Она действовала как марионетка, без воли, огонек истины навсегда потух в ее мозгу.
Я не мог говорить. Но я должен был двигаться. Я должен был вернуть Лайлу. Но теперь наконец я понял, что не хочу заполучить ее обратно без души. Я пытался сказать ей, чтобы она уходила. Я пытался сказать ей, что нет никакой магии — ни здесь, ни где бы то ни было. Были только внушение и страх, убивающие реальность и правду.
Я не мог ни заговорить, ни пошевелиться.
Я должен двигаться. Чтобы спасти себя и Лайлу. Не от смерти — она не страшна. Людям свойственно умирать. Но жить в темноте — пробираться на ощупь сквозь иллюзорный мир мнимых идолов…
Я должен двигаться. Тогда я смогу разбить чары. Тогда смогу бросить проклятие, и эти глупцы поверят, что моя магия оказалась сильнее. Я снова буду жить и на этот раз скажу всю правду. Пусть я и умру потом. Я снова зажгу огонек разума и знания в голове Лайлы и буду передавать этот огонек прочим, если будет на то Божья воля, если будет угодно, пока он не охватит весь мир и не сожжет фальшивых идолов, чьи тени бросили землю во тьму.
Но сначала мне нужно пошевелиться.
Почему я не могу шевельнуться? Я не верю… Я знаю правду…
И все же через меня проходили волны силы. Они исходили от женщины, марионеткой ходящей вокруг кровати, от плакальщиков, стоящих вокруг стены, от всех и каждого в моем доме… во всем мире.
Они верили.
Я не верил, но они верили.
Нет, я не верил. Однако какая-то часть меня была согласна с ними — глубинная, бессознательная, древняя память. Крепкая, словно гранит, она была во мне еще до того, как я начал ходить и говорить. Но в ней не было тотема Орла… никаких тотемов… никакой магии. Я знал это. Но все равно не мог шелохнуться: каждый раз, когда я пытался пошевелиться, черный парализующий страх нагонял на меня слабость и оцепенение. Как будто я смотрел на Орла. Как будто я верил в Орла.
Лайла была марионеткой, двигающейся по комнате. Плакальщики выли и раскачивались. Безликие фигуры в траурных балахонах ходили по дому. Я видел стены, которые стали прозрачными, как стекло, видел каждого в доме, четко и ясно, наверху и на первом этаже. Я видел и сквозь дом, сквозь весь город, в котором тысячи мужчин и женщин смотрели на меня и бросали меня во тьму силой своей веры. И за городом и кланом, в других городах и кланах… миллионы мужчин и женщин, слившихся в один живой организм, более могущественный и страшный, чем любой бог. Это и есть то чудовище. Монстр — это общество. Общество, свернувшее немного не там и теперь приведшее нас в этот мир и в это время. Нами всеми управляет страх. Страх закрывает нам глаза на истину и открывает нам внутреннее зрение. Этим внутренним зрением мы видим ложь, в которой только и находим спасение.
Я был сильнее прочих. Нет, я был слабее, ведь, зная правду, я позволил страху завладеть собой. Страху, что я потеряю Лайлу. Страху перед тем, что сделает со мной общество, если я открою всем то, что знаю. Да что я знал? Что нет никакого Орла, никакой магии, только страх и слепая вера в великую силу чудовища. И вот я, неподвижный, лежал перед этим чудовищем, во власти многовекового страха.
Больше ничего не существовало. Все исчезло. Остался только монстр. Сама реальность менялась, пока ложь не стала реальностью. И в своей слепой вере общество летит в пропасть и стирает с лица земли Лайлу и меня, как некогда стерло правду.
Итак…
Я Орел.
Правда? Неужели все кончено? Нет… Лайла, мы не марионетки! Мы можем бороться… Я буду бороться за тебя! Я спасу тебя… и себя. Монстр нематериален. Истина может победить его. Если бы я только мог сказать правду… если бы я смог пошевелиться!
Монстр приближается, склоняется надо мной. Обрядовые песнопения разносятся по комнате, городу, по всему миру. Отпевают меня, отпевают все человечество. Где-то гаснет свет.
Лайла…
Я могу двигаться.
Теперь — могу.
Мои руки движутся, хлещут сверху вниз, все быстрей и быстрей в пустой синеве…
Хлопанье огромных крыльев.
По твоему хотенью
Поставщику трюков и иллюзий требуется ассистент с божественными навыками в области практической магии.
— Какими еще божественными? — возмутился Джозеф Тинни. — Я писал «множественными», а не «божественными». Черт бы побрал типографских наборщиков!
— Так напечатано в «Таймс», — пожал плечами высокий красивый юноша, — и место как раз для меня.
Тинни раздраженно потер запавшую щеку.
— Ассистент мне нужен, не спорю, но рекламный треп можете оставить при себе. Просто расскажите…
— В объявлении упоминается божество, — настаивал посетитель, — значит вам требуюсь именно я, а не какой-нибудь смертный — разве что явится другой бог, что маловероятно.
Тинни внимательно разглядывал свои ногти.
— Ваше имя?
— Кьюри… М. Кьюри.
— Что значит «М»?
— Мм… Марк, — пояснил красавчик.
Золотые кудри и голубые глаза, располагающая улыбка, хоть и несколько глумливая, словно с губ вот-вот сорвется непристойность. Твидовый костюм с иголочки… Клиентки будут в восторге, только мало их, фокусы и розыгрыши больше мужское дело.
— Я не заметил, как вы вошли, — недовольно буркнул Тинни.
— Просочился облачком в замочную скважину? — с улыбкой предположил юноша. — Что, не похоже?
— Не очень, разве что вы второй Гудини. Ладно, шутки в сторону. Где, черт возьми, вы нашли мое объявление? Номер «Таймс» еще не вышел.
— Знаю ходы… Так что насчет работы?
Хозяин лавки задумался.
— А с эстрадной магией у вас как?
— Полный порядок, и не только с эстрадной. Кстати, в свое время я славно зажигал на Елисейских Полях… — Юноша поднял брови. — Вы мне не верите?
Тинни лишь молча смерил его взглядом.
Услышав стук в дверь, он вышел из-за прилавка и впустил пузатого коротышку с козлиной бородкой и нафабренными усами.
— Профессор Зино! Ну как, удался номер с хлебным ножом?
— Более-менее, — проворчал фокусник, окидывая острым взглядом полки с реквизитом. — Но хотелось бы чего-нибудь новенького, более зрелищного… масштабного, так сказать.
Тинни задумался: ничего готового, отработанного как следует, под рукой, как назло, не было. Девушка-скелет? Вряд ли, недоделки клиента не устроят.
Прежде чем он успел ответить, в беседу вклинился искатель места:
— Я новый ассистент мистера Тинни. Да, профессор, мы приготовили кое-что специально для вас, такого еще никто не видывал! Прошу сюда…
Дверь снова распахнулась, и на пороге появился широкоплечий мужчина в клетчатом костюме, с помятым номером «Таймс» в руке.
— Мистер Тинни! — Он обвел взглядом всех троих. — Мне попалось ваше объявление, и я…
Прекрасный случай одернуть наглеца, решил хозяин.
— Хотите получить место ассистента? — прищурился он, глядя на Клетчатого. — Отлично, я вас беру.
— Минуточку! — вскинулся первый претендент и с опасной легкостью скользнул к здоровяку. — Вы разве божество? — спросил он и тут же сам ответил: — Нет, очевидно же! — Он повернулся к хозяину. — Мистер Тинни, вы отказываетесь от собственных напечатанных слов?
— Вас я на работу не принимал, — упрямо насупился тот. — Убирайтесь отсюда! — И вполголоса упомянул шарлатанов.
Здоровяк с ходу оценил ситуацию.
— Вот-вот, — фыркнул он злобно, — давай убирайся, пока пинка не дали!
Профессор Зино растерянно подергал свою козлиную бородку:
— А как же новый номер? Молодой человек хотел продемонстрировать…
— О, прошу прощения, — улыбнулся тот, — сейчас покажу. Суть проста, а обставить можете как хотите. Жест вот такой, потом произносите… — Он забормотал какую-то абракадабру и ткнул пальцем в Клетчатого.
Перед его глазами вспыхнули зигзаги молнии, и здоровяк исчез, а на полу появилась груда сероватого пепла.
В комнате повисло молчание.
— Как, совсем без реквизита? — удивился профессор.
— Вы сами видели.
— Что ж, превосходно. Греческим я владею и могу повторить ваше… хм… заклинание. Теперь верните этого человека обратно. Тут у вас где-то скрытый люк?
Марк Кьюри ослепительно улыбнулся:
— Я не могу его вернуть. Он развеян в прах.
Почему-то хозяин лавки сразу ему поверил, в отличие от профессора, который озадаченно хмыкнул, потеребил бородку и глянул на потолок. Затем опустился на четвереньки и стал изучать пол.
Послышался отдаленный гром, и светловолосый юноша поспешно оглянулся на дверь. В его широко раскрытых глазах мелькнул страх.
А затем он исчез и сам.
Продолжая поиски люка, профессор Зино медленно повернулся на четвереньках и уткнулся носом в дрожащие усики большого белого кролика, который появился неизвестно откуда. Оба замерли, таращась друг на друга.
— Продолжение фокуса? — догадался профессор.
Раскаты грома тем временем затихли.
— Нет, — ответил кролик. — Собственный вид иногда надоедает, только и всего.
— Могу отметить, что вы прекрасный чревовещатель, — усмехнулся профессор.
— Можете, если не боитесь прослыть глупцом.
Зино поднялся на ноги и оглянулся по сторонам.
— Этот ваш трюк с молнией хотелось бы повторить, — заметил он. — Может, в подсобке? Вы где, собственно?
— Идемте, идемте, — нетерпеливо произнес кролик и запрыгал вдоль прохода.
Профессор Зино двинулся за ним, то и дело оглядываясь на прилавок.
Странная парочка исчезла за черной ширмой подсобки, и Джозеф Тинни ощутил необъяснимую тревогу. Пошел было следом, но тут в лавку явился какой-то сорванец за порошком для зуда. Отвесив товар, хозяин задумчиво прислонился к кассовому аппарату.
Что за наглость, в самом деле! Работник есть работник и должен вести себя соответственно, а этот молокосос слишком много на себя берет.
Вспомнив удар молнии, Тинни невольно передернул плечами. Многолетний опыт должен был помочь ему разобраться с этой иллюзией, однако… Он подошел к груде пепла и разворошил ее носком ботинка. Блеснуло золото; он присмотрелся: пуговица от воротничка.