Сунув визитку в карман халата, подруга удалилась на кухню, прихватив с собой опустевшие чашки. Оттуда послышался шум воды, звон посуды, а затем – неторопливый, спокойный голос Марины. Та говорила по телефону. Александра не прислушивалась. Она вновь опустила веки, и перед ней с удивительной ясностью возникло бескровное узкое лицо Леонида, похожее на ущербный лик луны. «Жулик или сумасшедший?»
Вскоре в комнату вернулась Марина. Она заговорщицки подмигнула, сообщая:
– Шоколадку я уже проспорила! Принять меня согласились, но вряд ли завтра. Расписание очень плотное, сказали. Господа ясновидящие перезвонят, как только освободится время. Подробно расспросили, откуда и когда я про них узнала. Я призналась, что узнала пять минут назад, от тебя. Сказала, что меня зовут Вероника. Так зовут мою младшую сестру, она с родителями в Новосибирске живет. Кстати, тоже химик.
– Брось ты это, – нахмурилась Александра. – Совершенно ни к чему туда таскаться! С моей стороны это было малодушие, просить твоего совета. Сама разберусь.
– Ты серьезно? – Марина перестала улыбаться. – Такое впечатление, что ты их боишься!
– Нет, не боюсь, а… – Художница запнулась, подыскивая подходящее сравнение. – Вот ты взяла бы в руки жабу?
– Без проблем, – моментально отозвалась подруга. – Даже с удовольствием.
– Хорошо, а таракана?
– Нет, – скривила лицо Марина.
– Ну вот, ты же не боишься таракана, но противно. Так и тут.
– Но они собираются платить, – напомнила подруга. – За деньги бы я и таракана подержала, черт с ним. Заработков сейчас немного. Нет, раз уж решили, я туда пойду под видом твоей подруги Вероники. Даже забавно!
Александра, поднимаясь с дивана, вздохнула:
– Учти, этот Леонид в самом деле что-то такое видит. Так что будь с ним поаккуратнее, пожалуйста.
– Я – химик-аналитик, – словно в доказательство, Марина кивнула на застиранный белый халат, перекинутый через спинку рабочего стула. – Аккуратность – мой жизненный принцип. Ты что, уже домой? А я хотела ужин сообразить… У меня-то особенного аппетита сейчас нет, но ты стала совсем зеленая…
– Зеленый – цвет весны. – Александра взяла флакон с эликсиром и принюхалась. – Действительно, просто уксус. Я это сокровище у тебя оставлю, ладно?
– Да, конечно. – Марина отправилась вслед за гостьей в прихожую. Пока Александра шнуровала ботинки, хозяйка внимательно оглядывала себя в большом, ростовом зеркале шкафа-купе. В конце концов она скорчила недовольную гримасу: – А у меня действительно взгляд женщины, уставшей от одиночества. Не переживай, я буду с этим Леонидом максимально правдива. В сущности, приключение смешное, хотя вид у тебя невеселый. Но не из-за этих же шарлатанов?
– Не только из-за них, скажем так. – Александра подняла с пола сумку. – Я бы веселилась, но повода нет, все как-то наперекосяк. И квартирная хозяйка моя куда-то делась…
– А стоит из-за этого беспокоиться? Или она тебе нужна? – осведомилась Марина.
– В целом, нет, но… – Художница нажала дверную ручку и обернулась: – Ты права, беспокоиться не о чем.
Возвращаясь уже в опустившихся сумерках домой, Александра окинула взглядом темные окна во втором этаже особняка. Два окна – Юлии Петровны, следующие два – ее мастерская. Против обыкновения она не свернула в подворотню, а вошла в парадный подъезд. Поднялась на второй этаж, остановилась перед дверью квартиры номер три. Уже не питая надежд, нажала кнопку звонка.
За ее спиной немедленно открылась дверь квартиры номер четыре. Обернувшись, Александра увидела соседа, к которому обращалась с вопросами вчера вечером. Мужчина был в том же спортивном костюме, но на этот раз без кота на руках. Переступив порог, он вышел на площадку.
– Добрый вечер, – сказал сосед. Его широкое красное лицо выражало нечто вроде приветливости. – Ее нет.
– Нет, – автоматически повторила Александра, не решаясь при нем достать ключи от квартиры.
– Я весь день сижу дома и после вашего вчерашнего визита стал прислушиваться… Она не появлялась, – сообщил сосед. – А что случилось?
Александра, поколебавшись мгновение, решила сказать правду.
– Собственно, ничего не случилось, но Юлия Петровна отключила телефон и в квартире, кажется, несколько дней не была. Для нее это не совсем обычно, вот я и беспокоюсь. Она не очень здоровый человек.
– А кто теперь здоров. – Мужчина провел ладонью по круглой щеке, раздался сухой хруст седеющей щетины. – Значит, Юлия Петровна? Я-то с ней не знаком даже, в глазок видел пару раз. Когда квартиру купил и ремонт делал, она с моим прорабом сцепилась, жалобы писала на шум, на грязь… Так что я дружить не стремился. А вы ей кто?
Александра едва не ответила, что снимает у вдовы художника мастерскую, но вовремя спохватилась. Юлия Петровна, сдавая ей половину квартиры, очень просила не распространяться о том, как была образована эта нелегальная мастерская. Кого она больше опасалась – налоговиков или жилищной инспекции, Александра уточнять не стала.
– Я знакомая, – ответила художница, не покривив при этом душой. – Живу поблизости.
– Андрей. – Сосед неожиданно протянул ей широкую ладонь.
– Александра, – ответила она, отвечая на рукопожатие.
– Зайдете на минутку? – мужчина кивнул вглубь своей прихожей. В глубине бесшумной тенью скользнул вчерашний кот. И, заметив, по-видимому, что Александра колеблется, добавил: – Мне после операции на позвоночнике трудно долго стоять. Я и по квартире-то ходить начал недавно.
Квартира Андрея, в точности повторявшая по планировке жилище Юлии Петровны, с первого взгляда показалась Александре огромной. Здесь ее взгляд не упирался в перегородку, сооруженную в квартире номер три покойным художником Снегиревым. Простора прибавляли и светлые, спокойные тона, в которых был выдержан интерьер – белые стены, серый ламинат, имитирующий древесину с выявленным рельефом. Мебель в комнате, куда пригласил ее хозяин, тоже была белая. В довершение всего на стенах виднелось множество фотографий, сделанных на разнообразных снежных склонах. Везде были запечатлены лыжники и сноубордисты, поодиночке и группами, все как на подбор улыбающиеся и докрасна загорелые. Художница поняла, что вчера неверно истолковала цвет лица хозяина квартиры номер четыре, решив, что он злоупотребляет алкоголем.
Заметив, что Александра разглядывает снимки, Андрей пояснил:
– Это разных лет, сборы, чемпионаты… А вон там мои кубки!
Он указал на стеклянную витрину в углу и, подойдя к ней, не без тщеславия включил встроенную подсветку. Александра увидела многочисленные награды.
– Садитесь, – пригласил хозяин и сам с коротким стоном опустился в кресло.
Рядом с подлокотником стояли костыли. У одного из окон Александра заметила ходунки на роллерах. Она уселась в свободное кресло.
– Вот, видите, еле по квартире таскаюсь, а все-таки рад! – заявил хозяин, оглаживая раскормленного кота, который немедленно вышел из-за кресла и прыгнул к нему на колени. – Что вы… Теперь я опять человек прямоходящий! Врачи год назад этого не обещали. На спуске камень попался под снегом… Ничего, сейчас веселее пойдет.
Кот утробно заурчал, словно соглашаясь со словами хозяина.
– Так что, ваша подруга Юлия Петровна никого ближе вас не имеет, чтобы о ней побеспокоились? – Андрей продолжал с нажимом гладить кота. Это выглядело так, словно он месит тесто, но кот, судя по издаваемым звукам, был счастлив. – С ней же вроде жил какой-то…
И мужчина провел ребром ладони поперек лба.
– Со шрамом? – улыбнулась Александра. – Это Стас, он скульптор. Я его давно знаю.
– Скульптор или нет, но перед Новым годом он все время на площадке мелькал. – Андрей говорил, казалось, с котом, положившим ему морду на грудь. – Я тогда только вставать начал. Полгода в корсете пролежал, впечатлений – ноль. Любопытный сделался, как старуха. То у окна постою, то у глазка подежурю. А рожа у этого скульптора та еще, надо сказать. Так что я к нему приглядывался.
– Стас – хороший человек, – неизвестно зачем сказала Александра и тут же поняла, как наивно это прозвучало.
Андрей пожал плечами:
– Может, он вообще святой, но выглядит как подзаборник.
– Одно другому никогда не мешало, – заметила Александра.
Она начинала тяготиться этим разговором и искала повод быстрее попрощаться, когда Андрей, продолжая разминать урчащего кота, заметил:
– Вот вы бы этого Стаса и поспрашивали насчет своей знакомой, он должен что-то знать. Говорите, ее несколько дней нет? А он только вчера в квартиру два раза заходил.
– Один раз, – уточнила Александра. – Поздно вечером. Со мной.
– Про это ничего не знаю, я рано ложусь, режим. – Тот покачал головой. – А днем, когда я шарахался по коридору, разминался, два раза его в глазок засек. Что он там делал, если хозяйки нет?
– Стас… Заходил вовнутрь? – переспросила Александра, ощущая в желудке холодное жжение. Она мгновенно поверила, что сосед говорит правду. Врать ему было попросту незачем.
– Говорю же, два раза, – повторил Андрей. – И во второй раз вышел с большой сумкой.
– Это были его вещи, – пробормотала художница. – Он на кладбище поехал…
– Куда?!
Она встала:
– Извините, мне пора. Я забыла, дела…
Андрей, чуть скривив лицо, тоже поднялся, крепко опираясь на подлокотник. Свободной рукой он прижимал к груди резко замолчавшего кота.
– Оставьте телефон, – попросил он, провожая Александру к двери. – Вдруг да что. Позвоню.
Стоя на пороге, они обменялись телефонами. Направляясь к лестнице, Александра оглянулась на дверь квартиры номер три. «Зачем Стас соврал? Зачем сказал, что внутрь не заходил?»
Спускаясь по лестнице, проходя подворотню, залитый талой водой двор, художница повторяла этот вопрос, и с каждым разом он казался все неприятнее. Стас не принадлежал к числу людей, которые лгут без причины, в силу некоей патологии. Его ложь всегда имела основание, смысл. «По дороге в магазин он сказал, что только стучал и звонил в дверь, а не было его минут десять. А во второй раз сосед засек его с сумкой, значит, это было, когда Стас собрался ехать на кладбище. Но зачем же врать? Зачем эта комедия?»