Я глубоко вздохнул, ненавидя это внимание. И тут я увидел, что Мейстер наблюдает за мной, его голубые глаза смотрят на мои. Только он не таращился, как все эти деревенщины. Он смотрел на меня так, словно я был вторым гребаным пришествием.
Он шагнул ко мне.
— Имя?
Я опустил пистолет вниз, но крепко сжал его рукоятку.
— Карсон. Карсон Эбни, — я с легкостью выговорил вымышленное имя.
— Снайпер?
— Морпех. Спецназ. Ирак.
— Убийства?
— 132, — ответил я, — 133... теперь, — я наклонил голову в направлении убитого клановца.
Мейстер издал низкий свист.
— Впечатляет, — он протянул руку.
Там среди нацистских символов и флага ку-клус-клана была татуировка морского пехотинца — американский орел, сжимающий американский флаг, под ним надпись «Semper Fi» (Semper fidelis — от лат. Всегда верен — фраза, служащая девизом и названием некоторых структур). Не слишком отличающаяся от моей собственной.
— Танковый батальон, — он одобрительно кивнул.
Мои пальцы дернулись, когда я боролся с желанием поднять ствол пистолета и послать металлический самородок в его череп. Этот ублюдок не был моим братом по оружию.
— Ирак и Афганистан.
Не говоря больше ни слова, Мейстер повернулся и пошел по главной улице к трупу. Он навис над мертвецом, и в угасающем свете я увидел, что выражение его лица искажено отвращением. Затем, подняв тяжелый черный ботинок, он со всей силы ударил каблуком по черепу нациста. Кровь и мозги забрызгали пыльную землю.
Нескольких мужчин вокруг нас стошнило, большинство отвернулось. Но я смотрел на этого садиста, как он плюнул на тело, а затем пошел обратно ко мне, оставляя на грунтовой дороге окровавленные следы.
Вид смерти не беспокоил меня.
Я видел гораздо хуже. Черт, я делал гораздо худшее.
— Карсон.
Мейстер махнул рукой в мою сторону.
— Мы с тобой собираемся выпить, мать твою.
Мое сердце учащенно забилось, когда адреналин, вызванный как убийством, так и перспективой того, что этот ублюдок впускает меня в свой круг, пронесся сквозь меня. Я бросил взгляд на Вика, который стоял рядом с Флеймом, пока наш резидент-псих разглядывал Мейстера. Ковбой двинулся рядом с ними, его голубые глаза сканировали все вокруг в поисках любого признака неприятностей.
Мы прошли за Мейстером и Гиммлером мимо все еще ошеломленных мужчин и вошли в бар. Мейстер подвел нас к столику в передней части бара, за которым, как я знал, сидел только он. Это было недалеко от того места, где он не так давно произнес свою маленькую речь о предательстве.
Перед нами поставили поднос с рюмками. Мейстер опрокинул в себя три рюмки подряд. Мы все сделали то же самое. Когда принесли пиво, Мейстер сделал длинный глоток, не сводя с меня глаз.
— Ты знаешь Бо Айерса?
Я не удивился, что этот ублюдок знал о каждом из «гостей» своего города.
— Не лично. Он передал нам сообщение, — я жестом указал на Флейма, Вика и Ковбоя. — Мы были в Луизиане. Он захотел, чтобы мы были в Техасе.
Мейстер изучил каждого из нас. И со знанием дела кивнул.
— Великий Мудрец (глава ку-клус-клана) призывает всех своих хороших солдат сюда, — он указал на себя и на Гиммлера. — Война вот-вот начнется, — его глаза сузились. — У вас техасский акцент.
— Плано, Остин, Западная Вирджиния и Луизиана, — сказал я, поочередно указывая на себя, Викинга, Флейма и Ковбоя. — Мы все были бродягами, которых объединило дело. Теперь мы здесь.
— Все морпехи?
— Я — нет, просто мне нравится рвать глотки черным, — сказал Вик, звуча как идеальный арийский брат.
— Еврей поимел моего старика. И я перерезал ему горло. С тех пор и режу глотки, — пробурчал Ковбой, придерживаясь предыстории, которую дал ему Таннер.
— А ты? — спросил Мейстер у Флейма.
Флейм молчал, и я увидел, как дернулась его щека. Его руки схватились за клинки.
— Эрл — просто чертов психопат. Он пришел со мной. Но он также предан нашему делу.
Глаза Мейстера загорелись.
— Ему нравится убивать? — спросил он меня, как будто Флейм был его новой любимой игрушкой.
— Я живу ради этого, — прорычал Флейм.
А затем, словно в доказательство того, что он псих, каким я его и представил, провел лезвием по руке, шипя и чертовски напрягаясь, когда начала литься кровь.
Мейстер щелкнул пальцами в сторону Гиммлера. Не прошло и двух минут, как Гиммлер притащил еще одного человека, брыкающегося и кричащего.
— Этот ублюдок убил сегодня одну из моих лучших шлюх, трахнул ее так сильно, что сучка истекла кровью. Я собирался оставить его убийство до вечера, когда мне станет скучно…
Он сделал паузу, на его губах появилась холодная улыбка, когда внимание Флейма переключилось на обвиняемого.
— Но теперь я думаю, что ты захочешь попробовать его крови.
Если Флейм ждал зеленого света, то это было то, что нужно. Он вскочил со стула и бросился через быстро заполняющийся бар. Когда он проходил мимо меня, я услышал, как он произнес «Мэдди» под нос. Затем он выхватил клинки, и прежде, чем Гиммлер успел отпустить парня, Флейм одним клинком перерезал ему горло, а другим распорол живот.
Мужчина захлебнулся собственной кровью, а его внутренности начали выскальзывать из раны на животе. Гиммлер отпустил мертвеца, и тот упал на пол. Флейм не останавливался, резал и колол, пока тело не стало напоминать лишь окровавленную кучу мяса.
У Мейстера практически поднялся стояк от убийства, совершенного Флеймом.
Я знал, что он видел Мэдди на месте этой шлюхи. Мейстеру повезло, что брат сумел переключить свой гнев с него на деревенщину.
Флейм отступил назад, задыхаясь и вздымая грудь, его татуированные руки были в крови, а майка — ярко-красного цвета. Мейстер хлопнул в ладоши, смеясь, и подал знак принести еще выпивки.
— Неудивительно, что Бо позвал тебя в Техас.
Флейм посмотрел в мою сторону, и я жестом велел ему сесть. Спасибо, черт возьми, что этот придурок сделал, как я просил.
Около часа Мейстер говорил только о политике белой власти и о том, как, по его мнению, будет проходить грядущая расовая война. Он хвастался, что город финансирует огнестрельное оружие и любое другое нацистское дерьмо, которое Клан только может придумать, чтобы приобрести.
Наступила ночь.
Мужчины напились.
Гремела музыка.
Потом Мейстер щелкнул пальцами.
Я понятия не имел, какого хрена он приказал Гиммлеру сделать на этот раз, но через несколько минут Гиммлер вернулся в бар и потащил к нам накачанную шлюху.
Худая шлюха с бледной кожей. Одетая в испачканное белое платье. Чертовы огненно-рыжие волосы и веснушки на лице.
Моя грудь напряглась, ладони вспотели, и мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не встать со своего места и не вырвать сучку из рук Гиммлера.
Мейстер отодвинул свой стул, и Гиммлер опустил ее на колени Мейстера.
Он схватил ее за волосы и поднял ее лицо. Весь гребаный воздух вылетел из моих легких... этой шлюхой была Фиби.
— Очень красивая, правда? — спросил Мейстер.
Голова Фиби болталась под его хваткой, ее голубые глаза не могли сфокусироваться. Следы один за другим покрывали кожу на ее руках. Следы от игл. Ее длинные рыжие волосы были засалены и перепачканы грязью, прозрачное платье показывало сиськи и киску. Кости выпирали под любым углом.
Но хуже всего было ее лицо. Опухшие глаза, окровавленные, потрескавшиеся губы, синяки — старые и новые — украшали ее щеки и челюсть.
Сучка была в полном беспорядке.
Из уст Фиби вырвался стон, когда Мейстер провел рукой по ее груди и коснулся сисек. Его губы пробежались по ее шее, и сучка наклонила голову в сторону, чтобы позволить ублюдку лизнуть ее покрытую потом кожу. Она вскрикнула от боли, когда его зубы впились в нее, оставив красный след.
Викинг переместился на сиденье позади меня и кашлянул. Я знал, что он пытается что-то сказать. Он неуловимо наклонил голову в сторону остальной части комнаты. Лицо брата выглядело бы нейтральным для любого другого, но я знал, что этот ублюдок был в ярости.
Оглядевшись, я увидел, что несколько сучек, одетых так же, как и Фиби, подвели к мужчинам, те повалили их на колени и делали с ними все, что хотели.
— Хочешь одну, просто выбери, — сказал Мейстер.
Он поднял на меня бровь. Я попытался сформулировать ответ, но мне пришлось очень постараться, чтобы удержать себя в руках, когда я увидел, что платье Фиби задралось, обнажив ее киску. Рука Мейстера была между ее ног, его палец проникал внутрь.
— Может быть, позже, — сумел сказать я.
Но внутри меня все кипело. Болезненные, убийственные мысли проносились в моем мозгу, и в центре их было мертвое тело Мейстера. Все мысли с его бледной кожей, покрытой кровью, и глазами, выколотыми кончиком моего ножа.
Стул Флейма отлетел назад, и вдруг мой брат оказался на ногах и выскочил за дверь.
— Что, бл*дь, с ним такое? — спросил Гиммлер, сидя рядом с Мейстером.
Этот ублюдок не переставал наблюдать за нами.
— Не очень ладит с толпой, — ответил Ковбой.
— Да кого это волнует? Посмотри, как он убивает. Кому какое дело, если он не любит публично трахаться?
Мейстер подмигнул мне, потом положил руки на щеки Фиби и повернул ее голову ко мне лицом.
Она вздрогнула и застонала, ее глаза пытались сфокусироваться. Я не был уверен, было ли это из-за того, что рука Мейстера была в ее киске, или из-за того, что он крепко держал ее за лицо.
Возможно, и то, и другое.
— Это гребаная земля обетованная, Карсон. Все это — наша награда за службу нашей расе, за службу, которую мы оказали нашей стране. Мы можем брать то, что хотим, когда хотим, — он улыбнулся. — Смотри.
Мейстер потянулся к передней части платья Фиби и разорвал материал. Обрывки упали на пол, обнажив слишком тонкое тело. Не было ни одного дюйма, который не был бы покрыт отметинами.
— Эта шлюха — моя. Но она пыталась ослушаться меня, пыталась сопротивляться, поэтому я научил ее, как себя нужно вести.