Он впервые встретился взглядом с Александрой. Теперь в его глазах читалась только усталость.
– Откачивают, состояние тяжелое. Это все, что я знаю. Сидеть там и правда, никакого смысла.
– А… Записка была? – решилась спросить Александра.
– Я успел посмотреть только в гостиной и в ее спальне. – Максим прикрыл глаза ладонью. – Записки не нашел. Но имелось послание. Я его с порога увидел и сразу все понял.
– Послание?
– Нина в клочья изрезала твою Гончарову, – признался Максим, не отнимая руки от лица. – На мелкие-мелкие кусочки. Утром, перед уходом, я сказал, что купил картину для тебя. До этого она знала только, что это куплено в подарок кому-то. Не ей.
– Боже, – вырвалось у художницы.
– Бог, видно, забыл обо мне. – Максим положил руку на стол ладонью вверх. – Ведь я хотел помочь! Ей и ее психованному папаше! И вот что вышло! Дай руку.
Александра взяла его за руку. Ладонь у него была жесткая и горячая. Художница откашлялась.
– Признаюсь, – она слегка сжала пальцы, – что-то в этом роде мне приходило в голову, когда я узнала, что Нина живет с тобой… То есть у тебя.
– Ты не поверила, что между нами ничего нет, – утвердительно произнес Максим.
– Как раз поверила, – покачала головой Александра. – Но ты взрослый мужчина, у тебя есть мотив ей помогать. Ей и ее отцу. На кону репутация отеля, в конце концов. А Нина… Молодая девушка. Она могла понять твою заботу по-своему! Еще в отеле, зимой, я заметила, что в твоем присутствии она совсем теряется, ее узнать нельзя. Я думала, это страх. Нина и сама так считала, наверное. А это оказалось другое чувство.
– Надо было снять ей отдельную квартиру, – пробормотал Максим. – Но Нина находилась в таком разрушенном состоянии, что я за нее боялся. Она тоже, наверное, перепутала одно чувство с другим. Напридумывала себе…
Александра погладила его ладонь:
– Ты ни в чем не виноват.
Максим невесело усмехнулся:
– Как там Мефистофель в «Фаусте» говорит? «Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»? А у меня все наоборот. Я просто хотел ей помочь, но кто в это поверит?
– Я поверю, я! – Александра перегнулась через стол. – А что там будут болтать другие, не все ли равно?
– Все равно, ты права. – Максим отнял руку, взглянул на часы. – Вот же… Половина двенадцатого! А я вдруг зверски есть захотел.
Александра поднялась из-за стола, открыла холодильник:
– Как всегда, роскошно. Пара яблок и огурец.
– У меня примерно то же самое, – отмахнулся Максим, вставая и застегивая куртку: – Поехали в ресторан.
– Не поздновато ли? – усомнилась художница.
– Ну, мне случалось ужинать и в три часа ночи. – Максим вытащил телефон. – Сейчас найдем что-нибудь.
– Я думала, что так живет только богема, – заметила Александра. – И то в кино. Поехали, я тоже голодная. Только на лак взгляну.
Он молча кивнул, изучая экран телефона. Художница прошла в комнату, включила свет, открыла форточки. Воздух был пропитан едкими испарениями сохнущего лака. Подойдя к рабочему столу, краем ногтя попробовала слой лака в углу натюрморта. Задумалась, сможет ли завтра отвезти картину нетерпеливому заказчику.
И подскочила, услышав в коридоре истошный вой. Поднявшись от угрожающих басовых нот до ультразвука, вой резко оборвался. Выбежав в коридор, художница увидела Максима на пороге кухни.
– Что это?! – спросил он, ошеломленно оглядываясь.
Вой, словно в ответ, возобновился. Теперь он больше походил на рыдания брошенного младенца, в нем слышалось отчаянное страдание. Александра схватилась за карманы куртки, затем, отстранив Максима, бросилась на кухню за сумкой:
– Мы все-таки заперли кота! Идем скорее!
Максим ничего не успел ответить или спросить, поскольку рыдания перешли в оглушительный визг. Одновременно с этим в кармане у Александры зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Андрей кв 4».
Хозяин Кренделя ожидал под дверью квартиры номер три. Он говорил с котом, успокаивая его, и теперь вместо воя раздавалось жалобное мяуканье. Максим остановился на лестнице, не доходя нескольких ступенек до площадки. Александра отперла дверь и торопливо посторонилась, пропуская рыжего кота, выскочившего прямо ей под ноги. Ни на кого не обращая внимания, Крендель устремился к своей двери и просочился в оставленную щель.
– Он мог подрать обои с перепугу, – выдвинул неутешительное предположение Андрей.
Максим нетерпеливо взглянул на часы. Александра переступила порог квартиры и включила свет.
– Вроде все цело. – Она обвела взглядом стены и двинулась в комнату.
– Крендель и напрудить мог! – послышалось очередное предупреждение.
Художница включила свет в комнате, огляделась… И зажала ладонью рот.
– Андрей, идите сюда! – крикнула она, вновь обретя голос. – Вы должны это увидеть!
– Нагадил?! – раздалось у нее за спиной.
Она молча обвела жестом стены на уровне метра от пола. Андрей охнул и выругался. За его спиной появился Максим.
– Юлия Петровна сойдет с ума, когда вернется. – Александра переходила от стены к стене, наклоняясь и рассматривая картины покойного художника Снегирева. Те из них, что висели ниже других и оказались в пределах досягаемости для запаниковавшего кота, были перекошены и изодраны в клочья. – Просто сойдет с ума.
– Я за них заплачу, – хрипло пообещал Андрей. – Они дорогие?
– Они ей дороги как память о муже. – Александра бросила последний взгляд на изуродованные полотна и подошла к двери. Нажала выключатель. – Сами по себе картины стоят немного. Моя вина тут тоже есть, не надо было оставлять дверь нараспашку. Вот кот и залез. Идемте отсюда.
Уже на площадке, заперев дверь, она еще раз обратилась к Андрею:
– Если впрямь решитесь покупать у нее картины, пригласите меня на помощь. У Юлии Петровны могут быть завышенные ожидания, а вы не знаете этого рынка. И после покупки я вам все приведу в порядок. Наклею на новые холсты и замаскирую стыки. Будут как новые.
Пришедший в себя сосед простился с Александрой в высшей степени сердечно. Максим, не выразивший никакого стремления быть представленным, держался в стороне. Как только дверь квартиры номер четыре закрылась, он тронул Александру за локоть:
– Хватит с меня порезанных картин, поехали, я с голоду помираю. Ты в курсе, что уже полночь? А мне вставать…
– Вместе с солнцем, знаю, – ответила художница, начиная спускаться по ступенькам.
…Колокольчик звенел все громче и громче. Затем звук оборвался.
– Шесть часов тридцать две минуты, – послышался рядом голос Максима.
– На две минуты раньше, чем вчера. – Александра открыла глаза, разглядывая в утреннем бледном свете незнакомую, просто обставленную комнату. Два кресла, шкаф для одежды, вдоль стены – стопки книг, прямо на паркете. Кровать. Высокое и широкое, в три проема, окно без занавесок и жалюзи. В окне виднелась желтая стена дома напротив. – Почему у тебя в спальне нет занавесок?
– Нет личной жизни – нет занавесок. – Максим сел на кровати и нагнулся, беря с пола часы. – Теперь повешу. Да ты сама зайди в магазин и выбери какие тебе нравятся. К вечеру будут висеть.
– А если у меня плохой вкус? – поинтересовалась Александра, разглядывая люстру – бронзовое пятирожковое сооружение в немецком воинственном стиле.
– Ничего страшного. – Максим встал и снял со спинки кровати халат. – У меня вообще вкуса нет.
– Это кто тебе сказал?
– Сам догадался, – усмехнулся Максим, опуская часы в карман халата. – Я в душ, потом кофе и уезжаю.
– Я тоже. – Александра выбралась из постели, попутно заворачиваясь в смятую простыню. – Мне нужно отвезти картину заказчику.
– Ты все-таки подумай насчет новой мастерской, – через плечо проговорил Максим, скрываясь в коридоре.
…Кофе пили на большой кухне, неуютной, несмотря на дорогую обстановку и технику. Помещение имело совершенно необжитой вид.
– У меня здесь такое ощущение будто я в мебельном магазине, – признался Максим, поднося к губам кружку. Его коротко остриженные волосы уже высохли. – Я бы тоже с удовольствием сменил квартиру. Чтобы было похоже на дом, наконец. Мне сюда возвращаться по вечерам не хочется, понимаешь?
– Вполне понимаю. – Александра смотрела в окно. Оно выходило в глухой двор, закатанный асфальтом. Отсюда тоже виднелись только стены. – Место, конечно – ах! Но отсюда почему-то хочется поскорее уйти. Запустить бы сюда этого Сергея, интересно, что бы он почувствовал…
Максим поднял брови:
– Какого это Сергея ты хочешь сюда запустить?!
– Да этого, медиума, ты его видел, – отмахнулась Александра.
– Ясно, запустить вроде как кота, – кивнул Максим, иронически улыбаясь. – Но я смотрю, ты его уже по имени зовешь? Снова общались?
– Нет, это мне приятель звонил, с кладбища, передал очередное послание от него. Так я имя узнала.
– Моя жизнь перестала быть однообразной, – задумчиво проговорил Максим. – У меня вот, например, нет приятелей на кладбище. То есть имеются, конечно, но позвонить им затруднительно. И медиумов знакомых нет. Что за послание?
Поколебавшись секунду, художница призналась:
– Сергей передал, чтобы я с тобой больше не встречалась.
– Ага. – Максим завел глаза к потолку. – Тогда передай своему приятелю с кладбища мое послание для Сергея. Я ему морду набью, если еще раз увижу.
– Не надо, он ненормальный, – обеспокоенно попросила Александра. Она ничуть не сомневалась, что это была не пустая угроза. – Сергей больной человек. Он голоса слышит.
– Ну все, ты там больше жить не будешь, и думать нечего! – Максим взглянул на часы. – Мало ли что ему голоса прикажут! Завтра этот псих тебя с топором встретит!
Он пошел обратно в спальню, открыл шкаф, бросил на кровать джинсы, футболку и черный свитер. Александра следовала за ним по пятам.
– И что ты предлагаешь? – спросила она, глядя, как Максим сбрасывает халат и одевается – молниеносно, не обращая на нее внимания, уже уйдя в свои дневные заботы. – Куда мне деваться со всем своим барахлом?