обществе партийное право (политика) «обладает такой огромной силой воздействия на жизнь, на процесс общественного развития, на отношения людей, какой не могло быть во всей предыдущей истории»**) и что «государство при социализме не ограничивается внешним, формальным регулированием, оно непосредственно организует хозяйственную и культурную жизнь общества, вникает в самое существо жизни, в её глубинные процессы»***).
Вот в результате такой роли политических учреждений партии и её подсобных государственных органов режим партократии добился того, что он не просто контролирует, хотя бы тотально, политическую, общественную и духовную жизнь, как это делали западные тоталитарные режимы. Он идёт дальше — он непосредственно управляет политикой, экономикой, культурой, мыслью, вкусом и чувствами людей. Здесь нет возможности рассмотреть интересную проблему — насколько органически и глубоко новый режим владеет своим народом в плане психологическом, но в плане организационном можно сказать, что он владеет им только при помощи гигантской машины физического и духовного террора. В этом-то и тайна крепости и долголетия партократии.
Мы сказали, что режим управляет не только политикой и экономикой, но управляет также мыслью и чувствами советских людей. Это вовсе не означает, что коммунисты духовно овладели народом. Они владеют аппаратом духовного управления народом, более того — они создали коммунистическую элиту духовной жизни, создали коммунистические произведения, но не создали ни новой культуры, ни новых духовных ценностей. Много говорят о прогрессе советской науки и техники. И это верно. Точные науки сделали в СССР большие успехи, а вот гуманитарные науки, все без исключения, застряли на уровне 1917 года. Почему же не развивались общественные, гуманитарные науки, тогда как точные науки сделали столь видные успехи?
Ответ очень простой: математики и физики, химики и астрономы пользовались свободой научных исследований в интересах советской военной машины (ядерная физика, электроника, ракетная техника и т. п.), тогда как ученые гуманитарных наук могли писать только такие исследования, которые были в интересах укрепления советской партийной машины. Для общественных наук был и остается обязательным ведущий ленинский принцип: «партийность науки». Это означает, что в СССР может быть издано только такое произведение из области общественных наук, которое не только написано методом исторического материализма, но и поставлено на службу генеральной линии партии на сегодняшний день.
Это означает далее, что в СССР может быть издано только такое произведение из общественных наук, выводы которого предрешены в пользу коммунизма еще до того, как само произведение написано. Вместо кропотливого анализа — готовая марксистская схема, вместо научной рабочей гипотезы — дежурная истина из Маркса, Энгельса, Ленина, вместо открытия новых философских, социологических или экономических систем и концепций — декларация о незыблемости старой, давно уже обветшалой марксистской догмы. Поэтому вполне естественно, что в СССР общественные науки в основном существуют лишь по названию. Поскольку марксизм-ленинизм представляет собой «вершину всех наук», а критический подход к нему считается государственным преступлением, то исследователи нашего атомного, электронного и космического века заняты пропагандой и популяризацией того, что Маркс и Ленин писали еще при «керосиновой лампе».
Партия не только осуществляет тотальный контроль над духовной жизнью, не только руководит ею, но она определяет как тематику, так и метод духовного творчества, называемый методом «социалистического реализма». Сущность этого метода сводится к тому, что прошлое, настоящее и будущее рассматриваются глазами и слышатся ушами коммунистических мракобесов во имя партии и её текущей политики.
Роман или опера, полотно или скульптура, кинокартина или цирк должны каждое своими специфическими средствами и «художественными» образами пропагандировать мудрость партии и величие коммунизма. Произведения вне этой заданной линии партии не увидят света, а если увидят, то будут объявлены «формалистскими» и «декадентскими» и изъяты из обращения, иногда даже вместе с их авторами.
Таким образом, контроль западного тоталитаризма над обществом являлся тотальным лишь в области политической и условно тотальным — в духовной жизни, тогда как советская система властвования — партократия — осуществляет не только абсолютный тотальный контроль, но и абсолютное тотальное руководство во всех областях политической, экономической и духовной жизни и деятельности советского человека. Коммунистическая деятельность превзошла мечты Муссолини о тотальности государственного покорения человека, с той лишь разницей, что и само советское государство оказалось тотально покорённым партией. Лидеры большевизма имели все основания, противопоставляя свою власть не только другим тоталитарным системам, но и системам демократическим, заявлять: «В мире нет и не бывало такой могучей власти, как наша, Советская власть, в мире нет и не бывало такой могучей партии, как наша коммунистическая партия»,*) коммунистическая власть — «гигантская машина, которой еще не видело человечество ни в какой эпохе своего существования» **).
Уникальность этой машины не позволяет ставить ее в один ряд с её слабыми и далеко не полными копиями. Таким образом, партократия есть иерархическая система абсолютной политической, экономической и идеологической власти и властвования «партии в партии» — аппарата КПСС, при которой законодательная, судебно-контрольная, распорядительно-собственническая функции слиты воедино и сосредоточены в центральном аппарате партии, а органы управления и распределения дуалистичны: руководящие органы находятся в иерархии партаппарата, исполнительные органы — в иерархии государственного аппарата. Для тех и других органов Конституция СССР имеет формальную, а меняющаяся воля аппарата абсолютную силу.
Даже сама «конституция партии» — устав партии — тоже имеет для них лишь формальное значение. Режим такой тирании, как партократия, не может опираться на какие-либо писаные законы. Еще Ленин писал о большевистской диктатуре: «Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесняемую, непосредственно на насилие опирающуюся власть» Ленин, т. XXV, стр. 441). Это не значит, конечно, что в управлениях партократии господствует импровизация. Наоборот, существует целая система неписаных норм и законов, которые точно, в деталях, определяют функции каждого винтика и привода исполинской партократической машины. Эти нормы и законы неписаного «партаппаратного права» (в отличие от писаного «уставного права»), не меняясь в субстанции, варьируются в зависимости от возглавления режима — если во главе партократии стоит олигархическая диктатура (Ленин), то партаппарат делит законодательную власть с партией через ее съезды, если же во главе партократии стоит единоличный диктатор (Сталин), то не только партия, но и сам ЦК вместе с Политбюро и Секретариатом пользуются лишь прерогативами совещательных коллегий и осуществляют исполнительную власть при единоличном диктаторе.
Советская форма правления — партократия — явилась и осталась неизменной партийно-государственной моделью для всех вновь образовавшихся коммунистических режимов в Европе, Азии и Америке (Куба). Действительные или мнимые разногласия между СССР, Китаем, Албанией, Югославией, Румынией, Кубой касались всего чего угодно, но только не одного: партократической сущности этих режимов (исключением явилась Чехословакия Дубчека). «Ревизионисты» и «ортодоксы» спорили и спорят не о пересмотре системы партократии, хотя она и советского происхождения, а о гегемонии, с одной стороны, и о «партократическом суверенитете» — с другой.
История происхождения партократии есть история ленинского ЦК.
За последнее десятилетие в СССР издано «Полное собрание сочинений» Ленина, переизданы старые протоколы съездов партии, опубликован еще ряд ценных архивных материалов из истории партии и революций, которые дают возможность правильно осветить и по-новому оценить внутренние конфликты в ЦК и позицию Ленина. Надо заметить, что советские историки из своих же собственных архивных публикаций не делают тех выводов, которые из них совершенно ясно вытекают, или, наоборот, часто делают такие выводы, которые находятся в очевидном противоречии к ним. «Ленин никогда не ошибается, ЦК всегда и во всем следует Ленину, кроме нескольких профессиональных предателей», — такова примитивная официальная концепция партийной историографии. Однако объективный анализ самих же советских документов показывает, что история большевизма — это перманентная борьба между ЦК и Лениным за гегемонию в партии.
Не умаление значения и места Ленина в его собственной партии, а восстановление исторической правды как о его действительной роли, так и о природе внутренних конфликтов в ЦК, — такова одна моя цель.
До самой Октябрьской революции Ленин возглавлял крайне левое крыло большевизма (правда, бывали исключения), а после прихода к власти он возглавил его крайне правое крыло. В революции Ленин боролся с людьми, которых он презрительно называл «старыми большевиками», подчеркивая этим их консерватизм, а будучи у власти Ленин борется с «левым ребячеством», с теми, кто заболел «детской болезнью левизны в коммунизме». Даже духовный и физический наследник Ленина — Сталин продолжал ту же право-большевистскую ленинскую линию, пока боролся с «левой оппозицией» Троцкого и «новой оппозицией» Зиновьева и Каменева в союзе с правой группой Бухарина.
Из всех конфликтов с ЦК Ленин, в конечном счете, выходил победителем, ибо он был не просто большевиком, а необыкновенным большевиком, который в одной руке держал Маркса, в другой — Ницше, а в голове — Макиавелли.
Однако сама ленинская партия и ее ЦК ненадолго пережили своего основателя. Прикованный больше года тяжкой болезнью к постели, но продолжая живо интересоваться состоянием и будущей судьбой партии, Ленин был свидетелем начала ожесточенной борьбы своих учеников и соратников за его политическое наследство — за власть. Каким-то безошибочным внутренним чутьём проницательного политика он пророчески предугадал в этой борьбе и будущего могильщика своей партии — Сталина. Отсюда «Завещание» — письмо Ленина к XII съезду (1923) о снятии Сталина с поста «генеска» и