Вошел Томми с чашкой кофе. Пендергаст шумно отхлебнул.
«Сущая обезьяна!» — подумал Каллистер, а вслух сказал:
— Ну что ж…
Нужно было просто определенным образом воздействовать на хромосомы, шишковидную железу или нервные клетки. В некотором роде это была работа на ощупь. Существовала схема. Все началось с морского одноклеточного организма, у которого развились пятна, чувствительные к свету, — злокачественные пятна, по мнению Каллистера.
Свет раздражал амебу, и в порядке самозащиты, обернув слабость себе на пользу, она сформировала глаза и обрела зрение. И пошло-поехало. Итоговый коктейль под названием «человек» являлся результатом смешения многих компонентов, последовательно добавляемых эпоха за эпохой. И процесс можно было обратить вспять.
У древних сумчатых имелась сумка, но не было хвоста. Потом они начали жить на деревьях и хвост появился. Потом развился мозг, а хвост исчез.
Достаточно взять основную матрицу, биологическую форму, в которую отливается все живое, пропустить через нее не положительную, а отрицательную энергию, повысить интенсивность, и пожалуйста — хвост снова отрастет.
У кита и морской коровы образовались утерянные в древности ноги, а у пингвина — маховые перья. У пони копыто трансформировалось в пятипалую стопу, как у эогиппуса. Ленивец сделался чрезвычайно прожорливым, вырос, отучился висеть на ветке и принялся активно расхаживать на четырех лапах. У некоторых птиц появилась чешуя.
«Да, — думал Каллистер, — кое-какие из древних признаков вполне можно использовать».
Поистине волшебный способ менять человеческое тело сулил большие практические возможности. Пока процесс очень грубый, но позже Каллистер его отладит: можно скрещивать виды, развивать силу, интеллект и особые способности. В итоге получатся живые роботы, созданные для конкретных целей.
А Пендергаст мешал. Сейчас партнер спал: подействовало добавленное в кофе снотворное. Каллистер позвал своего молчаливого слугу, и вместе они перетащили Пендергаста в маленькую камеру рядом с лабораторией. Там не было мебели, но имелось сантехническое оборудование, постель заменял соломенный тюфяк на полу, а в двери наличествовало окошко из сверхпрочного стекла, в котором были проделаны крошечные отверстия.
В камере работали кондиционер и охладительная система. Потолок из прозрачного пластика пропускал задействованное в процессе изучение.
Каллистер раздел Пендергаста и тщательно его осмотрел. Волос точно прибавилось. Каждую ночь подопытный подвергался процессу, и были заметны незначительные изменения. Каллистер сделал рентгеновский снимок, взял анализ крови и образцы кожи.
Кожный покров утолщился. Повысилось содержание красных кровяных телец. И температура, разумеется, тоже. На рентгеновском снимке изменения скорее угадывались. Кость — материал неподатливый, даже когда речь идет о горниле эволюции.
Поскольку Пендергаст вот уже неделю участвовал в эксперименте, можно было без опаски увеличить интенсивность излучения. Настало время стремительных трансформаций. Пендергаст деградирует, проходя обратно путь естественного развития, и в конце превратится в сгусток биомассы — он же экспонат номер один, он же главная изобличающая улика.
Ну разве не забавно?
Если бы только Пендергаст был чуть более цивилизован, ничего этого бы не случилось. Но в дело вмешалась личная неприязнь. По-кошачьи грациозного Каллистера коробило от панибратских замашек партнера. Пендергаст недалеко ушел в эволюционном плане от отшельника из пещеры.
Вот Каллистер был цивилизованным. На голову выше остальных. К людям он относился со снисходительным презрением, ни с кем не сближался.
Он пообедал, выкурил сигарету, прогулялся. Вернувшись в дом, прослушал несколько произведений Моцарта. А потом заглянул в смотровое окошко — как там Пендергаст? Тот пока не очнулся, но изменения уже были видны невооруженным глазом.
Еще больше волос.
Каллистер провел пальцем по своему гладко выбритому подбородку и отправился в лабораторию. Через несколько часов к нему заглянул Томми.
— Что?
— Прошнулшя, — прошепелявил филиппинец.
— Хорошо. Я проверю.
Пендергаст действительно проснулся и стоял теперь, прижавшись носом к прозрачному стеклу. Дураком его нельзя было назвать: он мгновенно оценил ситуацию.
— Сколько ты хочешь, Каллистер?
Его было прекрасно слышно через отверстия в смотровом окошке.
— Чтобы я тебя отпустил? Извини, риск слишком велик. К тому же я хочу понаблюдать за экспериментом.
Пендергаст облизнул губы.
— Я отдам тебе контроль над проектом.
Каллистер покрутил вделанное в стену передаточное устройство:
— Вот еда. Теперь тебе понадобится много еды. И зеркало держи, чтобы было чем развлечься.
— Каллистер!!!
— На этом этапе я уже ничего не могу сделать. Отпускать тебя нельзя. Я бы книжек подкинул, чтобы ты мог скоротать время, но от волнения ты вряд ли будешь в состоянии читать. Зато могу дать снотворный порошок, несколько пакетиков.
— Ладно, — после долгой паузы ответил Пендергаст.
— Но мне придется следить за тем, чтобы ты принимал снотворное. А то припрячешь, а потом проглотишь все сразу — получится смертельная доза.
— Черт тебя подери! — Голос у Пендергаста был такой потрясенный, что в нем даже не чувствовалось злости.
— Так принести порошок?
— Нет. Каллистер, а мы можем… как-нибудь…
— Не можем, — отрезал Каллистер, после чего вернул передаточное устройство на место и вышел, оставив Пендергаста наедине с пищей.
Следующий этап получился не сказать что приятным, ведь Каллистер не был ни садистом, ни бездушным роботом. Но он просто отключился от неприглядной стороны эксперимента. Процесс шел с постоянным ускорением. У Пендергаста проявлялись утерянные человеком в древности признаки.
К вечеру он уже передвигался сгорбившись, тревожно озирался, не мог толком согнуть большой палец. Зато пальцы на ногах стали очень подвижными. И хотя система охлаждения работала на пределе, он весь раскраснелся, поглощая пищу в огромных количествах. Литрами пил воду и бульон, глотал капсулы с витаминами.
К заходу солнца он начал походить на кроманьонца. Потом на пилдтаунского человека. Потом на питекантропа…
А еще два дня спустя Пендергаст сбежал, выломав передаточное устройство в стене. Силища у него появилась необычайная — ему удалось голыми руками согнуть металлическую пластину. Вернувшись с прогулки и увидев филиппинца, который бесформенной грудой лежал на полу в коридоре, Каллистер побледнел и бросился в лабораторию за пистолетом.
Выяснилось, что Томми жив — его просто оглушили. По косолапым следам перед домом Каллистер быстро определил, куда ушел Пендергаст. Он зарядил второй пистолет усыпляющими ампулами и отправился выслеживать беглеца. Если тот все еще в состоянии общаться с людьми, Каллистеру крышка.
Пендергаст уже лишился способности разговаривать, его рука не сумеет удержать ручку или карандаш. И тем не менее…
Следы беглеца вели к дороге, проходящей через частные владения, а потом сворачивали на горный проселок. Там навстречу Каллистеру выбежала девушка. Она была на грани истерики и, едва завидев биолога, упала в обморок.
Он помог ей прийти в чувство. Девушка была ему знакома: он встречал ее пару раз, ее дом стоял в нескольких километрах дальше по дороге. Догадаться, что произошло, не составило труда.
— Ужасная горилла… — пролепетала девушка.
— Не бойтесь, теперь вы в безопасности. — Каллистер продемонстрировал пистолет, и она немного успокоилась.
— Я ехала по дороге на велосипеде, и вдруг обезьяна выпрыгнула прямо передо мной. Я в нее врезалась. Она схватила меня, зарычала…
Каллистер смотрел на девушку, ожидая продолжения.
— Я подумала… Сама не знаю, что я подумала. Как-то вырвалась и убежала. Она бросилась за мной, а потом вернулась и залезла на велосипед. Я прыгнула в кусты, а зверь поехал мимо, вниз с горы. Поэтому я спустилась другой дорогой.
— Горилла безобидна, она дрессированная, давно у меня живет… Пойдемте ко мне, а потом я отвезу вас домой.
Девушка облегченно вздохнула. Каллистер задумчиво помял нижнюю губу. Значит, Пендергаст отправился к Альтадене, ближайшему городку в предгорьях чуть выше Пасадены. Если беглеца удастся перехватить…
Доставив девушку к ней домой, он рванул вперед — неудержимый, как торнадо. Впереди сосны отбрасывали на дорогу геометрически правильные тени. Фары ярко высвечивали пространство перед машиной. Но Пендергаста он не нашел.
Нет, не Пендергаста, а то, во что он превратился. До Альтадены было километров шестнадцать — по горам и вокруг них. Бывший Пендергаст срезал путь, неся велосипед на закорках. То и дело попадались следы: здесь он спускался по склону, там пересек противопожарную просеку. Обладая силой и ловкостью гориллы, он мог посоревноваться с машиной, ведь Каллистеру приходилось ехать медленно, то и дело вписываясь в крутые повороты.
Биолог ехал и размышлял: какие, интересно, теперь у подопытного отпечатки пальцев? Можно ли еще опознать по ним Сэма Пендергаста?
В конце концов обнаружился измятый велосипед, не выдержавший столь сурового обращения. Но внизу уже мерцали огни Альтадены, и еще ближе светились окошки отдельных домов. Всего в километре стояла придорожная закусочная. Заслышав подозрительное шуршание в кустах, Каллистер резко затормозил.
Нет, всего лишь оленя вспугнул. Он снова нажал на газ. В закусочную?
Судя по воплям, Пендергаст направился туда. Войдя, Каллистер застал выразительную сцену. В тусклом свете толпились мужчины и женщины, а в центре зала посреди пустого пространства возвышалось похожее на гориллу существо. На сцене стоял руководитель оркестра, замахнувшись саксофоном; за его спиной пряталась стриптизерша.
Пендергаст озирался; он не был похож на человека и выглядел гротескно. Воцарилась тишина. Посетители смотрели во все глаза и ждали, что будет; возможно, они решили, что это часть вечернего представления.