как доставить эту махину на место сражения, оставался открытым. Монитор передвигался ну очень уж медленно.
— Бой по-прежнему намечается над Венерианской впадиной?
— Да, все идет к тому, — кивнул Бьен. — Ныряющие Дьяволы уже направляются к башне Монтана. Рассчитываем встретить их над впадиной.
— Время «Ч»?
— Полночь.
Скотт прикрыл глаза и попытался визуализировать перемещение флотилии Дьяволов на карте, которую он знал как свои пять пальцев.
Схема, представшая внутреннему взору капитана, надежд не вселяла. Скотт надеялся перехватить Дьяволов неподалеку от какого-нибудь архипелага, чтобы замаскировать монитор под островок, но все шло к тому, что сражаться придется вдали от суши. Очень жаль! Ведь Дьяволы, недавно объединившись с Легионом О’Брайана, стали сильны как никогда. Даже с поддержкой Мендеса предугадать исход битвы было невозможно. Переломить ситуацию мог только «Армагеддон».
— А что, если… — начал было Скотт и сам себя осадил: — Нет, это невозможно.
— Что именно?
— Замаскировать «Армагеддон». Завидев приближающийся монитор, Дьяволы оперативно передислоцируются, и нашей посудине за ними нипочем не угнаться. Но если бы удалось обмануть врага…
— Но монитор и так закамуфлирован.
— Я не о краске. Какого бы цвета он ни был, его даже слепой приметит. Меня посетила безумная идея — замаскировать монитор под остров или мертвого кита.
— Слишком уж это корыто длинное, чтобы принять его за кита. А плавающий остров выглядит и того подозрительней.
— Твоя правда. Хм… Как бы протащить «Армагеддон» в гущу сражения и не распугать врага? Постой-ка… Ведь мониторы имеют дурную привычку опрокидываться, верно?
— Ага… Если на больших волнах бронебашня перевесит, монитор окажется кверху днищем. Не самая светлая мысль, капитан. Перевернувший монитор небоеспособен. — В запавших глазах Бьена сверкнула издевка.
Скотт на это лишь усмехнулся:
— Ладно, пойдем проверим, как идет подготовка.
Флот пребывал в полной боевой готовности. Скотт и Бьен прошли в ремонтный цех. На стапелях стояло несколько новых кораблей. К началу операции их достроить уже не успевали.
Скотт с Бьеном направились в лабораторию, но и там все оказалось в порядке. Отлаженная военная машина работала как часы.
В конце обхода Скотту пришла идея. Он велел Бьену продолжать подготовку к сражению, а сам отправился разыскивать командующего. Тот оказался у себя в кабинете. Когда капитан переступил порог, Риз щелкнул тумблером видеофона, отключая вакуумный луч.
— Мендес, — пояснил Риз. — Говорит, его флотилия встретится с нашей в полутораста километрах от побережья. И естественно, сразу же перейдет под наше командование. Хороший малый этот Мендес, но что-то я не доверяю ему.
— Думаете, он ведет двойную игру, сэр?
Риз пренебрежительно фыркнул:
— Нет, Мендес условий сделки не нарушит. «Ведь Брут — достопочтенный человек»[67]. Он создает впечатление союзника очень даже надежного, однако слепо полагаться на него я бы не стал. Как идет подготовка?
— Очень хорошо, сэр. У меня есть кое-какие идеи насчет «Армагеддона».
— Я весь внимание, — с готовностью отозвался Риз. — Аж мозги вывихнул, гадая, как бы доставить треклятую лохань к месту боя и при этом не спугнуть Дьяволов.
— Как насчет маскировки?
— Это же монитор! Ни с чем другим его спутать невозможно. Разве можно замаскировать такое чудо техники?
— Можно. Надо всего лишь создать видимость, будто он выведен из строя.
Риз откинулся на спинку кресла и заинтересованно посмотрел на капитана:
— Так, давай поподробнее, не томи.
— Взгляните сюда, сэр. — Капитан набросал стилусом на планшете, весьма кстати оказавшемся под рукой, контуры монитора. — У надводной части «Армагеддона» форма купола. Подводная, хоть и схожа с ней, имеет свои отличительные особенности — в основном из-за киля. Почему бы нам не замаскировать палубу монитора под его днище? Изобразим киль и все остальное… Чтобы у Дьяволов создалось впечатление, будто наш монитор опрокинулся.
— А это идея.
— Думаю, подозрений не возникнет. Все прекрасно знают, что в бою мониторы опрокидываются. Увидев дрейфующий к ним перевернутый монитор, Дьяволы решат, что опасности нет — корабль уже выведен из строя.
— Безумие, — хмыкнул Риз. — Но вот такие вот безумные идеи обычно и решают исход битв. — Командующий включил видеофон и приказал незамедлительно действовать. — Все ясно? Хорошо. Как только погрузите на борт «Армагеддона» необходимые материалы и оборудование, сразу выходите в море. Времени в обрез. Замаскируете монитор по пути к Венерианской впадине. Еще раз повторяю: на работу в доке нет времени. Незамедлительно отправляйтесь. Если эскадра оторвется от вас, то к началу сражения вам уже не успеть. — Риз разорвал соединение, и его покрытое шрамами грубое лицо исказила ухмылка. — Надеюсь, сработает… Поживем — увидим. — Он щелкнул пальцами и прибавил: — Чуть не забыл: а что там с племянничком президента Кросби? Как бишь его? Кейн? Вы ведь вместе были, когда произошла авария? Я все гадаю, правильно ли сделал, что согласился принять Нормана в наши ряды. Курс молодого бойца еще никому не навредил. Как парень проявил себя в джунглях?
— Очень даже неплохо. — сказал Скотт. — Я понаблюдал за ним и могу сказать: из него выйдет толк.
Риз пристально посмотрел на капитана и спросил:
— А что с дисциплиной? Мне почудилось, будто есть брешь?
— Если честно, даже пожаловаться не на что.
— Что ж… быть может, мне и вправду показалось. Шайка Старлинга — не лучшее начало воинской карьеры. В особенности для юного и неокрепшего ума. Кстати, раз уж мы заговорили о Старлинге… Мендес был в курсе слухов о его заигрывании с ядерной энергией?
— Нет, сэр. Похоже, Старлинг, если и мутит воду, делает это весьма осторожно.
— Ничего, после сражения мы быстренько выведем его на чистую воду. На такие вещи нельзя смотреть сквозь пальцы. Землю мы уже потеряли — не ровен час, погубим и Венеру. Хорошая, однако, была планета. И мы чудом выжили. Если подобное случится еще раз, человечеству точно каюк.
— Не думаю, что стоит опасаться повторения. Все-таки Земля погибла из-за ряда техногенных катастроф, случившихся на крупных атомных электростанциях. Вероятно, Старлинг разжился зарядами для тактического оружия, не более того.
— Скорее всего, так и есть. Планету ему взорвать вряд ли удастся. Но закон есть закон: никакой ядерной энергии на Венере.
Скотт согласно кивнул.
— Ладно, закончили, — сказал Риз, жестом отпуская капитана. — Попутного ветра и ясного неба над головой.
Воспринять последнее иначе как с иронией было невозможно — чистого неба на этой планете никто и никогда не видел.
Поужинав, Скотт вернулся к себе, чтобы перекурить и немного отдохнуть. Отмахнувшись от предложения сделать массаж, капитан отправил ординарца за свежим табаком на продовольственный склад.
— Убедись, что это действительно «Двадцать звезд», — напутствовал Скотт. — Курить выращенное на гидропонике сено я не стану.
— Сэр, я знаю, что вы предпочитаете, и в табаке разбираюсь, — отозвался явно обиженный Бриггс и удалился.
Скотт уселся в релаксатор и вздохнул.
Время «Ч» — в полночь. Грядет последняя битва. Весь день капитана не оставляла мысль, что сегодня свой долг он выполняет в последний раз.
Мысли Скотта вернулись к башне Монтана. Он заново переживал те неземные минуты с Айлин на окутанной облаками вершине «Олимпа».
Скотт с удивлением осознал, что не может припомнить черты ее лица.
Имел ли ее внешний вид хоть какое-то значение? Быть может, Айлин — символ?..
И все-таки она прекрасна…
Айлин обладала особенной красотой, отличной от красоты Джины. Скотт глянул на фоторамку с цветным трехмерным портретом Джины на столе, затем наклонился и нажал крошечную кнопку. В глубинах фоторамки вспыхнула голограмма. Ожившая девушка подарила капитану белоснежную улыбку.
В комнате зазвучал ее мягкий голос. Казалось, Джина где-то здесь, рядом.
— Привет, Брайан, — зазвучала запись. — Хотела бы я сейчас быть с тобой рядом. А вот тебе подарочек. — Голограмма послала капитану воздушный поцелуй и погасла.
Скотт снова вздохнул. С Джиной было удобно… Но черт возьми… она не хотела меняться. Вероятно, даже не могла. Айлин тоже отличалась консервативным мышлением, причем в неменьшей степени. Однако она олицетворяла собой ту жизнь, что бурлила в башнях. Ту самую жизнь, к которой всегда, и в особенности теперь, так тянуло Скотта.
Айлин жила искусственной жизнью, но самообману не предавалась. Сознавала, что ее ценности ложны. В отличие от вольных компаньонов, она хотя бы не притворялась, что ее идеалы достойны самопожертвования. Скотт задумался о Бриггсе. Старый ординарец чтил память солдат, погибших при строительстве форта Дун. Все это чертовски много значило для старика. Но ведь он никогда не задавался вопросом: во имя чего? Во имя чего гибли его сослуживцы? Зачем вообще нужно было строить эту крепость? Старик ответил бы не задумываясь: для войны. Вот только есть ли у войны будущее?
Нельзя посвящать жизнь чему-то, во что не веришь. Нельзя отстаивать идеалы и умирать за них, не сознавая пользы от своей жертвы. Поливая семена собственной кровью, каждый имеет право видеть, как всходит его цветок. Но алый цветок Марса отцвел давным-давно. Точь-в-точь как в старинном стихотворении: «Вот истина, все остальное ложь: цветок отцветший вновь не расцветет»[68].
Такова суровая правда жизни, однако вольные компаньоны слепо притворяются, будто их цветок, как и прежде, продолжает пылать алым. Солдаты отказывались признать, что у цветка уже иссохли самые корни. Он едва ли способен принять жертвенную кровь, проливающуюся, чтобы утолить его бессмысленную жажду.
Между тем в башнях появлялись новые всходы и раскрывались новые бутоны, тогда как некогда процветавшие могущественные Вольные Компании медленно, но верно увядали. Человечество переживало зимний, последний цикл сезона цветения, и на смену прежним цветам уже пробивались ростки сезона грядущего. Нетерпимые, они алкали жизни и были готовы высосать из подгнивающей розы войны последние живительные соки.