– Вы определились? – спросил Максим.
– Нет. – Она отложила меню. – Да и есть не особенно хочется. Устала. Заказывайте, не ждите меня. Может быть, потом что-нибудь придумаю.
Богуславский задержал на ее лице долгий взгляд, затем, усмехнувшись, осведомился:
– Надеюсь, не моя вина, что у вас аппетита нет? Это ведь очень древний обычай – ничего не есть и не пить в компании врага. Правда, раньше это сводилось к опасению, что тебя отравят.
– А я не считаю вас врагом. – Александра откинулась на спинку стула. Странно это было – снова смотреть в эти глаза цвета талой воды на льду, глаза без цвета и без выражения. – Лично мне вы не сделали ничего плохого. Но у меня остались неразрешенные вопросы. А теперь их стало еще больше.
Богуславский жестом подозвал официанта, молниеносно сделал заказ и снова повернулся к своей спутнице:
– Вы представить себе не можете, как порадовали меня! Я думал, что вы и говорить со мной при встрече не захотите. Расстались мы не самым мирным образом. А вопросы… Я готов ответить на все.
– Как себя чувствует ваш брат? – поинтересовалась Александра не без яда.
Богуславский приподнял брови. Он явно ожидал другого вопроса. Подошел официант с бутылкой, обернутой в салфетку. Пока тот не разлил вино по бокалам и не удалился, за столом царило молчание.
– Вы упорно продолжаете называть Жору моим братом. – Богуславский взял бокал. – Я ведь объяснял вам, что это его фантазии. Жора в больнице. Врачи полагают, что на этот раз он оттуда не выйдет. Я удовлетворил ваше любопытство?
Он сделал глоток вина, не предлагая тоста и не дожидаясь Александры. Художница к своему бокалу не прикоснулась.
– Что ж, я вам ответил. – Богуславский сделал еще один глоток, неотрывно глядя на Александру поверх края бокала. – Могу я тоже кое о чем спросить?
Александра молча склонила голову.
– Как так случилось, что вы оказались в доме, где я снимаю квартиру? – Голос хозяина отеля звучал холодно и резко. – Я в такие совпадения не верю! Как я полагаю, вы побывали в квартире и с Ниной пообщались? Кто вам дал адрес? Она?
Художница выставила вперед раскрытые ладони, словно пытаясь остановить поток вопросов:
– Нина здесь ни при чем, мы не контактировали с января! Она была так же ошарашена, как я, когда открыла дверь. Я привезла по этому адресу пакет, мне его дал один торговец картинами.
Теперь взял паузу Богуславский. Его глаза словно ушли в тень, он что-то напряженно обдумывал. Александра, собравшись с духом, продолжала:
– Я тоже не верю в совпадения. Это – тот самый торговец, которого вы хотели найти, друг вашего покойного отца. Вы считали, что именно он его и выдал. А он считал, что это сделали вы!
– Не стоит ворошить такое давнее прошлое, – поморщился Богуславский. – Да, я его нашел, и мы с ним все выяснили при встрече. Никто из нас этого не делал, само собой.
– Само собой? – эхом откликнулась Александра. Она привыкла общаться с людьми, которые легко договаривались и с совестью, и с моралью, но этот хозяин загородного отеля был, безусловно, самым выдающимся экземпляром.
– И что же, Иван Константинович направил вас ко мне? – уточнил Богуславский. – Не сказав, к кому вы едете?
– Именно так.
– Вот шутник. – Глубоко вздохнув, он собирался добавить что-то еще, но умолк – стали подавать на стол. Когда официант исчез, Богуславский взял вилку и тут же положил ее: – Нет, я так есть не могу. Закажите себе хоть что-нибудь! Или позвольте мне, на свое усмотрение. А то кусок в горло не идет.
– Не думала, что вы такой компанейский человек, – не удержалась от иронии художница. – Хорошо, заказывайте.
Через несколько минут заказ был принят. Все это время Александра наблюдала за Богуславским, глядя на него, как всегда, прямо, не скрываясь. Ее поражало хладнокровие человека, чью виновность в страшном преступлении так легко было доказать.
– Опять вы меня рассматриваете, – с улыбкой произнес Богуславский, когда официант испарился, предварительно наполнив его бокал. – Знаете, мне вас очень не хватало. Давайте все-таки выпьем за встречу.
Александра, слегка ошарашенная такой прямолинейностью, тоже подняла бокал и сделала глоток. Максим Богуславский зачаровывал ее не своей внешностью, скорее странной, чем привлекательной. И уж конечно не своим состоянием. Ее удивляли и притягивали эти вспышки откровенности, внезапная искренность, которая так редка в отношениях мужчины и женщины, если их влечет друг к другу. Славянские языческие идеи, почти маниакальное увлечение астрономией, оригинальные философские высказывания – все это выделяло его из унылого ряда денежных мешков, скупающих поддельных Шишкиных и Айвазовских.
– Я часто вспоминала те дни, в начале января. – Александра поставила бокал. Перед ней появился салат, и художница внезапно поняла, что зверски проголодалась.
Она принялась за еду, Богуславский последовал ее примеру. Вскоре подали горячее, и Максим заказал еще бутылку вина. Александра не пыталась протестовать. Ей, как и прежде, было легко рядом с этим человеком, которого она должна была бы бояться. Художницу вновь посетила мысль, которая не давала ей покоя в ту пору, когда она встретила хозяина загородного отеля, в бревенчатом шале, затерянном в заснеженных лесах под Москвой. В ту особенную, по его словам, пору после зимнего солнцестояния, когда световой день начинает увеличиваться. Ежегодное торжество жизни над смертью, света над тьмой. Тогда она часто спрашивала себя: а не родственные ли они души с Богуславским, нет ли в ее собственной натуре темной, преступной стороны, которая не развилась только из-за других обстоятельств, из-за иного окружения?
– У меня такое ощущение, что мы только вчера расстались, – внезапно высказался Богуславский, отодвигая почти опустевшую тарелку и беря бокал. Его глаза блестели, он сделался многословнее. – И я все время знал, что мы обязательно встретимся, но не пытался вас найти, хотя это было бы проще простого. Ваш телефон у меня был. Адрес я мог попросить у Ивана Константиновича. Но я с ним ни разу не заговорил о вас. И он молчал, хотя знал, что вы у меня работали. Я решил положиться на судьбу, на рок. Чему быть, того не миновать!
– Руна Рок, – машинально вымолвила Александра. – Предопределение.
– Что-что?! – Богуславский подался вперед. – Вы интересуетесь славянскими рунами?! И как давно?
– С утра. – Александра тоже отодвинула тарелку. – Но не всеми рунами. Только шестью.
–Вот это мне в вас больше всего и нравится!– с воодушевлением заявил Богуславский.– Вы непредсказуемы! Завтра, того глядишь, вас заинтересует старший футарк.
–А что такое футарк? – осведомилась Александра. Она чувствовала легкое опьянение. Этот ужин, поначалу тяготивший ее, теперь казался забавным приключением. – И почему он старший?
–Он старший потому, что старший,– весомо пояснил Богуславский.– Это древнегерманское руническое письмо, его возникновение относят еще к железному веку. Короче, как только человек начал обрабатывать железо, ему захотелось что-нибудь высечь на заборе. То есть на камне. В старшем футарке двадцать четыре руны. А младший футарк возник как упрощенный вариант старшего, веке в восьмом. Это скандинавские и нортумбрийские рунные символы. Их всего шестнадцать. В одиннадцатом веке руническое письмо в Северной Европе и Скандинавии вытеснила латиница, которая пришла вместе с христианством. Ну а славянские руны в ту же пору вытеснила кириллица. Новая религия, новый алфавит. Изгнание древних родных богов и родной письменности.
– А мне в вас нравится то, что никогда не знаешь, куда вы повернете в следующий момент. – Александра не смогла сдержать улыбки, глядя на вдохновенное лицо собеседника. – Тревожно. Но интересно.
Богуславский, польщенный, рассмеялся. Его нервное лицо, высокий лоб, черные волосы с проседью, непроницаемые глаза, которые не смеялись, а наблюдали за происходящим очень издалека… Александра с ужасом поняла, как ей не хватало этого человека. «Идиотка. Законченная. К тому же он живет с Ниной!»
– Могу я задать еще один вопрос? – прекратив улыбаться, произнесла она. – Дело, конечно, не мое. Но я знаю Нину очень давно. Помню ее почти ребенком. И я… Беспокоюсь.
Богуславский не выглядел смущенным. Однако прежде чем ответить, он подозвал официанта, заказал кофе и десерты. Как поняла художница, таким образом Максим выигрывал время для того, чтобы обдумать ответ.
– Отвечу вам, я ведь обещал отвечать на все вопросы, – сказал Богуславский, когда они вновь остались наедине. – Но тут же возникает вопрос – а поверите ли вы мне?
– Не обещаю, – сухо ответила художница. Бывали моменты, когда она остро ощущала, что обладает некоторой властью над этим человеком, который сам привык над всеми властвовать. Это опьяняло.
– Ну, разумеется, – после короткой паузы сказал Богуславский. – В такое не поверит никто. Никто из обывателей. Но вы можете поверить. Между мной и Ниной ничего нет.
Александра молчала, и он продолжал:
– Нина сама меня нашла. Приехала в отель. Она была в отчаянии, рыдала. Отец сидел в СИЗО. Он признался в убийстве. Денег на хорошего адвоката не было. Я взялся помочь.
– Тем более вы сами заинтересованы в том, чтобы ваше имя не было замешано в этом деле, – заметила Александра.
Богуславский спокойно согласился:
– Верно, такая реклама моему отелю ни к чему. Я нашел лучшего адвоката, мы стали решать проблему. Нине некуда было идти, она не хотела возвращаться домой. Ей там устроили веселую жизнь. Эту квартиру я не первый год снимаю для того, чтобы было где голову преклонить, когда я в Москве. Я предложил Нине пристанище. Она согласилась. Только и всего. Не более того.
Богуславский поднес было к губам бокал, но тут же отставил его в сторону:
– Нет, вы не верите мне.
– Вы очень странный человек, – помедлив, ответила Александра. – Вы много раз обманывали мои ожидания. Я думала о вас лучше, чем вы есть. Я думала о вас хуже, чем вы есть. Не думать о вас вообще у меня не получалось, признаюсь. Что ж, я буду рада, если вы поможете Аристарху.