Теннинг долго молчал.
— Отпечатки пальцев, — выговорил он наконец. Пришлось дважды это повторить, пока к нему не вернулся голос. — Отпечатки, Ройс! Их-то они изменить не могли.
Но потом он посмотрел на свои руки. Он помнил, как должны выглядеть кончики его пальцев. Завитки и спирали были непривычные.
— Мне кажется… — начал Пэлем.
— Ладно, они все учли. Но голова-то по-прежнему моя! Я помню, как все было в прежней «Стар»…
Он осекся. Двойник тоже помнит. Двойник — превосходная копия Дэйва Теннинга образца 1945 года, дополненная его воспоминаниями и всем прочим. «Энох Арден». «Не я построил этот мир. Я в нем блуждаю чужд и сир»[52].
— Но ведь как-то же можно доказать…
— Я человек непредубежденный, — сказал Пэлем, — но, видит бог, Теннинга я знаю много лет. В прошлый квестен мы с ним в Вашингтоне обедали. Вы не добьетесь… чего бы вы ни добивались.
— Может, и так, — произнес Теннинг. — Значит, рано или поздно меня догонят и вернут в маленькую уютную квартирку, находящуюся неизвестно где.
Пелэм развел руками.
— Ну хорошо, — сказал Теннинг. — Не знаю за что, но спасибо. Не провожайте, я сам выйду.
Когда Теннинг вошел в магазин, Мэри пила за стойкой оранжевый чанг. Теннинг взгромоздился на табурет рядом с ней.
— Все нормально? — спросила она.
— Просто замечательно, — с горечью ответил он.
— Планы есть?
— Пока нет, но будут.
— Пошли со мной, — сказала она. — Теперь моя очередь. Хочу кое-что увидеть.
Они поехали в город, на центральную площадь — Дэйв ее помнил, — и встали у пешеходной дорожки, напротив входа в отель. Теплая мудрая ночь доносила до них причудливый пульс новой жизни.
Люди стали другими, Теннинг это видел. Как-то неуловимо. Они постарели, но не так, как он. И даже не как Мэри. Людей приучили к… странному.
Но в каждом лице читалось неявное чувство безопасности. Революций не будет. Корни уходили глубоко в привычные предметы. Но появлялись новые — постепенно, неотвратимо.
— Черт! — воскликнул Теннинг.
— Что такое?
Все было неправильно. Он с легкостью мог бы приспособиться к совершенно новому миру. Цивилизация, отстоящая от нынешней на тысячу лет, изменилась бы полностью. И это можно было бы понять. Но к моменту Рыбы дека 7 изменились только мелкие детали.
Мелкие детали да мозги людей.
Из отеля вышел мужчина и сел в подъехавший автомобиль. Ничем не примечательный человек, но как только автомобиль дал газ и исчез из виду, пальцы Мэри сжались на руке Теннинга.
— А?
— Это был Энди, — сказала она.
В первый момент он не понял.
Потом подумал: «Значит, умер не Энди. Умерла Мэри. Или, вернее, прекратила жить. Она продолжает пользоваться телефонами, а Энди стал привыкать к психофонам».
Она тоже оказалась жертвой.
— Пошли обратно в бар, — сказал Теннинг.
— С удовольствием. Вперед!
Дошли быстро. Но за столиком их дожидались: тот самый человек с кустистыми бровями, которого Теннинг встретил на ступенях здания «Стар». Через щеку у него шла багровая полоса.
У Теннинга заледенели все внутренности. Он остановился в замешательстве, затем быстро огляделся.
— Я один, — сказал мужчина. — Слушай, только не начинай опять. Я должен отдать тебе вот это. — Он хлопнул по лежавшей на столе кожаной папке.
— Обратно вы меня не заберете, — сказал Теннинг.
Он машинально принял низкую стойку, заслонив собой Мэри. Инстинкты выбрасывали в вены агрессию.
— Не заберем. Ты ушел примерно на неделю раньше, чем должен был, но это не важно. Удачи.
Мужчина улыбнулся, встал и вышел, оставив обессилевшего Теннинга в полном потрясении.
Мэри открыла папку.
— Твой друг?
— Н-нет.
— А я думаю, что друг. Иначе с чего бы он тебе это оставил?
— Что там? — Теннинг так и смотрел вслед мужчине с густыми бровями.
— Платежные жетоны, — сказала она. — И много. Закажи мне выпить.
Он схватил папку:
— Деньги? Так вот что… Черт побери! Теперь я могу с ними бороться! Я могу рассказать правду всей стране! Пусть только попробуют мне помешать!..
Шэн мурлыкала на коленях у рыжеволосого мужчины.
— Джерри, Теннинг пока единственный, кому удалось бежать, — сказал тот, нежно щекоча кошку под подбородком. — И у него бы ничего не вышло, если бы мы в тот момент не перестраивали здание. Это, разумеется, не имеет никакого значения. Через неделю-другую его все равно должны были выпустить. Загляните как-нибудь на досуге в его дело. Теннинг — любопытный тип маленького человека, из тех, что доставляют нам больше всего головной боли.
— Я еще во многом плаваю, — ответил другой мужчина. — Моя специальность — геополитика. Я не физик. Двойники…
— Это предоставьте инженерам. Ваша задача — административная работа и психологические аспекты. Сейчас вы получаете общую картину, проходите своего рода стажировку. Что касается двойников… Концепция дублирования интересна. Вам не обязательно ее знать, но она действительно любопытна. Когда второй впервые выходит в мир, психическая связь между ним и первым очень сильна, поэтому мы вынуждены содержать оригинал под стражей. Это лишь одна из ряда причин. По прошествии некоторого времени второй в достаточной степени сформирует собственную личность, чтобы жить самостоятельно, и оригинал выпустят — он уже не принесет вреда.
— А поначалу?
— Еще как! По крайней мере, такие, как Теннинг. Он из разряда опасных. Не отличается творческим мышлением, но способен оказывать влияние. Творческие и технически мыслящие люди пошли за нами с самого начала. Они поняли, что это единственно возможное безопасное решение. Но такие, как Теннинг, люди невеликого таланта и большой агрессивности, — представьте себе, сколько вреда он мог бы принести в тысяча девятьсот сорок пятом, выбрасывая свои эмоции в эфир! Неуправляемые, незрелые эмоции, хаотично меняющие курс. Разумеется, это нормально — в тысяча девятьсот сорок пятом все фонтанировали эмоциями. Именно это мы и должны были пресечь, пока не воцарился хаос. Теннингу не повезло: он попал в одну из самых неудачных категорий — в число людей, которые обладали слишком большим влиянием, чтобы разгуливать свободно, и при этом имели слишком низкий интеллект, чтобы конструктивно с нами сотрудничать. Вразумить таких, как он, мы не могли. Нам нельзя было даже сказать ему правду. Теннинг-двойник принес много пользы — находясь под контролем. Как и все наши ключевые специалисты. Нам нужны такие люди, как Теннинг, чтобы вести остальных в верном направлении.
— Держа их под контролем, — прибавил Джерри.
Рыжеволосый расхохотался:
— Мы не правим миром, Джерри, не допускайте этой мысли даже в глубине души. Людей с диктаторскими замашками модифицируют, причем немедленно. В том-то все и дело: в существующем мироустройстве мы не будем управлять миром, даже если захотим. Изменения происходят слишком медленно. Конечно, так и было задумано, и сама низкая скорость изменений работает как система сдерживания и уравновешивания, которая действует на нас же самих. Если кто-то из нас вдруг проявит диктаторские наклонности, придется менять весь уклад жизни. А люди не воспримут быстрых перемен, этого они уже натерпелись. Начнется хаос, и диктатор, не получивший поддержки, не будет иметь никаких шансов. У него появится слишком много противников. Все, к чему мы стремимся, — и не забывайте об этом, Джерри, — это иметь возможность управлять изменениями. Это немалая работа.
— А что Теннинг? Теперь, на свободе, он безопасен?
— Вполне. Меллхорн выдал ему достаточно платежных жетонов, чтобы он продержался первое время, и он привыкнет, как привыкли остальные. Если сможет.
— Тяжко ему, наверное, оказаться выброшенным в незнакомый мир?
— Не такой уж незнакомый. Он научится. Если вообще способен научиться. Трудно предсказать. Некоторые просто не в состоянии приспособиться. Нужна определенная гибкость ума и крепость духа, чтобы изменяться вместе с окружающим миром. Любопытная вещь, Джерри: образовался целый класс людей, которые опускаются на дно общества. Люди, которые не могут или не хотят адаптироваться к новому. Такое, конечно, случается после каждого крупного социального потрясения, но на этот раз мы получаем новый тип неудачников. В конечном счете выигрывает, конечно, гораздо больший процент. Неприспособившихся можно пожалеть, но и только. Что до Теннинга — я не знаю. Мы будем следить за ним, поддержим, если удастся. Но ведь люди с невеликими талантами и с любовью к восторгам публики уже уязвимы. Надеюсь, он справится. Очень надеюсь.
— Дэйв, я не понимаю, — сказала Мэри. — С кем ты собрался бороться?
Он яростно потряс кожаной папкой:
— С важными шишками — с теми, кто построил психофоны и выдумал эту безумную систему с рыбами, деками и семерками. Всю эту… ерунду. Ты меня поняла.
— Но хочешь-то ты чего? — спросила она. — Какая цель борьбы?
Теннинг взглянул на нее. И в теплых сумерках шевельнулось предчувствие будущего, непривычное убыстрение бытия, которое он уловил очень смутно и к которому сразу проникся ненавистью.
— Я буду бороться, — пообещал он. — Я… все это остановлю.
Он резко развернулся и вышел. Официант приблизился к столику, за которым сидела Мэри.
— Виски с содовой, — сказала она.
Тот вопросительно посмотрел вслед Теннингу:
— Один?
— Да, один.
— Он не вернется?
Мэри помолчала, прислушиваясь к причудливому ритму музыки, что доносилась откуда-то снаружи.
— Сегодня — нет, — сказала она. — Но потом — обязательно. Там у него ничего нет. Уже ничего. Конечно, он вернется… рано или поздно.
Работа по способностям
Когда Денни Хольт зашел в диспетчерскую, его вызвали к телефону. Звонок не обрадовал Денни. В такую дождливую ночь подцепить пассажира ничего не стоит, а теперь гони машину на площадь Колумба.
— Еще чего, — сказал он в трубку. — Почему именно я? Пошлите кого-нибудь другого; пассажир не догадается о замене. Я ведь сейчас далеко — в Гринвич-виллидж.