, оно случилось, хочешь ты того или нет.

Вначале Юсуп не поверил. Разве можно верить чекистам? Тогда ему принесли подробные рекламные проспекты «Сколково. Хронотуризм», которые он в свое время не удосужился внимательно прочитать. И там черным по белому, хотя и мелким шрифтом, подтверждалось все сказанное следователем.

После такого открытия Юсупу стало еще хуже. Нет, за «погибших» друзей он теперь не переживал, а вот на себя за глупость сильно досадовал. Надеялся изменить будущее, реально рисковал жизнью – и, оказывается, совершенно напрасно!..

Однако из «ямы» он уже выбрался. И сразу пошел на поправку. Три дня подробно рассказывал следователям все, что видел и делал в четырнадцатом веке…

В итоге его обвинили только в транспортировке взрывчатых веществ. Зато в плюс пошли явка с повинной, желание сотрудничать со следствием и, судя по репликам следователей, не особо скрывающихся перед «диким чеченцем», заступничество кого-то из сколковских начальников.

На свободу он вышел с чистой совестью и пустыми карманами. От хрустящих зеленых пачек остались жалкие крохи. На них Юсуп купил билет на самолет «Москва – Грозный», новую одежду взамен истрепавшейся «спортивки» и флакон духов в аэропортовском бутике для матери.

Два с половиной часа полета до Грозного он обдумывал, что скажет Абу-Бакру и компании. Когда самолет пошел на посадку, просто-напросто решил не париться. «Заработаю – отдам», – сказал он сам себе. Проблемы, которые до поездки казались ему такими важными, сейчас превратились в пустяк.

Так оно и вышло. Телефон Абу-Бакра, которому Юсуп позвонил несколько раз, отвечал, что «абонент находится вне зоны действия сети». На курсах арабского его не видели очень давно. А в кафе на рынке ответили, что ничего не знают ни про Абу-Бакра, ни про его друзей, будь они хоть рыжими, хоть черными, «да и вообще мало ли кто у нас обедает». И Юсуп успокоился, решив, что после двух месяцев на Лубянке «абубакры» сами теперь будут бегать от него, как черти от ладана…

– Ma, я на тренировку, пробежку хочу сделать! – крикнул он матери и выскочил за дверь, пока та не забросала вопросами.

На самом деле Юсуп отправлялся немного дальше, чем на стадион. Кстати, со спортом он временно завязал. Напрасно толстый Ваха, сделавший стремительную карьеру (он стал руководителем городского комитета по спорту и туризму), зазывал его выступать за сборную республики на первенстве страны.

– Ты чемпиона туда возьми, – ехидно посоветовал свежеиспеченному функционеру Юсуп.

– Ты что, Юсупчик? Какой из колобка чемпион? Ты его двумя пальцами размажешь, – вкрадчиво убеждал парня Ваха. – Давай, а? Или ты из-за машины все еще обижаешься? Будет у тебя тачка, отвечаю!..

– Оставь ее себе! – искренне пожелал ему Юсуп. – А я вообще-то коня хочу купить, белого.

– И конь будет. Арабский скакун. – Ваха не собирался сдаваться. – Только поехали.

– Я подумаю, – пообещал Юсуп, чтобы отвязаться. Насовсем забрасывать спорт он не собирался, хотел просто взять паузу. Чтобы понять, кто он такой и зачем живет…

Беседа с Вахой ненароком всколыхнула воспоминания. Упомянутый для красного словца «арабский скакун» настолько плотно засел в голове Юсупа, что тем же вечером он отправился к товарищу с безлимитным подключением к интернету и до утра блуждал по Википедии. Первым делом удалось выяснить, что в четырнадцатом-пятнадцатом веках действительно существовал некий хронист из Дамаска по имени Арабшах. Он много постранствовал по свету, много писал о великом завоевателе Тамерлане, но про Юсупа в его трудах не говорилось ни строчки.

Обнаружился в летописях и воевода Волынец. Он же Боброк-Волынский, правая рука Дмитрия Донского на Куликовом поле. Очень знаменитый человек, не зря его каждая собака в войске Золотой Орды знала. После победы над Мамаем о нем почему-то перестали писать, словно канул он вдруг в Лету, или сгинул в каком-то сражении. Сыну его, Борису, была посвящена только одна строчка, и та состояла из дат рождения и смерти. Зато на свете прожил он немало и умер в преклонном возрасте, в своей постели, что Юсупа весьма порадовало.

К сожалению, памирец Фархад мировой историей остался незамеченным. Но известность и знаменитость не синонимы счастью. Потому Юсуп искренне понадеялся, что его друг из Горного Бадахшана жил долго, счастливо и богато.

В нескольких научных трудах упоминался и некий князь Таймасхан, живший в пятнадцатом веке и немало повоевавший и с Золотой Ордой, и с Тамерлановыми войсками за свое княжество. Но вот тот ли это немногословный следопыт, которого помнил Юсуп, или кто-то другой, выяснить парню не удалось.

А вот то, что хроники промолчали про Кохцула, Юсупа огорчило. От своего неугомонного друга он ожидал большего. Хотя с таким именем разве входят в Историю? Максимум в истории попадают…

От копания в Интернете Юсуп решил перейти к полевым исследованиям. В свое сегодняшнее путешествие – место слияния Терека и Сунжи, туда, где семьсот лет назад прошло кровопролитное сражение, которому он был не просто свидетелем, – собирался не один день. Все откладывал и тянул. Что-то внутри не пускало. А сегодня проснулся и понял: пора. Но зачем докладывать об этом матери?..

Выскочив из подъезда, Юсуп чуть не столкнулся с соседкой Хавой. Низко склонившись над веником, девушка подметала двор их старенькой двухэтажки. Длинные черные пряди закрывали лицо, и казалось, за ними она ничего не видит и не слышит. Однако, едва Юсуп приблизился, она выпрямилась, откинув волосы назад, и тихо пожелала ему доброго утра. Парень хотел ответить и пройти мимо, как вдруг нечаянно взглянул ей в лицо и остолбенел при виде ослепительной красавицы, в которую превратилась соседка. Хаву он помнил еще нескладным подростком, что при встрече величала его «ваша» и быстро ныряла в дверь квартиры на первом этаже (Юсуп с матерью жили прямо над ними)… Оказывается, за последний год девушка расцвела и похорошела, но, увлеченный своей кокеткой Заремой, он никого не замечал вокруг.

– Ха-ха! – вдруг залилась смехом девушка, и Юсуп очнулся, сообразив, что уже несколько минут пялится на соседку.

Лицо парня приняло цвет вареной свеклы. В ответ и Хава, поразившись своей смелости, залилась краской. Она снова склонилась над веником, спрятавшись за занавесом волос, заскребла и без того идеально чистый асфальт с еще большим усердием.

Стараясь скрыть смущение, Юсуп начал рыться в карманах, сделав вид, будто остановился, чтобы поискать мобильник. Однако неожиданно завибрировавший телефон отказался поддержать своего хозяина. Юсупу пришлось вытащить его из переднего кармана джинсов, куда только что он дважды запускал руки. Звонил абонент с именем «Зарема». Несколько мгновений Юсуп пытался сообразить, кто это. Поняв же, очень удивился, не ощутив никаких эмоций. А ведь совсем недавно звонок от Заремы ввергал его в такую бездну нежности, какой мог бы позавидовать любой персонаж мексиканских сериалов. Правда, после «измены» они не общались. Юсуп с яростью сбрасывал звонки, когда лишившаяся поклонника девушка пару раз делала попытки узнать, что случилось. Фактически он реагировал не менее эмоционально, чем раньше, но с другим знаком.

Ничего подобного сейчас он уже не испытывал. Но если звонят, почему бы не ответить?

– Да, Зарема, слушаю тебя.

В трубке раздался взволнованный торопливый голос – с теми привычными кошачьими обертонами, от которых когда-то щемило сердце.

– Юсуп, Юсуп! Наконец-то ты вернулся. Я так волновалась за тебя… У тебя все нормально? Нам нужно встретиться. Заедешь за мной в университет? После третьей пары я буду свободна, и…

– Сегодня не получится, извини, – перебил он ее.

Краем глаза он видел, как Хава все скребет и скребет прутиками по одному и тому же месту, оставаясь в пределах пары метров от Юсупа.

– Ты что, обиделся на меня?

– Нет. Просто сегодня у меня важное дело. Давай как-нибудь потом.

Он отключил телефон и заметил, что соседка тут же прекратила мести двор и двинулась к двери в подъезд.

– Как дела, Хава? – окликнул ее Юсуп. – Что в школе?

Девушка остановилась, засмеялась – словно зазвенели серебряные колокольчики:

– Какая школа, Юсуп?.. Я давно в институте учусь! Второй курс. Эх ты, и не знал даже.

Юсуп смутился:

– Совсем большая стала. Замуж пора. Еще не зовут?

Теперь смутилась девушка. Однако быстро нашлась, глянула задорно:

– Зовут. Только не те.

– Принца на белом коне ждешь?

Хава слегка задрала подбородок, ответила со смешком:

– Почему нет? Или не заслуживаю?

Юсуп внимательно посмотрел на нее и неожиданно серьезно ответил:

– Заслуживаешь. Еще как заслуживаешь!..

Он вышел к трассе, проголосовав, остановил «газель». Его путь пролегал в противоположную от центра сторону – вначале на маршрутке до городской окраины, затем пешком и вовсе за пределы Грозного.

Юсуп смотрел в окно и думал: «А как эти края выглядели семьсот лет назад? Не здесь ли рос тот самый лес, на опушке которого он встретил отряд десятника Мусы?.. А что сейчас на месте маленького сельца, которое он оборонял когда-то от монголов?..»

Неспешно покачиваясь на заднем сиденье маршрутки, Юсуп предавался воспоминаниям, а за его спиной все выше и выше поднималось из-за горизонта солнце нового дня…

Татьяна Михайлова