И снова этот загадочный взгляд, который Александра не могла истолковать. Она заказала такси в приложении и, пока ждала машину, обсудила с Мусаховым планы на завтрашний день. Художница начала ощущать некую скованность, общаясь со старым знакомым, рядом с которым ей прежде было очень уютно. Теперь это был не только старый добрый друг. Теперь прежде всего это был хозяин, а хозяев у Александры не было еще никогда.
Торговец, обладающий необыкновенно тонким чутьем, уловил перемену в ее настроении. Когда на телефон Александры пришло сообщение, что машина ожидает, и художница, взяв пакет с прилавка, направилась к двери, Мусахов остановил ее и положил отекшую тяжелую руку ей на плечо.
– Деточка, – серьезно произнес он. – Ничего не изменилось. Мы с тобой четверть века прекрасно ладили! Просто настало время помочь друг другу. У меня здоровье никуда не годится, а у тебя – дела. Вот ты сейчас поработаешь, а я пойду прилягу. Может, усну наконец. Можешь не звонить, завтра отчитаешься. Я на тебя надеюсь!
Александра, у которой от волнения сжималось горло, согласно кивнула. Бережно прижимая к груди пакет, она вышла в переулок и уселась в такси.
Из-за вечерних пробок в центре короткое путешествие получилось бесконечным. Давно стемнело. Такси медленно ползло среди моря красных габаритных огней. Александра невольно прикидывала про себя, что быстрее добралась бы пешком. Наконец машина остановилась в одном из переулков, примыкающих к Малой Бронной. Художница вышла и огляделась.
Это была часть улицы, которая выходила на Тверской бульвар. Глядя в ту сторону, Александра видела в синих сумерках реку красных, медленно ползущих огней. На здании – никаких вывесок. Гостиница, судя по всему, представляла собой апартаменты, обычную жилую квартиру, переделанную под кратковременную сдачу внаем. На записке, которую вручил Александре Мусахов, значились номера подъезда и квартиры. С фасада дома дверей не было. Александра вошла в подворотню, перекрытую шлагбаумом.
Двор представлял собой квадрат, зажатый стенами и залитый асфальтом. Найдя нужный подъезд, художница нажала кнопки на домофоне. Ответили быстро. Молодой женский голос несколько настороженно произнес: «Да?» Услышав, что это курьер от Ивана Константиновича Мусахова (именно так Александра решила представиться), обитательница апартаментов без разговоров впустила ее. Пискнул электронный замок, щелкнула дверь. Входя в подъезд, художница с удивлением поняла, что страшно волнуется. Это она-то, вечно посещающая незнакомые места в поисках заказов!
А сейчас, поднимаясь по лестнице на третий этаж (лифта в особняке девятнадцатого века не было), она едва не дрожала. Было что-то тревожащее в этом сыром и сумбурном дне, в этом неожиданно тихом и ясном вечере. И в том, что теперь художница работала вслепую, не на себя. И даже в голосе молодой женщины, ответившей по домофону.
Та ждала на пороге квартиры, открыв дверь. Александра, преодолевая последний лестничный пролет, бросила взгляд наверх и схватилась за перила, чтобы не упасть. У нее подкосились ноги.
– Боже мой, – чуть слышно проговорила она, убедившись, что не обозналась. – Нина, ты?!
Та стояла неподвижно. Во взгляде голубых раскосых глаз, ярко выделявшихся на смуглом скуластом лице, застыла смесь изумления и… страха. Александра не могла ошибиться – это была Нина, дочь ее старых друзей, Аристарха и Светланы Сазоновых. Участница трагических событий, разыгравшихся в начале января, два с половиной месяца назад, в загородном отеле[7]. В результате Светлана Сазонова погибла, а ее супругу, насколько слышала Александра, было предъявлено обвинение в убийстве по неосторожности. Нина была совершенно уничтожена смертью матери. Александру тяготило то, что она знала некоторые тайные подробности этого дела, но должна была молчать. Она ни разу не созванивалась с девушкой после возвращения из отеля в Москву. Правильнее было бы сказать – после панического бегства.
И вот Нина стояла на пороге съемных апартаментов в центре Москвы. Она показалась Александре сильно исхудавшей. Черты лица заострились, под глазами пролегли тени. Нина выглядела старше своих двадцати пяти лет. Но главное, что изменилось в девушке, это взгляд. Прежде прямой, твердый и задорный, теперь он принадлежал человеку, полностью потерявшему уверенность в себе. В этих глазах плескались растерянность и нараставшая паника.
Александра преодолела последние ступеньки и подошла к Нине почти вплотную. Та отступила в глубь прихожей, и художница расценила это как предложение войти. Она переступила порог, и девушка поспешно закрыла за ней дверь на задвижку.
– Вот так встреча… – выдохнула Александра. – Никак не могу осознать, что это ты!
Нина отвернулась.
– Пройдемте в комнату, – глухо произнесла она.
Александра последовала за ней, недоуменно оглядываясь. Это были очень дорогие апартаменты, из разряда неброских и солидных. Художница по роду деятельности бывала в самых разных гостиницах, и не только в России. К слову, стоимость номера, который занимал клиент, никак не была связана с уровнем сделки. Обитатели скромных комнаток окнами на помойку зачастую предлагали редкие вещи. А в роскошных номерах с расписными потолками и позолоченной мебелью Александру часто ожидали самые грубые подделки. Художница объясняла этот эффект особенностями психики очень богатых людей, которые привыкли считать себя правыми во всем и неуязвимыми для обмана. Поддельного Кустодиева куда легче всучить блестящему олигарху, считающему себя божеством, чем заплесневелому старичку-коллекционеру, который годами питается одной кашей.
В этом номере – огромном, в четыре окна, был счастливо соблюден баланс роскоши и стиля. Никакого золота. Дорогой паркет, темная мебель из ценных пород дерева, скрытая подсветка по периметру потолка. В этом свете резкие черты лица Нины смягчились, но тени под глазами сделались еще глубже. Александра, не дожидаясь приглашения, уселась в огромное кожаное кресло. Нина встала напротив молча, свесив руки вдоль тела, словно заводная кукла, ожидающая поворота ключа.
– Так это тебе я привезла картину? – спросила Александра, пытаясь принять непринужденный тон.
– Нет. – Нина качнула головой, блики света скользнули по ее гладким черным волосам. – Но вы можете оставить пакет. Расписаться в получении?
«Она меня, кажется, гонит», – поняла Александра, продолжая оглядывать огромную комнату. В торцевой стене была приоткрыта дверь. За ней виднелось другое помещение, темное. В слабом свете, падавшем туда из гостиной, художница различила угол большой кровати.
– Мне не говорили, чтобы я взяла расписку. – Александра потянулась было за телефоном, но тут же остановилась. Мусахов наверняка прилег отдохнуть и, может быть, уже уснул. – А если не тебе… Кому этот пакет?
– Вы можете подождать, – бесцветным голосом выговорила Нина. – Что вам предложить?
– Воды, если можно. – Александра с нарастающей тревогой всматривалась в замкнутое лицо девушки, прежде такой общительной.
– Виски, коньяк? – осведомилась Нина, словно не слышала ответа. – Кофе?
– От кофе не откажусь, – Александра осторожно положила пакет на чайный столик, стоявший перед креслом. – С молоком и без сахара.
– Я помню, – ответила девушка. Что-то живое мелькнуло в ее взгляде и тут же исчезло.
Она вышла из комнаты. Александра проводила ее взглядом. Нина действительно сильно похудела, хотя и прежде была стройной. Одежда самая простая – белая майка без рукавов, линялые джинсы. Нина ходила босиком. За время ее недолгого отсутствия Александра пыталась найти себе оправдания – отчего она два с половиной месяца не звонила девушке, которую знала с самого детства, которая так уважала ее и доверялась ей и сейчас переживала такие трудные времена? «Знать, что твой отец убил, пусть случайно, твою мать, а потом пытался выдать ее смерть за несчастный случай… И знать, что здесь есть и твоя вина, ведь в острую ситуацию, когда разыгралась дикая сцена, родителей поставила именно ты… С кем она могла бы все это обсудить?! С подружками по университету? Нет, со мной! Ведь я все время была там, рядом. Но я бросила ее. Предпочла вырвать эту страницу из своей жизни. Непостижимо, что мы столкнулись! Да еще при посредничестве Мусахова!»
Старый торговец картинами хотя и не участвовал непосредственно в роковых событиях начала января и никогда не виделся с Ниной, все же был некоторым образом связан с той драмой, что разыгралась в заснеженном отеле, спрятанном глубоко в подмосковных лесах. С хозяином отеля, пригласившим Александру для работы, он также никогда не встречался. А вот отца хозяина, безвестно пропавшего в середине девяностых годов, некогда знал отлично и вел с ним общие дела. Многое из того, что рассказал Мусахов, помогло Александре сделать правильные выводы и, возможно, спасло ей жизнь. «Мне и Нине, – художница поежилась, вспоминая те морозные дни, когда от холода замерзало тело, а от ужаса – душа. – Но Нину он не знал. Мы с ним никогда не обсуждали того, что случилось в отеле. И вот сейчас, через него, я попадаю в эти роскошные декорации, и здесь – она!»
Девушка, бесшумно ступая босыми ногами, вернулась в комнату. В одной руке она несла большую белую кружку, в другой – бутылочку воды. Поставив все на чайный столик рядом с пакетом, выпрямилась:
– Сейчас принесу стакан.
– Не надо! – Александра удержала ее, коснувшись смуглой худой руки. Кожа у Нины была горячая, словно опаленная жарким солнцем. – Лучше присядь. Поговорим.
Нина помедлила секунду, затем присела в кресло, стоявшее с другой стороны столика. Она бросила беглый взгляд на часы, украшавшие ее хрупкое запястье. Дорогие часы – Александра видела на своих клиентах немало моделей, которые стоили как средний автомобиль. Это тоже была новая деталь в облике девушки. Аристарх Сазонов, дизайнер не самого первого ряда и еще более слабый художник, всегда перебивался от заказа к заказу и не мог баловать дочь такими подарками.