– Так я и знал, Дим!
– Ты чего? – удивился я. – Профессора нашел? Без очков его разглядеть не мог?
– На. – Он протянул мне очки. – Он не великий профессор, он великий артист. Надень!
Я послушно водрузил очки на нос. Но ничего не изменилось. Никакие они не волшебные. Вообще никакие. С обычными стеклами.
– Маскировка, – сказал Алешка. – Под ученого. Образ такой создал господин Бир. Коллега, – с презрением процедил он сквозь зубы. – Тамбовский волк ему коллега.
Вечером папа нахмурил брови и выгнал нас из кухни.
– Табуретку будет чинить, – шепотом сказала мама. – Не будем ему мешать.
И мы сидели в комнате, как мышки, будто папа чинил не табуретку, а по крайней мере двигатель космического корабля.
Долгое время в нашей квартире стояла непривычная тишина. Она только изредка прерывалась стуком, бряком, а один раз и вполне приличным ругательством сквозь зубы.
– По пальцу попал, – прокомментировала мама. – Жалко…
Наконец из кухни донеслось гордое слово:
– Прошу!
Мы вошли в кухню. Папа торжественно сидел на табуретке и даже немного подпрыгивал на ней – показывал, какая она теперь стала крепкая.
– Умница! – похвалила его мама и поцеловала в лоб. Будто он не табуретку починил, а двигатель космического корабля. И теперь наша страна никому не уступит своего первого места в космосе.
– Вот так вот! – сказал папа, встал и важно ушел в комнату.
Мама тоже посидела на табуретке, проверила ее прочность и сказала:
– Выметайтесь. Буду по этому случаю готовить вам страусиную яичницу.
– Пап, – сказал Алешка, входя в комнату, – будешь на ужин страусиную яичницу?
– Еще как! – обрадовался папа. – Я ее заслужил. Отнеси маме молоток, такое яйцо ложечкой не разобьешь.
– Да ну. – Алешка пожал плечами. – Слыхали… Мышка бежала, хвостиком махнула… Ты лучше расскажи нам про дело о «Зверинце».
– Да чего там рассказывать. – Папа небрежно махнул рукой. – Повязали всех этих жуликов. Главарь только скрылся. Но и он не уйдет. Мои ребята вышли на его след. Ждут в аэропорту. Он вылет за рубеж подготовил.
Мы переглянулись.
– Вы что? – насторожился папа. – Опять что-нибудь затеяли?
– Что ты! Что ты! – зачастил Алешка. – А в нашей школе тоже они побывали?
– Скорее всего, – сказал папа. – Но доказательств у нас нет. Никаких следов не оставили.
– Даже отпечатков пальцев?
– Ну… Какие-то отпечатки одного человека мы сняли, но в картотеке их нет. Как его искать? Кто он такой?.. Правда, – папа припомнил, – по оперативным данным, кое-какие приметы его у нас есть.
– А какие? – не отставал Алешка.
– А тебе-то зачем?
– Ну… Мало ли. Вдруг мы его в «Зверинце» видели.
– Высокий, худой…
– А особые приметы, пап? – настаивал Алешка. – Высоких и худых в Москве, наверное, миллиона два. – Прямо профессионал какой-то.
– Есть особая примета. У него мизинец на правой руке не разгибается. Вот так вот, крючком. – И папа показал согнутый палец. – Не попадался вам такой?
– Нет, что ты!
– Посмотри мне в глаза! – нахмурился папа.
Но тут ситуацию разрядил какой-то грохот на кухне.
– Ну вот, – сказал папа, – мышка бежала, хвостиком махнула…
– Яичко упало, – захохотал Алешка, – и курочку Рябу прибило!
– Не курочку, – сказала мама, появляясь в дверях. – Табуретку.
– Что?! – подскочил папа. – Опять ее чинить?
– Теперь ее уже не починишь.
– А яйцо?
– В помойном ведре. Оно тухлое оказалось. Не входите пока на кухню, там проветривается.
– Эх, – пожалел Алешка. – Надо было его дяде Федору отдать.
А тут как раз и дядя Федор позвонил, опять стал намекать:
– Здорово я вас возил, да? С ветерком!.. Пообщаться бы…
– Не старайтесь, дядя Федор, – огорчил его Алешка. – Яичко упало и разбилось. Мы из-за него без табуретки остались.
– Вона как? – Голос у дяди Федора стал угасать от разочарования, а потом снова окреп. – Лады! Пойдем другим путем! – И он положил трубку.
Каким он пошел путем, мы узнали на следующий день. Путь оказался очень простым – дядя Федор маханул к Петруше и нахально выпросил у него три яйца. Одно он занес нам.
– Токо об тубаретку не коли, – сказал он маме. И, хитрец, присел на кухне, ожидая угощения яичницей.
Мама на этот раз справилась. Но содержимое яйца разделила на несколько порций. Одну – на сковороды, другие – в морозильник. Дядя Федор проводил их тоскливым взглядом.
– Обратно спортится, – покачал он головой.
– Не спортится, – возразила мама. – Я в энциклопедии прочитала: страусиные яйца могут храниться в холодильнике больше года!
– А зачем? – изумился дядя Федор.
– Ну, мало ли. Гости неожиданно нагрянут.
– Так ведь… – Он покашлял в кулак и намекнул: – Нагрянули ведь.
– Тебе мало? – мама кивнула на две сковороды, где шипели и трещали две громадные яичницы.
На вкусный запах пришел папа.
– Как там Петруша? – спросил он. – Не обижают его?
– Не. – Дядя Федор покачал головой, не сводя глаз со сковородок. – Да он теперя там и не один. Помощника взял.
– Какого помощника? – Папа выбрал себе табуретку и присел к столу.
– Ну, по хозяйству. Управляется-то он не очень, не сельский человек. Зато у него пистолет есть, сам видал. Теперь Петрушу тронь, попробуй!
Мама поставила на стол тарелки.
– А, – папа взял вилку. – Значит, у Петруши охранник теперь есть?
– Ага. – Дядя Федор взял большую столовую ложку. – Я ей поработаю, – сказал он маме, – ложкой ловчей получается.
Еще бы! Особенно такой. Как сгреб, только мы полсковороды и видели.
А Лешка задумчиво ковырял яичницу и поглядывал на дядю Федора. А потом спросил:
– А вы его видели?
– А то! И самого его видел, и пистолет.
– Он какой из себя?
– Обыкновенный. Черный такой.
– Брюнет, значит? – все приставал Алешка.
– Зачем брюнет? – Дядя Федор даже ложку положил. – Обыкновенный. Как у твово бати.
– Так вы про пистолет? А я про работника.
– А… этот. – Дядя Федор снова вцепился в ложку. – Так себе. Не очень видный. Мелковатый такой.
Алешка пнул меня ногой под столом.
– Ты чего? – спросила меня мама. – Подавился?
– А ты не части, – посоветовал дядя Федор. А сам наворачивал своей ложкой, как экскаватор на соревнованиях, – это Алешка так потом сказал. – Благодарствуйте. – Дядя Федор встал, пошел в прихожую. – Пообщались…
Мы с Алешкой проводили его до дверей.
– А чего там этот помощник делает? – спросил я дядю Федора.
– Так. Бродит по территории. Тряпки какие-то подбирает. – Ну, это понятно, видели мы в кино, откуда эти тряпки взялись. – Машину завтра подавать?
– Обязательно, – сказал Алешка. – С утра пораньше.
С утра пораньше мы поехали зачем-то в институт.
– Ты очень ненаблюдательный, Дим, – опять укорил меня Алешка, когда я спросил, куда и зачем мы едем. – Из тебя никогда сыщик не получится.
– Оно мне надо?
– А чего? – удивился дядя Федор. – Хорошая работа. Кого надо – сажай, кого не надо – не сажай. – Как у него просто! – Полковник станешь. Как ваш батя.
– Или генералом, – подначил Алешка. – Как его начальник. Только ты очень ненаблюдательный.
– Отстань. – Мне это уже надоело. – При чем здесь…
– Сейчас узнаешь, – прервал меня Алешка. – Еще спасибо скажешь.
В институте мы дальше проходной не пошли. Алешка сразу подвел меня к телефону.
– Видишь?
Ничего особенного я не увидел. Аппарат висит на стене. Стена вокруг него вся исписана номерами телефонов. И какие-то блямбы на пластике.
– Ну? – спросил я Алешку.
– Вот! – Он показал на эти блямбы. – Это жвачка, Дим! Кто-то ее, не дожевав, сюда лепит. Очень культурный. Вспомнил?
Вспомнил! Это тот охранник, которого из-за нас уволили. Привычка у него, видимо, такая.
– Ну и что? – Я вздохнул. – Стоило из-за этого сюда ехать?
– Стоило. – Алешка достал из кармана перочинный ножик, открыл его. – Спички есть? – Я отрицательно покачал головой, даже не пытаясь его понять. – У тебя никогда ничего нет! – рассердился Алешка. – А сигареты?
– Я не курю, знаешь ведь.
– Ну коробок спичечный, пачка от сигарет, конверт? Поищи в карманах.
В карманах у меня оказался только носовой платок. Второй свежести. Алешка вздохнул:
– Ладно, сгодится. Разверни его и держи.
Он принялся лезвием ножа отколупывать от стены блямбы жвачек. И складывать их в мой платок.
– Что? – ехидно спросил я. – Решил чистоту навести? – И направился с платком к урне.
– Стой! – завопил Алешка так, что новый охранник у вертушки турникета вздрогнул и проснулся.
Алешка выхватил у меня платок, свернул его кулечком и вместе с ножом сунул в карман.
– Вещественные доказательства, – важно сказал он. – Поехали!
– Куда? – я чувствовал себя полным идиотом.
– К папе, – сказал Алешка. – Ты очень невнимательный. У того охранника не разгибается мизинец на правой руке. Я еще тогда заметил, когда он жвачку пальцем на стенку прилепил.
– А жвачка-то при чем?
Тут уж Алешка так разозлился, что я даже отскочил от него в сторону.
– Отпечаток!
Вы чего-нибудь поняли? А я – нет. Не бывать мне генералом…
Алешка сел на переднее сиденье, откинулся и, как генерал, важно, озабоченно сказал дяде Федору:
– В министерство.
– В какое? – глазом не моргнул дядя Федор. – Иностранных дел?
– Внутренних.
В бюро пропусков Алешка устроил такой скандал, что его быстренько соединили с папой, а папа быстренько сказал:
– Леха, мне некогда. Сейчас спустится наш сотрудник, объясни ему. Он все сделает.
Сотрудник действительно спустился очень быстро, Алешка только трубку успел положить.
– Оболенские? – деловито спросил сотрудник. – Что у вас?
Алешка потребовал, чтобы тот предъявил удостоверение. Сотрудник улыбнулся, но книжечку свою показал.
Мы отошли к окошку и рассказали, «что у нас».