– Что вы думаете? – взволнованно спросил оценщик.
Александра пожала плечами:
– Уровень академический, наверное, начало прошлого века… Или даже конец девятнадцатого. Для аукциона вполне.
– И только-то? – расстроился Василий.
Александра первой вышла в торговый зал. И остолбенела, увидев лисье морщинистое лицо Кожемякина.
– Николай Сергеевич? – растерянно произнесла она и тут же вспомнила о вчерашней сделке.
Коллекционер обрадовался и полез обниматься. В который раз Александра удивилась тому, до чего крепка хватка у этого восьмидесятилетнего жулика.
– Я денежки привез, – шепнул он. – Я на минутку, Сашенька, не уходите!
Кожемякин исчез в подсобном помещении, оттуда послышался короткий тихий разговор, окончившийся шелестом пересчитываемых купюр. Спустя минуту в зале показался помолодевший от удовольствия коллекционер и еще больше выцветший оценщик.
– Так ты, Василий, не переживай, на днях занесу остальное! – бодро заверил его старик и, поманив Александру пальцем, скрылся на улице.
– Все тот же фокус у старого черта! – неожиданно сорвался оценщик. На белых щеках альбиноса запылали два красных гневных пятна, так он был взбешен. – Треть принес! Никакого остального не будет!
– А вы предлагайте другим, – заметила Александра без особого сочувствия.
– Как же, предложишь! Он узнает, – уже тише ответил оценщик. – Постоянный клиент. Ну, ладно, ничего там особенного не было.
«Знал бы ты, – снова подумала художница, направляясь к двери. – Знал бы ты, какого дурака свалял!»
…Коллекционер поджидал ее во дворе, развлекаясь тем, что топал ногой на жирную грязную ворону. Ворона смотрела на него в упор, совершенно равнодушно, затем выругалась и перелетела подальше. Кожемякин вновь потянулся с объятиями, но Александра увернулась:
– У вас какой-то вопрос, Николай Сергеевич?
– Имеется, – уклончиво ответил старик. – Уже вся Москва говорит о том, что готовится большой русский аукцион, один я ничего не знаю. А ведь у меня лучшая коллекция!
«Ой ли?» – подумала Александра, припоминая то, что видела в подвале Мусахова. Вслух же произнесла:
– Это всем известно.
– Обидно будет не поучаствовать, – продолжал закидывать удочки Кожемякин. – А вы, Сашенька, ничего не слышали?
– Что-то смутно, – ответила она. – Ничего определенного.
В ее голосе не слышалось энтузиазма, но коллекционер не сдавался:
– Разузнаете? Может, продам кое-что. Всегда надо вовремя осознать, что прихватил лишку, и, пока цены не упали, избавиться.
– Обязательно узнаю, – пообещала Александра. – Мне пора бежать, Николай Сергеевич, всего доброго!
Не дожидаясь ответа, она быстро пошла прочь, успев услышать лишь:
– Будете продавать для меня – процент хороший дам!
– Спасибо, спасибо, – вполоборота, на ходу, бросила она. – Я позвоню!
Прибавляя шаг и сворачивая в очередной переулок, она услышала, как в сумке зазвонил телефон. Нащупав его и достав, она увидела на экране имя Клавдии. Остановившись, оглянулась. Кожемякина не было видно, бегать он был не горазд.
Александра приняла вызов. Она сразу собралась пойти в атаку, но глубокий и властный голос Клавдии уже звучал в трубке.
–Ваш оргонайт готов, мы ждем вас в гости сегодня вечером! Помните, вы обещали?
– Я не обещала. – Александра заговорила менее резко, чем ей хотелось, чем того заслуживала Клавдия. – И сегодня у меня весь вечер занят.
– Вы совершенно свободны! – попробовала применить старый трюк Клавдия, но художница ее оборвала:
– Я все знаю. Вы подослали своего… приятеля следить за мной. Но не понимаю зачем?
Последовала короткая пауза, по окончании которой Клавдия веско и ниже тоном произнесла:
– Я никого не подсылала следить за вами. Могу задать тот же вопрос – зачем?
– Он сам мне сказал! – У Александры от гнева задрожали губы. Она отошла ближе к стене, чтобы не мешать прохожим. – Назвал ваше имя! Имя вашего брата тоже!
– А свое назвал? – В голосе ассистентки медиума зазвучали саркастические нотки.
– Нет! – Художница была окончательно выведена из себя. – Зато рассказал о ваших методах работы! Как вы приказываете ему шпионить за людьми, чтобы…
– Мы с братом честные люди! – Клавдия говорила властно и спокойно, абсолютно владея собой. – Я поняла. Кто-то из наших завистников или просто ненормальный следит за вами, утверждая, что его подослали мы с Леоном. На вашем месте я бы опасалась этого человека!
«А я и опасаюсь, – подумала художница. – И самое опасное в нем то, что он полностью сливается с толпой и может оказаться слишком близко». Собеседница, уловив ее смятение, уже чуть мягче продолжала:
– Мы не обижаемся. Если бы вы знали, какая в нашей области конкуренция, сколько доносов, клеветы, подлостей! Приходите к нам сегодня, я вам такого порасскажу!
– У него был магнитный ключ от вашего подъезда! – вдруг вспомнила Александра.
– Это доказывает только то, что он следит и за нами, – мгновенно парировала Клавдия. – Приходите, поболтаем!
«В самом деле, – Александра начинала остывать, – у меня нет никаких доказательств. Мусахов прав, даже в полицию не с чем пойти».
– Не могу, – сухо ответила она. – Много встреч.
– Приходите завтра, – покладисто предложила Клавдия. – Завтра, кстати, и ваша подруга к нам собиралась. Такая милая женщина! Посидим втроем, посекретничаем! Может, и Леон к нам присоединится. Ему сейчас нездоровится, все лежит. Придете?
Ее тон радикально изменился. Теперь она не приказывала, а почти умоляла.
– Не уверена, – по-прежнему нелюбезно бросила Александра. Упоминание о подруге резануло ее. Хотя она и узнала от самой Марины, какое впечатление на нее произвели Кадаверы, все же не ожидала, что эта убежденная реалистка повадится ходить к ним.
– Я позвоню, – пообещала она и прервала звонок.
Взглянула на время – начало шестого. Неподалеку обитал коллекционер, который давно просил его навестить. Александра нашла его номер и через несколько минут уже направлялась в ту сторону, где он жил.
Собрание старинного текстиля, которое ей предложили осмотреть, оказалось обширным, и потому на встречу с Игорем Горбылевым художница немного опоздала. В маленькое кафе она вошла уже в начале девятого. Аукционист вскочил из-за столика в углу и энергично замахал ей. Было видно, что он вне себя от волнения.
Садясь рядом, Александра извинилась, что заставила себя ждать.
– Да пустяки. – Игорь поднял руку и суетливо защелкал пальцами, подзывая официанта.
Александра жестом остановила его:
– Спасибо, ничего не буду. Да и разговор короткий.
Аукционист переменился в лице.
– Ты не соглашаешься? Это отличное предложение! Я могу поговорить с Эвелиной, чтобы ты получила не фиксированную сумму, как она сперва предложила, а процент с каждой продажи! То есть покупки, в твоем случае…
–Напротив, я согласна.– Художница мысленно попробовала прикинуть, каков мог быть процент от того, что она ничего бы не покупала, а жгла лоты. – Такого выгодного предложения у меня давно не было.
Игорь просиял и откинулся на спинку диванчика. Александра пыталась увидеть старого знакомого новыми глазами. Ей все еще не верилось, что Горбылев, любимец аукционной Москвы и бесспорная звезда в своей области, всего лишь на побегушках у Эвелины. Он заводил публику, шутил, очаровывал, блистал, был на виду, а Эвелину, секретаря аукциона, никто в расчет не брал. Александра впервые спросила себя, а на что способна ради денег эта неприметная женщина, не побоявшаяся в свое время обмануть крупного олигарха. И ответила себе: «На все!»
Игорь перегнулся через столик:
– Ты витаешь где-то в облаках, а я тебя знакомлю с сутью дела!
– Да, – очнулась она. – Про отдельные кабинеты с паролями для каждого лота я уже поняла.
– Точно, – кивнул он, беря вилку и принимаясь за еду. – Извини, я поем, голодный как собака. Так вот, мы с Эвелиной просто даем тебе несколько паролей, которых больше не будет ни у кого. Ты заходишь в кабинеты и покупаешь то, что там продается. Без торга, естественно, с кем тебе торговаться? С самой собой?
Аукционист удовлетворенно хохотнул, беря бокал с водой.
– Делаешь один шаг от первоначальной цены, десять процентов, как обычно. На этом все, других предложений не поступает, и лот остается за тобой. Кабинет закрывается. Вся техническая часть на нас с Эвелиной, ни о чем не беспокойся.
– Покупаю? – уточнила Александра.
Горбылев удивленно поднял взгляд от тарелки:
– Конечно, об этом изначально и шла речь! Мы же тебе рассказывали.
– Да, ясно, – пробормотала она, отводя взгляд. – Конечно.
Это было совсем не то, о чем говорил ей Мусахов. «Значит, картины все-таки будут продаваться, – размышляла она, – хоть и по самой низкой цене».
– Ты опять где-то далеко, – упрекнул ее Игорь. – Так ты согласна на фиксированную сумму или на процент?
– Хотя бы намекни, что там будет? – попросила она, хотя заранее знала, каков будет ответ.
Аукционист покачал головой:
– Сам не знаю, клянусь! Эти лоты пойдут в каталоге просто под номерами, без четких описаний. А каталог будет готов не сегодня завтра, сразу сброшу тебе по мейлу.
Вид у него был загнанный, глаза покрасневшие, почти больные. Без своего элегантного сюртука, бархатного жилета и шелкового шейного платка от «Эрмес», без фирменной улыбки Игорь выглядел обычным человеком, не слишком молодым, не слишком здоровым и очень уставшим.
Художница поверила ему. «Если он просто на побегушках у Эвелины, она с ним делиться такой информацией не будет».
– Договорились, – кивнула Александра, доставая телефон. И, увидев на экране время, ахнула, вскочила. Было без десяти девять, а ей предстояло еще дойти до дома, где снимал апартаменты Максим. Горбылев тоже встал:
– Подвезти? Машина, правда, черт-те где.
– Сама, сама, – отмахнулась Александра, спеша к выходу.
…У нее появилась новая привычка – часто оглядываться, следить за противоположной стороной улицы, всматриваться в лица. Но давно стемнело, зажглись фонари, и все прохожие стали в их свете безликими, словно надели восковые маски.