Ленин забыл, что это он, Ленин, прибегал дважды к той же «моде» угрожать выходом из ЦК, когда оставался в меньшинстве — первый раз это было 29 сентября 1917 г. (см. Ленин, ПСС, т. 34, стр. 282–283) и второй раз 23 февраля 1918 г. («Протоколы ЦК…», стр. 211). Но теперь, когда его противники прибегают к этой же «моде», то он хотел найти «узду» против них. И он ее нашел. Он внес предложение, беспримерное в практике и истории политических партий:
«По поводу отказа «левых коммунистов» войти в ЦК. Съезд считает, что отказ от вхождения в ЦК при теперешнем положении партии особенно нежелателен… Поэтому съезд… производит выборы, не считаясь с этим заявлением» («VII экстренный съезд РКП (б)», стр. 178).
Предложение Ленина было принято большинством голосов. После этого приступили к голосованию списков членов и кандидатов в члены ЦК. Всего в зале было 44 делегата с решающим голосом. Из них десять делегатов отказались голосовать за Ленина и за состав ЦК, который он предложил (списки формально огласил Соловьев). Голосование производилось по запискам — было подано 39 действительных голосов и 5 недействительных голосов («белые записки»). Подсчет голосования показал следующие результаты:
Члены ЦК: Ленин — 34, Троцкий — 34, Свердлов — 33, Зиновьев — 33, Бухарин — 32, Сокольников — 32, Сталин — 32, Крестинский — 32, Смилга — 29, Стасова — 28, Лашевич — 27, Шмидт — 26, Дзержинский — 26, Владимирский — 24, Сергеев — 23.
Кандидаты ЦК: Иоффе — 24, Киселев — 20, Винтер — 20, Урицкий — 19, Стучка — 24, Петровский — 23, Ломов — 21, Шляпников — 22 (там же, стр. 170).
Таким образом Ленин сумел создать такой ЦК, в котором оппозиция хотя и была представлена, но не могла иметь решающего влияния (три человека в членском составе и три человека в кандидатском составе).
Съезд принял одно чрезвычайно важное дополнение к резолюции о войне и мире. Это дополнение и сейчас считается действующим правом партии и поэтому вошло в кодификацию резолюций КПСС 1970 г. (см. «КПСС в резолюциях», часть I, 1970, стр. 27). Вот ее текст:
«Съезд особо подчеркивает, что Центральному Комитету дается полномочие во всякий момент разорвать все мирные договоры с империалистскими и буржуазными государствами, а равно объявить им войну» («VII экстренный съезд РКП (б)», стр. 176).
Если бы этим уникальным правом Ленин воспользовался в ту до-атомную эпоху, это еще не грозило бы гибелью цивилизации. Что же будет, если им воспользуется какой-нибудь новый диктатор КПСС в нашу термоядерную эпоху? До тех пор, пока ЦК КПСС на своем очередном или экстренном съезде не отменит это страшное решение, разговоры Кремля о «мирном сосуществовании» не могут быть признаны искренними.
Другое дополнение, хотя и внесенное Лениным, находилось в кричащем противоречии с главными принципами его учения о партии. Это дополнение гласило, что группа «левых коммунистов», даже оставаясь в составе ЦК, может иметь свою собственную позицию и не нести ответственности за линию ЦК («КПСС в резолюциях», ч. I, 1954, стр. 406). Так была впервые в истории большевизма легализована свобода мнений не только в партии, но свобода мнений и, главное, свобода фракций или групп в составе самого ЦК.
Только через два года — в 1921 году на X съезде — Ленин, поняв, какую катастрофическую оплошность он допустил здесь, как раз в сердцевине собственной доктрины о дисциплине и монолитности партии, исправил свою ошибку. Более того. Он ввел в партии перманентное осадное положение, которое существует и поныне.
В ответ на принятие сепаратного мира левые эсеры вышли из состава советского правительства. Старый офицерский корпус на юго-востоке и в Сибири поднял знамя борьбы за освобождение России от немцев и большевиков. Началась гражданская война. Создалась Белая добровольческая армия, во главе которой стали сначала Алексеев, Корнилов, а потом Деникин, Колчак, Юденич, Врангель…
Все политические партии России от эсеров, меньшевиков, кадетов и до монархистов выступили против беспримерно позорной капитуляции России со времен Ивана Грозного.
Какое же было отношение кайзеровской Германии к начавшейся гражданской войне? Разумеется, она была на стороне большевиков.
Через четыре месяца после заключения Брестского мира, в разгаре гражданской войны — 2 июля 1918 года — под председательством Вильгельма II происходит совещание высших политических и военных руководителей Германии, посвященное тактике и политике Германии в русской гражданской войне. Докладчиком по данному вопросу выступает тот же Людендорф. Он говорит, что «позиция большевиков сильно ослаблена, а влияние монархических элементов значительно выросло. Следует считаться с возможностью переворота в любой момент». К этой оценке присоединяется рейхсканцлер, подчеркивая, что он сомневается, чтобы монархисты признали Брестский договор. Грозная дилемма для Германии становилась все явственнее — кого поддерживать в этой исторической схватке: большевиков или «монархистов» (монархистами немцы тогда считали всех русских антибольшевиков). Монарх Вильгельм и монархист Людендорф, при всей своей глубокой ненависти к большевизму, все-таки сделали выбор против монархистов в пользу большевиков. Совещание приняло точку зрения Людендорфа, которая гласила: «Если даже монархисты и представляют собою сторонников порядка (Ordnungselemente), мы все-таки не должны предпринимать попыток свергнуть в настоящее время большевиков" («Советско-германские отношения», там же, стр. 567).
Насколько такая позиция поддержки большевиков оказалась прочной и далеко рассчитанной политикой, показало убийство германского посла в Москве Мирбаха 6 июля 1918 г. Даже в этом случае Берлин ограничился требованием о введении в Москву батальона немецких солдат для охраны германского посольства. Советский посол в Берлине Иоффе, по поручению Ленина, легко убедил имперское правительство, что такая мера привела бы к свержению большевиков, тем более, что в Москве левые эсеры уже подняли восстание против большевиков, а главнокомандующий Восточного фронта эсер Муравьев отдал приказ о движении войск на Москву против режима Ленина. Немцы взяли обратно свое требование. Ленин был второй раз спасен немцами.
Здесь надо немного остановиться на судьбе тех, кто проложил большевикам дорогу к власти — на судьбе левых эсеров. Более грозным врагом для Ленина после захвата власти были не меньшевики, а эсеры — идеологи русского крестьянства. В «Коммунистическом манифесте» Маркс и Энгельс рассматривали крестьянство как реакционную силу. Такое же было отношение к крестьянству и у раннего Ленина. Но революция 1905 года убедила его, что крестьянство представляет собою весьма взрывчатый класс, умелое использование которого может привести его к власти. Никто так не боялся успехов «аграрных реформ» П. А. Столыпина, как Ленин. Ленин хорошо понимал, что крестьянство перестанет быть взрывчатой силой революции, если Столыпину удастся превратить его из малоземельного бунтаря-общинника в обеспеченного собственника на собственной земле. Ленин не без злорадства отмечал скромность успехов Столыпина (из-за оппозиции как реакционеров, так и революционеров). Использование частнособственнического, мелкобуржуазного инстинкта крестьян для революции против всякой частной собственности — такова цель Ленина.
Исходя из этого, Ленин и разработал доктрину рабоче-крестьянской революции «при гегемонии пролетариата». В интересах такой революции надо поддерживать самые антикоммунистические требования крестьянства, но Ленин не забывает, как и Маркс, что он имеет дело с реакционной силой. Вот почему Ленин писал еще в разгаре первой русской революции:
«Мы сначала поддерживаем до конца, всеми мерами, до конфискации (земли помещиков. — А. А.), — крестьянина вообще против помещика, а потом… мы поддерживаем пролетариат против крестьянина вообще» (Ленин, 4-е изд., т. 9, стр. 213).
Идеал аграрной программы Ленина — это «национализация земли», в то время, как эсеры проповедовали «социализацию земли», то есть передачу земли в руки местных крестьянских комитетов для раздела среди крестьян (меньшевики требовали «муниципализации земли»).
Февральская революция убедила большевиков в бесперспективности их лозунга «национализации земли». На I Всероссийском съезде крестьянских Советов в июне 1917 года не присутствовал ни один выборный большевистский депутат. Весь съезд прошел под знаменем и руководством партии эсеров. Быстро сориентировавшись в обстановке, Ленин на этом съезде по существу держал проэсеровскую речь, а через три месяца — на II съезде Советов в дни Октябрьского переворота совершил, как мы уже указывали, беспримерный в истории политических партий плагиат: он предложил II съезду от имени ЦК партии большевиков аграрную программу ЦК партии эсеров. Поэтому II съезд Советов голосами большевиков и эсеров санкционировал и переворот большевистской партии.
Принятие Лениным эсеровской аграрной программы лучше всего характеризует тактическую гибкость ленинизма, граничащую с беспринципностью в идеологии, когда этого требуют интересы захвата власти. Еще до Февральской революции Ленин писал, что «программа (эсеров. — А. А.) есть нечто абсолютно безжизненное, внутренне противоречивое» (Ленин, 3-е изд., т. VIII, стр. 257), «Партия социалистов-революционеров лишена всякого социального базиса. Она не опирается ни на один общественный класс» (там же, т. V, стр. 132), «партия эсеров есть в сущности не что иное, как фракция буржуазной демократии… эклектически соединяющая новейший оппортунизм и стародедовское народничество» (там же, стр. 362).
В дополнение к Ленину Большая Советская Энциклопедия лапидарно засвидетельствовала: «Еще перед Великой Октябрьской социалистической революцией социалисты-революционеры стали контрреволюционной буржуазной партией — (БСЭ, 1-е изд., т. 52, стр. 289).
Вот у этой «контрреволюционной буржуазной партии» Ленин не только берет всю аграрную «контрреволюционную» программу без единой большевистской поправки, но еще защищает ее против тех, кто критиковал большевиков за столь «открытый дневной грабеж» Лениным эсеров, как об этом писал Н. Суханов.