Кроме того, я начал свыкаться с мыслью, что известные и даже скандально известные личности умирают точно так же, как и все остальные, и за время работы в больнице святой Марии через меня прошло немало «знаменитостей». Однажды вечером я был в своей квартире в Мэрилебон (иногда используется Марилебон)[14] и только закурил трубку, любуясь видом на Риджентс-парк в вечернем свете. Низко над деревьями пролетела гусиная стая. Проследив за птицами взглядом, я заметил рядом с больницей святой Марии необычайно большое количество мигающих синих огней. Поняв, что дело серьезное, я решил своими глазами посмотреть, что там случилось, и направился пешком в больницу, до которой было рукой подать.
Здание осадили журналисты, телеоператоры и сверкающие вспышками камер фотографы. Увидев меня, медсестра интенсивной терапии явно почувствовала облегчение. Улыбнувшись, она подмигнула мне, сказав, чтобы я направлялся прямиком в палату, добавив с легкой улыбкой: «Не упоминайте войну!» Понятия не имея, что она имела в виду, и не желая тратить времени попусту, я повиновался и обнаружил полдюжины детективов, собравшихся вокруг тела элегантно одетого старика. Этот обычный с виду мужчина оказался не кем иным, как Альбертом Шпеером, архитектором и министром вооружения Третьего рейха, а также доверенным лицом Адольфа Гитлера. Он отсидел свой двадцатилетний срок в тюрьме Шпандау и прибыл в Лондон, чтобы записать интервью для BBC. Я вышел из палаты на поиски Пэта, чтобы он помог мне подготовить тело для вскрытия, за право проведения которого, как я хорошо знал, будут бороться все судмедэксперты. Для них не было ничего лучше возможности добавить в свое резюме какое-нибудь скандально известное имя. Только я зашел в отделение интенсивной терапии, как ко мне подошел неопрятного вида невысокий мужчина в плаще.
– Я из новостей, чувак, – сказал он уголком рта. – Дам десять штук, если сделаешь фото нациста.
Он приоткрыл плащ, показав карманный фотоаппарат. Я отказался и выпроводил его за дверь, где полицейские вывели его за теперь уже надежно установленное оцепление.
Потребовалось провести полномасштабное расследование причины смерти, однако она оказалась совершенно банальной: сердечный приступ. На следующее утро я сопроводил дочку Шпеера в зал прощания при морге, чтобы она могла посмотреть на тело. Она явно пыталась держать себя в руках, демонстрируя нарочитую холодность, даже скомандовала мне «Schnell!» («Быстро!»), так как в зал опознания можно было попасть только через несколько длинных подземных коридоров, которые казались бесконечными. Когда мы пришли, она постояла несколько секунд, склонив голову, после чего поспешно ушла с заплаканным лицом.
Однажды во время осмотра тела в морг пришли агенты специальной службы и просто забрали покойного, не оставив никаких документов об этом.
Следующее тело скандально известного человека прибыло в больницу святой Марии на такси, в котором он только что скончался. Это был барон Брэдвелл, более известный как Том Дриберг, представитель коммунистической партии, член палаты общин от Баркинга, который когда-то вел дружбу с близнецами Крэй, гангстерами из восточного Лондона. Ходили слухи, будто Дриберг был шпионом КГБ, но никаких доказательств этого так никто и не предоставил. Поскольку он был известной публичной личностью, потребовалось провести тщательное вскрытие и расследовать причины смерти, однако, как и Шпеер, Дриберг скончался от обычного сердечного приступа.
Из-за холодной войны я несколько раз попадал в довольно непростые ситуации. Разбуженный однажды ни свет ни заря взбудораженной медсестрой отделения интенсивной терапии, я прибыл в больницу, где обнаружил перепуганного полицейского, охраняющего труп мужчины сорока с небольшим лет. На его подбородке лежали остатки розовой таблетки, предположительно выпавшей изо рта. Вскоре мой осмотр был прерван таинственным мужчиной, представившимся партнером покойника. За ним последовали полдюжины агентов специальной службы, один из которых обмолвился, будто погибший был агентом КГБ. Погрузив труп в синий фургон, они испарились, оставив меня оформлять документы без тела или отчета о вскрытии для коронера. Четыре часа спустя дневная медсестра интенсивной терапии сообщила, что у нее в палате мертвый дипломат. Я объяснил ей, что тело дипломата уже забрали несколькими часами ранее.
– Тогда мог бы ты объяснить, кто сейчас лежит на моей тележке?
Я помчался туда, обнаружив второго мужчину, также с розовой таблеткой, на этот раз уже во рту. Агенты специальной службы вернулись и погрузили в свой синий фургон второго дипломата, оставив меня с двумя бланками о поступлении, но при этом без тел – теперь мне нужно было как-то все это объяснить.
У меня состоялась еще одна непродолжительная встреча с особой службой после того, как к нам в морг привезли тело молодого ирландца. Он умер от удушья, подавившись в обед стейком. В его смерти не было ничего подозрительного, однако, когда появились агенты специальной службы, я узнал, что он на самом деле был «спящим» агентом ИРА (ирландской освободительной армии), получившим зашифрованное послание и инструкции по взрыву бомбы. Его решение сначала пообедать спасло многие жизни.
Жизнь заведующего моргом не бывает скучной, и я определенно не жалею о решении отказаться от актерской карьеры, даже когда меня вызвали в отделение интенсивной терапии, чтобы забрать труп, и я увидел, что это был мой старый приятель Эдгар Люстгартен. Своей работой этот человек заново вдохновил меня на работу в морге. Увидев Эдгара, я невольно задумался о том, как складывается моя карьера, и решил, что, хоть мне и нравились проведенные в больнице святой Марии шесть лет, хочется чего-то большего. Следующим шагом стало бы управление судебным моргом, где занимались более серьезными и громкими уголовными делами, а также более запутанными, необъяснимыми случаями смерти. Несколько недель спустя, читая вечернюю газету, я увидел, что в Саутуарке открылась вакансия. «Мне это будет полезно», – думал я про себя, заполняя заявление и даже не мечтая получить работу. Знал бы я, на что подписываюсь, разорвал бы заявление в клочья и крепко держался за свое нынешнее место.
04. Самое бессмысленное убийство
7 июня 1982 года
Когда я выгрузил тело восьмилетнего Мэтью на тележку и закатил ее в морг, меня встретили полицейский фотограф и один из детективов инспектора Каннинга, ответственный за установление личности и вещественные доказательства. Следом шел офицер по связям с лабораторией Клиффорд Смит, ранее служивший в Королевской военной полиции. Клифф был вдумчивым и невозмутимым человеком, я достаточно близко познакомился с ним в последующие месяцы.
Мы опустили тело мальчика с тележки – оно по-прежнему было в мешке – на застеленный полиэтиленовой пленкой пол. Фотограф сделал снимки тела в мешке, затем в открытом мешке и, наконец, без него, на полиэтиленовой пленке, после чего мы осторожно одели тело, снова сфотографировали и вернули обратно на тележку. Пленку, на которой оно лежало, тоже сфотографировали и запечатали в пакет для вещественных доказательств, то же было проделано и со всей одеждой – каждый предмет детективы запечатали и промаркировали, в то время как я выступил в качестве понятого. Тело Мэтью повезли мимо холодильной комнаты. При других обстоятельствах оно оставалось бы там в ожидании своей очереди на вскрытие, однако дело было срочное, и морг уже работал, поэтому решили провести вскрытие незамедлительно.
Когда мы зашли в секционную, где горела только одна потолочная лампа, я увидел в полумраке три ожидающие меня фигуры. В падающем сзади свете они напоминали своеобразные гробы, поставленные вертикально. Я вздохнул. Коллектив у меня был, мягко говоря, разношерстный.
Здесь был Фрэнк, помощник коронера, которого было не выгнать из-за рабочего стола. Пытаться вытащить его оттуда – было все равно что уговаривать мертвого, так что я удивился, увидев его на ногах в такую рань. Одевался Фрэнк как пятилетка: его галстук вечно висел криво, один из шнурков был развязан, а рубашка все время оказывалась незаправленной. Внешний вид, впрочем, был обманчив. Фрэнк значился вторым по важности человеком после судмедэксперта. Его обязанностью было сопоставлять все полицейские отчеты по произошедшей смерти (отчеты с места преступления, результаты анализов полицейской лаборатории, показания свидетелей и так далее) с информацией, полученной в результате вскрытия, и создавать итоговый документ для коронера (Гордона Дэвиса в данном случае), чтобы тот принял решение, проводить ли ему дознание и кого вызывать, если дознание будет. Мы редко видели Дэвиса. Как и его заместитель с примечательным именем сэр Монтегю Левин, он старался по возможности держаться от морга подальше. Посвященный в рыцари за службу личным семейным врачом Гарольда Вилсона, когда тот был премьер-министром, сэр Монти гордо носил закрученные вверх усы и был истинным джентльменом старой-старой школы.
Курение в морге было повсеместным. Оно позволяло отвлечься и в неформальной обстановке обсудить рабочие моменты.
Над Фрэнком возвышался Косой, один из носильщиков/уборщиков. У этого двухметрового выходца из Бирмингема была забавная косая походка вразвалочку. Скажем так: учитывая его вид, мало кого удивило бы то, что он работает в морге. Вместе с тем уборщик из него был отвратительный, и мне приходилось тратить немало времени, вытирая за ним. Казалось, уборка, с его точки зрения, заключалась в том, чтобы размазать по всей свободной поверхности побольше отбеливателя, порошка и пены.
Фрэнк с Косым курили, но в этом не было ничего необычного. В морге все курили: это приветствовалось. Закурив сигареты – или, в моем случае, трубку, – мы могли несколько минут в неформальной обстановке обсудить проведенное вскрытие или подготовку к следующему. Когда мы ждали прибытия жертвы убийства, обстановка становилась настолько напряженной, что все непременно закуривали. К началу вскрытия, особенно в скудном освещении морга, мы работали уже словно в тумане.