Однажды нас вызвали к церкви в районе Бермондси, потому что кто-то заметил, как местные дети играли в футбол человеческим черепом.
Пару недель спустя мне позвонил санитарный врач, чтобы сообщить еще об одной находке. Рабочие, рывшие землю под одной из бесчисленных железнодорожных арок викторианской эпохи рядом с Лондонским мостом, были шокированы, наткнувшись на ряд человеческих черепов. В результате тщательных археологических раскопок было обнаружено, что все эти скелеты – всего их было две сотни – были похоронены в вертикальном положении. Не нашли ни гробов, ни саванов, ни могильных плит, ни каких-либо личных вещей. Остеологи Лондонского музея были в замешательстве. Хоть на некоторых костях и обнаружились следы, указывающие на проведенное после смерти вскрытие, в архивах не было никаких записей о кладбищах или других захоронениях в этом районе. Углеродный анализ показал, что тела были захоронены в начале XVIII века, что исключало смерть от чумы. Эта находка до сих пор остается одной из многочисленных исторических загадок Лондона.
Подобные события всегда случаются по три подряд, и, как можно было ожидать, через несколько недель после случая на Лондонском мосту меня вызывали к церкви в Бермондси – полиция получила жалобы на то, что местные дети играют в футбол человеческим черепом. Местом проведения этого жуткого матча была территория церкви святого Георгия в Уэллс-Вэй. Одна из многочисленных церквей Ватерлоо, построенных в 1824 году в честь победы Артура Уэлсли над Наполеоном в 1815-м в битве при Ватерлоо. Церковь святого Георгия видала и лучшие времена. Когда-то это историческое здание возвышалось посреди лесопарковой зоны, а теперь, оказавшись в тени многоквартирных муниципальных домов, церковь числилась в списке руин второго уровня значимости[37]. Крыша была уничтожена пожаром, а сыплющиеся стены исписаны граффити. Помимо этого, кто-то украл выразительную бронзовую статую Христа – один из бесчисленных мемориалов павшим в Первой мировой, поставленных в 1919 году. Владельцы церкви – нигерийская Небесная церковь Христова – недавно сделали публичное обращение, призвав вернуть статую. Пока я изучал развалины, аккуратно пробираясь через здание, заросшее внутри молодыми деревьями, травой и кустами ежевики, наткнулся на дыру в стене, в которую можно было пролезть. Оказалось, что это склеп. К счастью, я взял с собой рабочую сумку, в которой был фонарик. Осторожно забравшись внутрь, я оказался посреди чрезвычайно странной и невероятно жуткой сцены. В склепе было полно гробов, часть из которых оказалась вскрыта. В грудь одного из неудачливых обитателей был вбит кол, в то время как другие тела (в том числе двух детей) отсутствовали. Пробираясь вглубь, я прошел через узкий тоннель, что вел к частному семейному склепу дворян Викторианской эпохи. Он был защищен от мародеров коваными железными прутьями. На выцветшей медной табличке можно было разглядеть имя одного из владельцев: это был «Артур Роллс, эсквайр дворянского поместья», а его гроб был обит синим фетром.
В общей сложности я насчитал сто двадцать семь гробов, девятнадцать из которых были взломаны. Больше всего вызывали беспокойство с точки зрения санитарии два совсем недавно вскрытых гроба, которые до сих пор были наполнены кровью. Благодаря тому, что дубовые гробы были обиты свинцом, а также из-за сырого воздуха жидкость сохранилась, а это означало, что с Викторианской эпохи могли сохраниться и различные болезнетворные бактерии, возможно, даже возбудители оспы.
Повертев вокруг фонариком, я чуть не выронил его от неожиданности, заметив нечто явно не из той эпохи: открытые консервные банки с печеной фасолью, покрывала, спички, сигаретные окурки и следы недавно потушенного костра. Здесь жили бездомные. Это уж точно было поводом для беспокойства: если какие-то микроорганизмы и выжили, то люди запросто могли их подхватить.
Я немедленно связался с санитарно-эпидемиологической станцией и районной инженерной службой, сотрудники которой тут же запечатали склеп. Я рекомендовал снести церковь и засыпать склеп щебнем, чтобы исключить малейшую вероятность распространения болезни.
За последние годы при реализации практически каждого крупного строительного проекта обнаруживали остатки древних поселений.
Меня не послушались. Запечатанные гробы, включая принадлежавший Артуру Роллсу, вывезли и похоронили на кладбище в Нанхеде, в то время как открытые все-таки уничтожили. Вскоре после этого Небесная церковь Христова нашла желающего приобрести полуразрушенное здание, и теперь им владеет жилищно-строительное товарищество, которое перестроило руины, соорудив ряд однокомнатных квартир. Даже бронзовая статуя Христа вернулась на свое почетное место, когда нашлась на свалке в Брикстоне.
Нас ожидает еще немало невероятных открытий. За последние годы при реализации практически каждого крупного строительного проекта обнаруживали нечто чрезвычайно важное: поселения эпохи неолита римлян и саксов под пятым терминалом аэропорта Хитроу; порт возрастом шесть тысяч лет напротив здания Службы внешней разведки в Воксхолле, а также древний храм, возведенный в 240 г. н. э. в честь римского бога солнца и правосудия Митры, на месте строительства новой европейской штаб-квартиры агентства «Блумберг» в Лондоне. Археологи прозвали это место Северными Помпеями из-за невероятной сохранности обнаруженных монет, амулетов, оловянных тарелок, керамических ламп, двухсот пятидесяти ботинок и сандалий, а также более девятисот коробок с глиняной посудой. Тем временем на Ливерпуль-стрит археологи добрались до римского слоя, где обнаружили человеческие останки, хранившиеся в старых кастрюлях, рядом с которыми лежали сорок человеческих черепов – возможно, принадлежавших жертвам массовой казни.
Другие могилы, датируемые эпохой неолита, были найдены в Стратфорде, в Восточном Лондоне, когда строили Олимпийский парк, а также в Ковент-Гарден, когда сооружали пристройку к Королевскому оперному театру (тело знатной саксонской женщины). В настоящий момент все взоры направлены на многомиллиардный проект Кроссрейл – строительство подземной линии пассажирской железной дороги. Это не только крупнейший строительный проект в Европе, но и самые масштабные археологические раскопки. Люди не понимают, почему строительство так затянулось. Что ж, за процессом рытья туннеля в десяти метрах под землей внимательно следят археологи, готовые в любой момент остановить работу. Общее число и типы находок – жутких, любопытных или не представляющих особого интереса – еще предстоит узнать, однако уже известно, что были обнаружены артефакты возрастом до семидесяти тысяч лет – неплохое отрезвляющее напоминание о том, что каждый из нас играет свою крошечную роль в огромной, нескончаемой истории.
16. Судмедэксперт поневоле
Ноябрь 1986 года
Профессор Мант застонал. Мы находились в помещении для разложившихся трупов, и перед нами лежало тело мужчины в сильной стадии разложения. Он был обнаружен в муниципальной квартире в микрорайоне Северный Пекхэм: соседи снизу вызвали полицию, когда личинки прогрызли пол и начали сыпаться с потолка на их кровать.
Профессор Мант, однако, застонал не из-за вони.
– Моя спина! – воскликнул он, согнувшись пополам. – Мне не справиться еще с одним.
Это было типичное загруженное утро в морге, и уже были проведены три вскрытия.
Усадив профессора на стул, я принялся смывать личинок с тела, поливая его теплой водой из шланга.
Присев, профессор вздохнул.
– Придется тебе сделать все самому, Питер. Я проконтролирую отсюда. Ты справишься, – добавил он, увидев мою нерешительность. – Я ненадолго прилягу в комнате для родных. Можешь позвать меня, когда тело будет готово на столе.
Провести вскрытие для меня было честью, но я был измотан и гадал, сколько еще продержусь в одиночку. Я уже и не помнил, когда в последний раз не валился с ног от усталости. День заканчивался каждый раз одинаково: вернувшись поздно вечером домой, я, шатаясь, переступал через порог квартиры и, если был в состоянии, останавливался на кухне, чтобы немного перекусить – у меня едва хватало сил, чтобы жевать, не говоря уже о том, чтобы рассказать Венди о прошедшем дне (в конце концов, у меня не было особого желания снова все вспоминать, да и в любом случае я предпочитал избавлять ее от лишних подробностей), – после чего падал камнем в кровать. Когда на следующее утро звонил будильник (если мне посчастливилось проспать всю ночь, непотревоженным телефонным звонком или маленьким сыном), мне казалось, будто я только сомкнул глаза. По крайней мере, ночные кошмары меня не беспокоили – я спал мертвым сном.
В одном из домов Северного Пекхэма жильцы вызвали полицию, когда личинки прогрызли пол квартиры сверху и начали сыпаться с потолка на их кровать.
В то утро за завтраком, когда я таращился в чашку с чаем, словно это был колодец печали, Венди повторила вопрос, который частенько в отчаянии задавала: «Господи, Питер, почему ты не уволишься? Большую часть времени ты подавлен. Эта работа загонит тебя в могилу!»
Она была права. Дома я был словно зомби, и когда у меня все же проявлялись эмоции, чаще всего это было чувство безысходности, которое периодически на меня накатывало. Каждые несколько недель я брал себя в руки и твердил, что все будет хорошо, что этот кошмар закончится, что это было следствием загруженной работы с массой обязанностей вкупе с жизнью с маленьким ребенком в самом большом городе мира. Но этот кошмар так никуда и не девался. В то время я и понятия не имел, что со мной творится и чем это все грозит закончиться, если я не предприму решительных мер. Тем не менее, благодаря Венди я все-таки понимал, что основная причина была в работе. Таким образом, в то утро я прислушался к ее совету и набросал черновик заявления на увольнение. Я пошел на работу, и конверт, словно налитый свинцом, тяготил внутренний карман моего пиджака. Прежде чем я успел бросить письмо в почтовый ящик морга, меня ждало очередное убийство, и, как это обычно бывает с убийствами, нельзя было терять ни минуты.