— Для… конечно. Так вы сделаете, Денни?
Хольт колебался.
— Если это так важно…
— Да! Да!
— Что ж, да так да.
Мужчина в комнате писал за письменным столом. Вдруг оконная рама сорвалась с петель. Шум был заглушен, словно взрыв произошел внизу, в подвале, но Хольт почувствовал, как земля дрогнула у него под ногами. Он видел, как Китон вскочил, сделал полшага, вернулся и схватил тетрадку. Физик подбежал к сейфу, бросил ее внутрь, распахнул дверь и на миг задержался, стоя спиной к Хольту. Потом метнулся и исчез из виду.
Смит сказал взбудораженным, срывающимся голосом:
— Он не успел запереть. Ждите, пока я подам знак, Денни, потом берите тетрадку.
— Хорошо, — ответил Хольт, но Смита уже не было — он бежал через кустарник.
В доме раздался пронзительный крик, из дальнего окна в подвале вырвалось багровое пламя. Что-то рухнуло.
«Кирпичная стена», — подумал Хольт.
Он услышал голос Смита. Увидеть старика мешал дождь, но доносился шум схватки. Хольт колебался недолго. Синие пучки света, смутные на расстоянии, прорывались сквозь дождь.
Надо помочь Смиту…
А как быть с тетрадкой — он обещал. Преследователи хотят ее уничтожить. Теперь уже несомненно, что дом горит. Китон исчез бесследно.
Хольт побежал к освещенному окну. Времени вполне достаточно, чтобы взять тетрадку, прежде чем огонь доберется до библиотеки.
Уголком глаза он увидел подкрадывающуюся к нему темную фигуру. Хольт нащупал свои кастеты. Если у этого парня оружие — дело дрянь; а если нет — может, и выйдет.
Человек, тот самый, с которым Хольт сцепился в аллее на 42-й улице, нацелил на него трость. Вспыхнул бледно-голубой огонек. Хольт почувствовал, что у него отнялись ноги, и тяжело рухнул на землю.
Человек бросился наутек. Хольт с огромным усилием встал и в отчаянии рванулся вперед. Но что толку…
Теперь пламя осветило ночь. Высокая темная фигура на секунду замаячила у окна библиотеки, потом взобралась на подоконник. Хольт на негнущихся ногах, с трудом удерживая равновесие, шатаясь, умудрялся передвигаться. Это была пытка: боль такая адская, словно в него втыкали тысячи иголок.
Он направился к окну и, повиснув на подоконнике, заглянул в комнату. Враг возился у сейфа. Хольт влез в окно и заковылял к незнакомцу.
Зажав в руке кастеты, он приготовился нанести удар.
Неизвестный отскочил в сторону, размахивая тростью. На подбородке у него запеклась кровь.
— Я запер сейф, — сказал он. — Уходите отсюда, Денни, пока вас не охватило пламя.
Хольт выругался. Хотел дотянуться до врага, но не сумел. Спотыкаясь, он не сделал и двух шагов, как высокая фигура легко выпрыгнула в окно и скрылась в дожде.
Хольт подошел к сейфу. Уже слышался треск огня. Через дверь слева просачивался дым.
Хольт осмотрел сейф — он был заперт. Комбинации цифр Денни не знал — открыть не удалось.
Однако он пытался. Пошарил на письменном столе, надеясь, что, может быть, Китон записал шифр где-нибудь на бумажке. Потом добрел до ступенек, ведущих в лабораторию; остановился и посмотрел вниз — в ад, где неподвижно лежало горящее тело Китона. Да, Хольт старался. Но его постигла неудача.
Наконец огонь выгнал его из дома. Сирены пожарных машин завывали уже совсем близко. Смита и тех людей след простыл.
Хольт постоял в толпе ротозеев, высматривая Смита, но он и его преследователи исчезли, словно растаяли в воздухе.
— Мы схватили его, судья, — сказал высокий мужчина; на подбородке у него запеклась кровь. — Мы только что вернулись, и я тут же явился к вам.
Судья глубоко и с облегчением вздохнул.
— Обошлось без неприятностей, Ерус?
— Все уже позади.
— Ладно, введите его, — сказал судья. — Не будем затягивать.
Смит вошел. Его тяжелое пальто выглядело удивительно нелепо рядом с целофлексовой одеждой остальных.
Он стоял опустив голову.
Судья достал блокнот и стал читать:
— Двадцать первое, месяца Солнца, две тысячи шестнадцатого года от Рождества Христова. Суть дела: интерференция и факторы вероятности. Обвиняемого застигли в момент, когда он пытался воздействовать на вероятное настоящее путем изменения прошедшего, в результате чего настоящее стало бы альтернативным и неустойчивым. Пользование машинами времени запрещено всем, кроме лиц, специально уполномоченных. Обвиняемый, отвечайте.
— Я ничего не пытался изменить, судья… — пробормотал Смит.
Ерус взглянул на него и сказал:
— Протестую. Некоторые ключевые отрезки времени и местности находятся под запретом. Бруклин, и в первую очередь район дома Китона, время около одиннадцати часов вечера десятого января тысяча девятьсот сорок третьего года — категорически запретная зона для путешествующих во времени. Арестованный знает причину.
— Я ничего этого не знал, сэр Ерус. Поверьте мне.
Ерус неумолимо продолжал:
— Вот факты, судья. Обвиняемый, выкрав регулятор времени, вручную установил его на запретный район и время. На эти пункты, как вы знаете, введено ограничение, ибо они кардинальны для будущего; интерференция в подобные узловые пункты автоматически меняет будущее и отражается на факторе вероятности. Китон в тысяча девятьсот сорок третьем году в своей подвальной лаборатории разработал формулу известной нам сейчас М-энергии. Он поспешил наверх, открыл сейф и записал формулу в тетрадку, но так, что ее легко мог прочитать и применить даже неспециалист. В эту минуту в лаборатории произошел взрыв; Китон положил тетрадку в сейф и, забыв его запереть, побежал в подвал. Китон погиб. Пожар уничтожил тетрадку Китона, хотя она и находилась в сейфе. Она обуглилась, и записанное в ней нельзя было прочесть; впрочем, никто и не подозревал о ее ценности. До первого года двадцать первого столетия, когда М-энергию открыли заново.
— Я ничего этого не знал, сэр Ерус, — сказал Смит.
— Вы лжете. Наша организация действует безошибочно. Вы натолкнулись на этот узловой район в прошедшем и решили его изменить, тем самым изменив настоящее. Если бы ваша затея удалась, Деннис Хольт в тысяча девятьсот сорок третьем году унес бы запись из горящего дома и прочитал бы ее. Он не устоял бы перед соблазном и заглянул бы в тетрадку. Ему стал бы известен ключ к М-энергии. И, обладая М-энергией, Деннис Хольт сделался бы самым могущественным человеком своей эпохи. В соответствии с отклонением линии вероятности, которое вы замыслили, Деннис Хольт, окажись у него эта тетрадка, стал бы диктатором вселенной. Мир, каким мы знаем его, сейчас не существовал бы больше — его место заняла бы жестокая, безжалостная цивилизация, управляемая деспотом Деннисом Хольтом, единственным обладателем М-энергии. Стремясь к подобной цели, обвиняемый совершил тяжкое преступление.
Смит поднял голову.
— Я требую эвтаназии, — сказал он. — Если вам угодно обвинить меня в том, что я хотел вырваться из проклятой рутины своей жизни, — что ж. Мне ни разу не представился случай, вот и все.
Судья нахмурился:
— Ваше досье свидетельствует, что у вас было сколько угодно случаев. Вы не обладаете нужными для успеха способностями; ваша работа — единственное, что вы умеете делать. Но вы совершили, как сказал Ерус, тяжкое преступление. Вы пытались создать новое вероятное настоящее, уничтожив существующее путем воздействия на ключевой пункт в прошедшем. И если бы ваша затея удалась, Деннис Хольт был бы теперь диктатором народа рабов. Вы не заслуживаете эвтаназии; вы совершили слишком тяжкое преступление. Вы должны жить и выполнять возложенные на вас обязанности, пока не умрете естественной смертью.
Смит жадно глотнул воздух.
— Это была его вина, — если бы он успел унести тетрадку…
Ерус иронически взглянул на него:
— Его? Деннис Хольт, двадцати лет, в тысяча девятьсот сорок третьем… его вина? Нет, ваша; вы виновны в том, что пытались изменить свое прошлое и настоящее.
— Приговор вынесен. Разбирательство закончено, — объявил судья.
И Деннис Хольт, девяноста трех лет, в 2016 году от Рождества Христова покорно вышел и вернулся к работе, от которой его освободит только смерть.
А Деннис Хольт, двадцати лет, в 1943 году от Рождества Христова вел такси домой из Бруклина, недоумевая, что же все-таки все это значило. Косая завеса дождя поливала ветровое стекло. Денни хлебнул из бутылки и почувствовал, как успокоительное тепло распространяется по всему его телу.
Что же все-таки это значило?
Банкноты хрустели в кармане. Денни осклабился. Тысяча долларов! Его ставка. Капитал. С такими деньгами многого добьешься, и он не даст маху. Парню только и нужно, что наличные деньги, и тогда он сам себе хозяин.
— Уж будьте уверены! — сказал Деннис Хольт убежденно. — Я не намерен всю жизнь торчать на этой нудной работе. С тысячью долларов в кармане — не такой я дурень!
Дом, который построил Джек
Мелтон с угрюмым видом вошел в гостиную, остановился возле окна и, сцепив руки за спиной, погрузился в мрачные раздумья. Микаэла, его жена, подняла голову. Жужжание швейной машинки смолкло.
— Ты заслоняешь мне свет, Боб.
— Правда? Прости, — буркнул Мелтон.
Он чуть отступил в сторону и остался стоять в прежней позе, все так же нервно перебирая пальцами.
Микаэла нахмурилась, медленно обвела недоуменным взглядом комнату и поднялась со стула.
— Выпьем чего-нибудь? — предложила она. — Мне кажется, ты слишком напряжен. Как насчет хорошего крепкого коктейля?
— Лучше уж хороший глоток виски, — слегка оживился Мелтон. — Сейчас налью. Гм…
Он шагнул было к двери, но вдруг остановился, будто в нерешительности.
Микаэла тут же вспомнила о холодильнике.
— Я все сделаю, — быстро сказала она.
Однако Мелтон что-то пробубнил и твердым шагом вышел из комнаты.
Микаэла села на диван у окна и свернулась калачиком, закусив губу и ловя каждый звук. Как она и предполагала, Боб не торопился открывать холодильник. Слышалось дребезжание стаканов, звон бутылок и бульканье. В последний раз, когда мужу что-то понадобилось в холодильнике, до Микаэлы донесся резкий вскрик, а потом приглушенные ругательства. Боб так и не рассказал тогда, что произошло. Микаэле вспомнились и другие происшествия, случившиеся в доме за последние три дня, и она беспокойно поежилась. Но отнюдь не от холода. В доме было тепло, пожалуй, даже жарко, что само по себе вселяло беспокойство и служило лишним поводом для тревоги. Дело в том, что угольная печь в подвале работала чересчур эффективно.