Ее не пытались остановить. Входная дверь была заперта только на задвижку. Сбежав по лестнице и выйдя на крыльцо, Александра достала телефон и вновь не обнаружила сообщений от Максима. Было почти десять вечера.
Она вызвала такси. Машина прибыла через восемь минут. Все это время Александра ждала, что дверь подъезда откроется и на крыльце появится Марина. Но та не вышла.
Александра попросила таксиста остановиться у своего дома, не заезжая в подворотню. Она еще из машины отметила, что окна у Юлии Петровны темны, но все же решила наведаться туда с проверкой. По ее расчетам, квартирная хозяйка безвестно отсутствовала уже неделю как минимум.
Поднявшись на второй этаж, она без всякой надежды надавила звонок рядом с дверью квартиры номер три. Почти немедленно открылась дверь напротив. Художница обернулась.
– Никого не было, – сообщил Андрей. Он стоял на пороге, опираясь на ходунки. Рыжий кот отирался рядом. – Я весь день следил. Сейчас вот спать собираюсь.
– Понятно. – Александра нашла в кармане сумки ключи. – Вы не против, если я зайду посмотрю? Вдруг что-то новое замечу.
– Да мне-то что? – заметил сосед. – Это же ваша подруга, вон она вам и ключи оставила.
Смутившись, художница отперла дверь и включила свет в прихожей. От вида знакомых малиновых обоев ее бросило в дрожь. «Значит, плохое случится не здесь, а у меня. – Александра огляделась, прошла в комнату, включила свет и там. – Ведь изначально Леон так и говорил, потом его сбила с толку перегородка… А здесь, стало быть, все в порядке?»
Входную дверь она оставила открытой настежь. Выглянув в прихожую, Александра обнаружила, что сосед преодолел лестничную площадку и стоит на пороге, опираясь на ходунки и с любопытством оглядываясь. Кот уже прокрался в квартиру и на полусогнутых лапах продвигался вдоль стены в сторону кухни.
– Ну и что там? – поинтересовался Андрей.
– Все как было. – Александра вернулась в комнату, подошла к столу. Карты лежали на прежнем месте. Рядом стояли две чайные чашки с присохшими ко дну чаинками. Художница обвела взглядом стены, мебель… «Две чашки еще не означают, что у нее был гость. Карты с рунами тоже ничего не значат. Юлия Петровна могла сама их купить, она же всем этим интересовалась. А больше… Больше ничего».
Послышался легкий скрип паркета. Андрей показался в дверях. Увидев, что стены комнаты почти сплошь завешаны картинами, он тихонько присвистнул и с уважением проговорил:
– Ух ты! А она художница?
– Вдова художника, – пояснила Александра.
– Хорошие картины! – похвалил Андрей. Зализанная живопись покойного художника Снегирева в обрамлении богатых рам произвела на спортсмена сильное впечатление. – Я бы что-то такое на стену повесил!
– Что-то такое я вам достану без проблем хоть завтра, – пообещала Александра, медленно прохаживаясь вдоль стен и продолжая оглядывать каждый предмет. – Если вы любите снег и горы, достану снег и горы. Я продаю картины.
– Ух ты, – снова повторил Андрей. – А вдова-то любит выпить, как я погляжу!
Он указал на застекленные дверцы буфета, за которыми виднелся внушительный арсенал бутылок.
Александра подошла к буфету и улыбнулась:
– Нет, это коллекция ее покойного мужа, ему часто коньяки дорогие дарили. Там всего пара бутылок открыта, она иногда гостям предлагает. Сама Юлия Петровна человек не очень здоровый и совершенно не…
Художница замолчала, разглядывая бутылки коньяков и дорогих ликеров с яркими раззолоченными этикетками. На их фоне совсем потерялась небольшая пузатая бутылочка без этикетки, заткнутая винной пробкой. Александра открыла дверцу и взяла бутылочку. Посмотрела через нее на свет лампы, слегка наклонила. Внутри переливалась темная вязкая жидкость.
– Что-то нашли? – осведомился Андрей.
Не отвечая, Александра вытащила пробку и, принюхавшись, поставила бутылочку на стол. В висках у нее зашумело.
– Нашли что-то? – уже встревоженно повторил сосед, продвигаясь в комнату на ходунках.
– А вот понюхайте, – предложила художница, указывая на бутылочку. Сама она тем временем поочередно брала со стола чайные чашки и принюхивалась. Но запах из чашек давно выветрился, тогда как открытая бутылочка благоухала вовсю.
Добравшись до стола, Андрей поднес к носу бутылочку и тут же с гримасой отвернулся:
– Уксус!
– Яблочный уксус, сахарный сироп и «Рижский бальзам», – уточнила Александра, беря у него бутылочку и затыкая ее пробкой. – Чудодейственное средство от всех болезней.
– Если ваша подружка этим лечилась, то ищите ее в больницах, – хмыкнул Андрей, продолжая рассматривать картины покойного художника Снегирева. – С язвой желудка.
Достав телефон, Александра взглянула на экран. Без десяти одиннадцать. От Максима – ничего.
Она два раза сфотографировала разложенные на скатерти карты с рунами. Сперва – встав за спинкой кресла Юлии Петровны. Затем – обогнув стол и встав за спинкой стула предполагаемого гостя. Потом собрала карты и положила их в карман сумки.
– Это зачем? – Любопытство соседа, целый год просидевшего взаперти, было неистощимо.
– Для полноты картины, – пояснила художница. Затем она положила в сумку бутылочку с уксусом. Андрей молча наблюдал за ее действиями, больше не задавая вопросов.
– Пойдемте отсюда. – Александра пошла к двери, ожидая, пока мужчина догонит ее на ходунках. Когда Андрей оказался в прихожей, она погасила свет в комнате. – Где ваш кот? Я посмотрю на кухне.
– Только на руки не пытайтесь взять, – предупредил Андрей, тяжело опираясь на поручни ходунков. Было видно, что стоять ему все труднее. – Крендель ужасный трус, может исполосовать с перепугу.
Кота на кухне не оказалось. Андрей предположил, что Крендель, ничего интересного не найдя, вернулся домой, так как дверь квартиры номер четыре тоже стояла нараспашку.
– Ну, а если он спрятался тут, то начнет орать, я позвоню вам и вы откроете, – заключил мужчина, мучительно медленно преодолевая лестничную площадку.
– А если он в подъезде? – предположила Александра, запирая дверь.
– Тогда придет орать ко мне под дверь, – фаталистически заметил Андрей уже на пороге своей квартиры. Обернулся: – Ничего с ним не случится, чужие здесь не ходят. Да, я забыл вам сказать в прошлый раз, из головы вылетело. Помните, я говорил, что этот, со шрамом…
Он провел рукой поперек лба. Александра кивнула:
– Стас.
– В понедельник этот Стас приходил сюда только на моих глазах два раза и во второй раз вынес сумку, – продолжал Андрей. – Только я забыл вам сказать, что во второй раз он приходил не один.
– То есть? – оторопела художница. – А с кем?
– С ним был какой-то мужик. – Андрей взглянул в сторону лестницы. – Шел за ним, а когда этот Стас вошел в квартиру, постоял на площадке и тоже зашел. Где-то через минуту, даже меньше, снова появился и ушел один. А Стас вышел только минут через пятнадцать с большой сумкой. Все это было подозрительно, конечно, но я ведь этого типа со шрамом и раньше видел в глазок, он жил в квартире, так что…
– Этот человек – какой он был с виду? – Александра положила ключи от квартиры в сумку. Она сразу подумала о Валере, но тут же поняла, что в тот миг кладбищенский сторож находился далеко и даже понятия не имел, что его приятель вновь объявился в Москве и собирается к нему на побывку.
– Да никакой, – усмехнулся Андрей. – Увижу – не узнаю. Обычный мужик.
Он попрощался и закрыл за собой дверь. Александра спустилась по лестнице, прошла в подворотню, пересекла двор – автоматически, не замечая вокруг ничего. «Клавдия врала, она все время врет! Она была у Юлии Петровны! Это ее карты и ее мерзкий бальзам! А картины для аукциона?! Откуда у Клавдии возьмутся приличные картины? А Игорь… Слежка за мной… Зачем я им нужна, в конце концов?!»
Художница едва заметила, как вошла в свой подъезд и стала подниматься по узкой лестнице. Нашаривая в сумке ключ, она опустила голову. А когда подняла ее, увидела на площадке Максима. Тот стоял, привалившись плечом к двери. Тусклая лампочка бросала на его лицо мертвенные тени, глаза казались провалами.
– Привет, – сказал он. – Ничего, что без приглашения?
– Считай, что ты приглашен. – Александра поднялась на площадку и отперла дверь. Вошла в кухню, включила свет. – Тяжелый день?
– Не то слово, – пробормотал Максим, входя вслед за ней. – Не знаю, как тебе рассказать. Извини, ничего не написал, писать об этом еще сложнее.
– Что случилось?! – Александра, уже подошедшая к плите, обернулась, не успев чиркнуть спичкой. Все прежние страхи, связанные с этим человеком, нахлынули на нее темной ледяной волной.
– Нина… – Максим уселся за стол, не сняв куртки, поставил локти на столешницу, стиснул виски ладонями. – Черт, что же мне так везет?!
– Нина?! – бросилась к нему художница. – Что с ней?!
– Наелась таблеток, – глухо выговорил он. – Сейчас она в Склифе, откачивают. Я там два часа просидел, пока меня не выставили. Сказали звонить.
– Почему… – вырвалось у Александры. Она осеклась. Учитывая состояние девушки и все, что случилось в ее семье, вопрос был лишним.
Максим поднял на нее глаза.
– Утром я заехал туда на такси, – сказал он. – Переодеться, забрать машину. Нина только встала. Она даже не поняла, что я не ночевал дома. Квартира большая, мы не часто пересекаемся. Спросила, где был, я ответил, что у тебя. Все было нормально!
Отняв руки от висков, Максим положил их на стол, сжав в замок. В его глазах плескалось бешенство, не находящее выхода. Александра осторожно присела к столу напротив него.
– Нормально! – повторил Максим. Он слегка задыхался. – Я еще спросил ее перед уходом, как она себя чувствует, Нина ответила, что хорошо! Я сказал ей, чтобы не забыла принять таблетки. Я всегда это говорю, черт, черт!
Он внезапно ударил ладонями по столу. Александра отшатнулась.
– Я не звонил ей, и она мне не звонила, – продолжал Максим. – День был как день. Домой приехал пораньше. Ну, и уже с порога все понял. Она лежала на диване в гостиной. На спине, в пижаме, в которой была утром. Глаза закрыты. На полу валялась бутылка из-под воды, вокруг лужа. И все ее таблетки, вскрытые пачки, пустые… Я ее тряс, тормошил, вызвал скорую. Поехали в больницу.