Если дуло огнестрельного оружия при выстреле находится вплотную к телу, на теле остаются ожоги.
Хотя сама причина смерти сомнений не вызывала, точные ее обстоятельства были под вопросом. Известно, что Уинстон попросил приятеля спрятать пистолет, тем не менее потом полиции удалось его заполучить. Затем Уинстон стал утверждать, будто чистил оружие, когда оно случайно выстрелило, но профессор Мант обнаружил следы ожога, которые обычно остаются, когда дуло располагается вплотную к голове, так что – если он, конечно, не чистил его прямо у виска девушки – это было невозможно.
Затем Уинстон поменял свои показания, сказав, что они с Ребеккой подстегивали друг друга сыграть в русскую рулетку. Он поместил в барабан револьвера одну пулю, молодые люди по разу приставили револьвер к голове, однако потом Ребекка настояла, чтобы они попробовали еще раз, и сделала смертельный выстрел. На руках Ребекки не было следов пороха, однако убойный отдел понимал, что этой истории было достаточно, чтобы вызвать у присяжных обоснованные сомнения, и Уинстона могли не признать виновным в умышленном убийстве. Тогда они обвинили его в убийстве непредумышленном, и присяжные отправили парня на шесть лет за решетку.
Вскоре после этого случая мне позвонил суперинтендант Джон Болл из отдела по борьбе с коррупцией. Он велел мне взять на работе больничный и встретиться с ним в Скотланд-Ярде. В полиции их называли мягкими подошвами, или призрачным отрядом, из-за того, как они тайком следили за своими сослуживцами, подозреваемыми в коррупции, – по понятным причинам сотрудники этого отдела не пользовались в полиции особой популярностью, так что работали, по сути, сами по себе. Эти восемнадцать человек были лучшим оружием в руках Скотланд-Ярда, так как ловили людей, которые слишком хорошо знали, как устроено правосудие, были подозрительными по своей природе и отлично умели заметать следы. Отделу по борьбе с коррупцией удалось добиться ряда приговоров, но во многих случаях провинившихся полицейских попросту увольняли со службы вместо полноценного судебного разбирательства, чтобы уберечь полицию от позора. В остальном этот отдел внушал здоровый страх, сдерживающий полицейских, которые в противном случае могли бы пойти на соблазн использовать свою значительную власть ради финансовой выгоды.
Джон Болл был довольно комичным персонажем из-за своих отчаянных попыток бросить курить. Чтобы преодолеть зависимость, он весь день напролет жевал сладости. За это его прозвали Сладким, хотя никто бы не осмелился сказать ему это в лицо. В отделе тайком делали ставки, когда он сдастся и наконец сделает затяжку, но сладости – по крайней мере, пока – делали свое дело, хоть и не сулили ничего хорошего его зубам и талии.
Каждый вечер, когда все уходили домой, я проверял мусорные корзины помощников коронера и обыскивал их столы, чтобы найти доказательства их преступлений.
Суперинтендант Болл завел меня в свой отдел.
– У нас уже сорок три подозреваемых помощников коронера по всему Лондону, – сообщил он мне, указав на имена, аккуратно выписанные мелом на огромных досках рядом с их предполагаемыми преступлениями. Одного продажного полицейского уже было достаточно, но сорок три!
– Мы знаем о коррупции в твоем подразделении, Питер, – продолжил он, жуя мармелад, пока я изучал имена и предполагаемые преступления, – однако тот факт, что в деле сами сотрудники твоего морга, открывает нам новые направления расследования.
Я согласился собирать информацию и стать глазами и ушами отдела в морге. Каждый вечер, когда все уходили домой, я проверял мусорные корзины помощников коронера и обыскивал их столы, но мы имели дело с чрезвычайно опытными полицейскими: они знали, как бороться со слежкой. Тогда Болл спросил у меня, готов ли я взять на себя более активную роль в расследовании.
– Я готов на все, – ответил я, – если это поможет очистить мой морг.
Знай я, что меня ждет впереди, может, и не был бы столь отважным.
06. Ужасная трагедия
Июль 1982 года
Разумеется, смерть ждать никого не будет. Пока я пытался сохранить терпение в ожидании начала следующего этапа полицейского расследования, в морг продолжали стабильно поступать тела. Однажды вечером, когда я пытался разобрать горы бумаг у себя в кабинете, мне пришлось прерваться – поступило тело молодой ямайской женщины.
Джулия, умершая в возрасте тридцати пяти лет, была упитанной, и на ее теле не было никаких очевидных признаков, указывавших на причину смерти, между тем, столкнувшись с набором знакомых симптомов, врачи из больницы Гая написали в сопровождающей документации: «Подозрение на передозировку наркотическими препаратами». Вскрытие было назначено на следующее утро, но я был особенно обеспокоен, потому что это не был типичный случай передозировки.
Детектив, сопровождавший тело, прибыл с агентом из следственной группы по борьбе с наркотиками государственной таможенно-акцизной службы. Агента звали Клайв. Он был невысоким мужчиной, говорившим с выраженным эстонским акцентом и носившим классический костюм. Клайв работал на другом берегу реки от Саутуарка в здании таможни на Лоуэр-Темз-стрит.
Сильная передозировка и отсутствие документов чаще всего означают, что человек был наркокурьером.
Таможня расположилась там задолго до того, как Саутуарк обзавелся своим моргом, еще в XV веке. Это наглядно показывает, что, хотя ни смерти, ни налогов не избежать, наши правители гораздо больше обеспокоены вторым, чем первым. И это несмотря на тот факт, что в здании таможни за прошедшие столетия погибло немало людей в результате неоднократных взрывов бочек со спиртом и порохом: двух популярных импортируемых товаров, которые проходили проверку в помещении, освещаемом свечами вплоть до начала XX века. К 1980-м годам здесь обосновался отдел расследований и разведки государственной таможенно-акцизной службы, куда входило и подразделение по борьбе с наркотиками.
– Рано утром ее обнаружил один из пассажиров. Она была без сознания. Прислонилась к стене в переулке неподалеку от вокзала «Лондонский мост», – сообщил Клайв. – Ни пальто, ни кошелька – ничего, что помогло бы установить личность, никаких драгоценностей или документов. Когда врачам не удалось ее спасти, они позвонили в полицию, а полиция позвонила мне.
– Как же вам тогда удалось установить, кто это? – спросил я.
– Молодая женщина без документов с сильнейшей передозировкой означает для меня только одно: наркокурьер. А они часто прибывают с Ямайки. Я показал ее фотографию экипажу самолета, прилетевшего вчера оттуда. Два человека ее узнали. Наркокурьеры, как правило, немного выделяются в толпе. Они путешествуют в одиночку и отказываются от еды и напитков. Узнав номер ее места в самолете, я установил имя, попросил ямайскую полицию связаться с ее семьей, ну и вот.
По словам ее родных из Ямайки, Джулия уже какое-то время перевозила контрабандой кокаин. Она планировала накопить денег, чтобы выбраться из охваченных преступностью трущоб Кингстона и переехать в Великобританию вместе со своими двумя сыновьями десяти и восьми лет. Теперь их будут воспитывать бабушка с дедушкой, которые слишком стары, чтобы о них позаботиться, в связи с чем дети рискуют стать так называемыми ярди[18].
Ярди называли скучающих молодых людей, зависающих на задних дворах в трущобах Кингстона. Эти трущобы появились в результате британской деколонизации. Когда оккупанты покинули это место навсегда в 1962 году, они забрали с собой всех: учителей, врачей, администраторов, полицейских, работников суда и т. д. Последующие годы плохого социального управления наряду с политической жестокостью привели к увеличению разрыва между богатыми и бедными и росту трущоб. Многие молодые ямайцы покинули свои дома и отправились на заработки в Великобританию. Они пересылали заработанные деньги своим родным, надеясь когда-нибудь выбраться из трущоб, зачастую оставляя детей на попечении бабушек и дедушек. Многие оставались намного дольше, чем планировали, и вскоре стареющие бабушки и дедушки оказывались не в состоянии справиться с достигшими подросткового возраста внуками, столкнувшимися с искушением быстро разбогатеть на растущей торговле наркотиками и/или присоединиться к ожесточенной борьбе между двумя основными политическими партиями. Эти дети так никогда и не вырастали, зачастую придерживаясь позиции «живи быстро, умри молодым», которая стала отличительной чертой ярди. Вскоре после описываемых событий ярди начнут прибывать в Великобританию, стремясь заработать состояние на прибыльном наркобизнесе, и их появление совпадет с резким ростом случаев стрельбы и поножовщины в Саутуарке.
Наркокурьеры рискуют каждый раз, когда перевозят наркотики. Они могут умереть даже на этапе проглатывания товара.
– Она получала где-то по тысяче фунтов за поездку, – сообщил Клайв, кивнув в сторону ее тела, – но рисковать приходилось по-крупному. Даже глотать пакетики с наркотиками опасно. Их упаковывают в эдакие колбаски, обычно с помощью презерватива или пищевой пленки, которую прижимают и запечатывают. Потом их макают в оливковое масло, кладут в рот и проглатывают. Каждый раз нужно это делать с полной уверенностью – стоит замешкаться, и пакет может застрять – и тогда удушье, смерть. Поверх заливается большое количество средства от поноса. Нервный приступ посреди десятичасового перелета из Кингстона в Лондон может стать роковым.
– Ну и нужно еще и довезти. Если поймают, надолго сядешь в тюрьму, либо… Перед нами прекрасный пример того, насколько едким бывает желудочный сок.
Клайв был членом новой группы, собранной таможенной службой в надежде положить конец использованию наркокурьеров, чтобы люди стали видеть в этом не столько возможность хорошо заработать, сколько билет в ад в один конец. Они даже разместили в аэропорту Кингстона плакат с надписью: «Наркокурьеры, знайте – это билет в ад». Вместе с тем из-за нехватки финансирования и персонала ямайским властям удавалось отлавливать лишь по одному курьеру в день. Они полагали, что на некоторых рейсах восемь пассажиров из десяти перевозили наркотики. В ходе одной внезапной проверки в аэропорту Хитроу обыскали и сделали рентген в поисках кокаина всем пассажирам одного рейса, который прибыл из Кингстона. Проглоченные пакеты с кокаином обнаружили у двадцати трех человек, включая двоих детей. Неделю спустя на рейсе British Airways из Ямайки в Гатвик