Он не понял, что произошло, ведь важные шишки, управлявшие замком, свое дело знали туго.
Чтобы выбраться, он залез в мешок, который бросили вместе с десятками других в грузовой лифт, и на время доверился лишь осязанию и слуху. Те подсказали не многое, но он понял, что с мешками управляются механизмы.
По крайней мере, у вертолета была автоматическая система управления — это он выяснил, когда вылез из мешка. Пока разбирался с упрощенными донельзя приборами, прошла пара весьма неприятных минут. В 1945 году вертолеты были крайне сложными машинами, и он приготовился решать непростую задачу, но оказалось, что напрасно.
Не успел он приземлиться, как панель управления разразилась визгом и вспышками. Видимо, это предостережение. За ним уже наверняка гонятся важные шишки, которые много лет продержали его в Ифе. Нет, заключение было вполне комфортным. Он сохранил отменную физическую форму. Специальные процедуры поддерживали его телесное и психическое здоровье. Телевизор занимался его образованием и досугом. Можно было читать книги.
Но он не видел ничего печатного, выпущенного позже июня 1945 года. Может быть, поэтому тревога не въелась ему в мозг и нервы. Он не чувствовал себя отрезанным от всего. Конечно, знал, что мир движется вперед, но самого движения не наблюдал. От этого было легче.
Вертолет приземлился на вспаханном поле. Стояла ночь, но светила полная луна. По силуэтам на фоне тусклого сияния беглец понял, что неподалеку большой город. Воздушный корабль, доставивший его, взмыл в небо. На корпусе не было огней, и вертолет быстро пропал из виду, направляясь к стратосфере.
Он сделал несколько глубоких вдохов. И кожей ощутил чей-то взгляд. По спине пробежал холодок — теперь этот человек осознал себя беглым заключенным.
Все было другое, но не слишком. Главное осталось. Ходили люди; мода изменилась довольно слабо. Он носил копию своего костюма, в который был одет в тот июньский день 1945 года, когда за ним пришли — они, важные шишки. Шишки сидели снаружи и ждали, прикрыв лица, а громилы, сопровождавшие их… «изъяли» Теннинга.
«Я Дейв Теннинг», — подумал он и с удивлением обнаружил, как непривычно это звучит. Он отвык думать о себе в первом лице. Спокойное, привычное осознание себя как личности в тюрьме постепенно исчезло. Он, словно ребенок, практически утратил ощущение собственного «я». Заявлять о существовании своего «я» не было потребности.
«Я Дейв Теннинг, но есть еще один Дейв Теннинг».
И тут ощущение реальности исчезло и подступил страх. До сего момента Теннинг не вполне осознавал, что во внешнем мире разгуливает его alter ego. Потому что в замке довольно скоро понятие внешнего мира для него по большому счету исчезло — внешний мир и его обитатели постепенно ушли в прошлое. Даже те люди, которых он близко знал, были менее реальны, чем сиамка Шэн с ее эмоциональной отстраненностью.
С одеждой проблем не возникло. Никто на него не таращился. Денег при нем, конечно, не было, и это представляло затруднение, существенное, но преодолимое. Ребята в «Стар» подсобят. Но надо постараться не встретиться с ложным Дейвом Теннингом раньше времени. Может быть, понадобится пистолет. Этих двойников можно убивать. Они всегда умирали, когда умирал оригинал.
Поэтому оригиналов и оставляли в живых и содержали в хорошей физической и умственной форме. Существовала неразрывная связь, какое-то взаимодействие на уровне психики. Оригинал был источником некой жизненной силы, которая стимулировала жизнеспособность копии. Во всяком случае, такие мысли возникали у Теннинга, и все хорошо сходилось.
Но ощущал он себя странно, поскольку это был уже не его мир. Все время казалось, что кто-нибудь из прохожих остановится, и посмотрит на него, и поднимет шум. Нельзя угадать, что именно вызовет подозрение, но главная причина — что он уже нездешний. Он родом из 1945-го, как ни крути.
Почему его взяли, он тоже знал. Журналист, ведущий колонку светских новостей, имеет возможность влиять на общество. Важным шишкам были нужны на ключевых постах свои люди — двойники. И таких наверняка имелось немало. Год 1945-й стал переломным. Один из немногих исторических моментов, когда открылся ящик Пандоры и изумленным глазам цивилизации явилось многое. Слишком многое.
Германия стояла на коленях, Япония пришла в упадок, и весь послевоенный мир был охвачен тревогой. Не потому, что многое предстояло сделать, но потому, что представилось слишком много способов, как именно сделать. Это был не ящик Пандоры — это был ярмарочный «мешок сюрпризов».
Социальные проблемы выглядели намного серьезнее технических, поскольку человеческая натура в основе своей осталась прежней. Люди меняются не так быстро, как вещи. Можно гарантировать, что в каждом котелке по воскресеньям будет вариться куриный концентрат[49], но смена общественного устройства — совершенно другое дело.
С виду мало что изменилось. Он даже узнавал отдельные места. Появилось несколько новых зданий, хотя не так уж много. Автомобили приобрели другой дизайн, без обтекаемых форм, и стали более приятны глазу. По улицам двигались автобусы без водителя, время от времени останавливаясь у тротуара. Уличные фонари отбрасывали не такой свет, как раньше. В витринах были выставлены одежда, спортивные товары, алкоголь, игрушки — ничего принципиально нового.
Но именно из-за мелких перемен город стал враждебен. Теннингу казалось, что он сюда не вписывается. Вдобавок он знал, что где-то ходит другой Дэйв Теннинг, занявший его место. И, понимая это, он лишался ощущения себя.
На секунду возникло странное чувство вины — почудилось, что побегом из Ифа он нарушил чей-то тщательно продуманный план. «Ты чужак, — как будто говорили люди и проходили мимо, не глядя на него. — Ты чужак».
«Чужак? Ну уж нет! Я восемь лет прожил в этом городе. Я трудился в нью-йоркской газете, и люди читали мои статьи. Я не Уинчел, не Пайл, не Дэн Уокер. Я просто второразрядный колумнист, и я всегда отдавал себе в этом отчет. Но меня читали за завтраком, за кофе. Люди получали удовольствие оттого, что я копаюсь в грязи.
Я Дэйв Теннинг, и меня то ли на годы, то ли на века заперли в маленькой уютной камере, с волшебной библиотекой и кошкой по имени Шэн, которую интересует только одно: сама кошка по имени Шэн. По городу расхаживает призрак. Куда он идет, того и сам не ведает, но ему нужно вернуться к прежней жизни. Для начала узнать сегодняшнюю дату».
В газетном киоске продавались обычные газеты, а также маленькие толстые диски из пластика или глянцевого картона. Теннинг остановился и вгляделся. Сегодня…
«Рыбы дека 7». И как это понимать?
— Газетку, мистер? — спросил киоскер. — Лист или рото?
— Погодите, — сказал Теннинг. — Которое сегодня число?
— Дека.
Он хотел было задать следующий вопрос, но не стал, а повернулся и пошел дальше, размышляя о том, что означает 7. Седьмой год? Не нашей эры? А какой?
Вот с такими мелочами, как эта, свыкнуться будет труднее всего. Люди не меняются, они только стареют. А вот новые увлечения, технические и бытовые новинки появляются быстро, так что и не заметишь. И который сейчас год, он так до сих пор и не выяснил.
Ну да и черт с ним. Это Гарднер-стрит, и он знает, где находится здание «Стар».
Теннинг вскочил в остановившийся автоматический автобус, и захотелось курить. Впервые с момента побега он расслабился, но нервы оставались напряжены.
В автобусе никто не курил. Он вообще никого пока не видел с сигаретой.
Здание «Стар» стояло где прежде, большое, ветхое и, как ни странно, темное. Электрическая надпись на крыше исчезла. Теннинг поднялся по ступенькам и подергал старинные двери. Они оказались заперты. Он стоял и не знал, что делать.
На этот раз он по-настоящему испугался. Лисица, за которой гонятся охотники, прячется под землю, но если она обнаружит, что нору завалили, — дело плохо. Теннинг машинально обшарил карманы, один за другим. Пусто.
Какой-то коренастый мужчина, прогуливавшийся по улице, остановился и посмотрел на Теннинга. Под кустистыми бровями возникли алмазные точки света.
— Они закрываются в надцать, — сказал мужчина.
Теннинг обернулся к дверям:
— Во сколько?
— В надцать.
— Вот, значит, как…
— Государственное учреждение, — пояснил мужчина, пожав плечами. — Работают по расписанию. Даже не пытайтесь. Не раньше фесяти утра.
Теннинг спустился по ступенькам.
— Я думал, это здание «Стар».
— Нет, — ответил уверенный спокойный голос. — Уже нет. Но мы так и предположили, что вы сюда придете.
Нервы словно взорвались. Кулак Теннинга врезался в челюсть мужчины, а вслед за этим мощным ударом последовало еще несколько. Теннинг бил как в истерике. И только услышав встревоженные голоса, осознал, что противник лежит и что приближаются люди.
Улицы и переулки были ему знакомы, и он оторвался довольно легко. Это помогло слегка успокоиться. Преследователи оказались случайными прохожими. Были бы это люди из замка Иф, так запросто он бы не отделался.
Итак, они всё знают и идут по следу. Прекрасно. Ему нужен пистолет. Или здоровенная шипастая дубина. Ядовитый газ, сверхмощная бомба, огнемет тоже сгодятся. А больше всего нужно убежище.
То обстоятельство, что он так хорошо знает город, может сослужить ему дурную службу. Мелочи стали другими, а именно мелочи способны подвести. Возможно, он слишком многое принимает как само собой разумеющееся, но что, если, к примеру, эта аллея, так похожая на хорошо знакомую Поплар-уэй, возьмет и уведет в сторону, обратно к замку Иф и кошке?
Теннинг пошел по Скид-роу и увидел, что она не изменилась. В отличие от людей. Он никого не знал. Может быть, при ином общественном устройстве вокруг были бы другие люди. Но иное ли это устройство?
В глубине улицы обнаружилась дешевая пивнушка. Теннинг зашел туда, и его сразу многое удивило. Посетители расплачивались за выпивку какими-то жетонами. Под захиревшим деревом, растущим в кадке, в одиночестве сидела девушка и ладонями обнимала стакан виски с содовой.