Он припарковался в конце аллеи, которую они накануне осмотрели с Люсиндой и Лидой. Напарница спешилась и сняла шлем.
– Ты сегодня какой-то дерганный, – заметила она.
– Почувствовала? – усмехнулся Макс, не став спорить.
– Поняла по твоей манере вождения. Что случилось?
– Да вроде ничего такого… – вздохнул он. – О Марине все думаю. А надо бы о деле.
– Проблемы?
– Нет… Это же нормально – беспокоиться в такой ситуации.
– Да, – после некоторой заминки ответила Люсинда. Поверила ли она его нарочито беспечному тону? Скорей всего, нет.
– Посмотрим, где жил художник, – сменил тему Макс. – Если нам повезет, то я смогу выйти на контакт с призраком. Если нет, то поедем на кладбище.
– Виктория тебе больше не звонила?
– Я к ней съездил. Но из новостей только то, что обнаружилась пропажа запасной связки ключей. Картину вынес тот, кто смог легко отпереть дверь.
– Муж?
– Кто его знает. Может, и он. Или не он. Я надеялся, что Гера установит место, откуда были отправлены сообщения. Но наш хакер говорит, что провайдер какой-то мутный. Призрачные сообщения, призрачный покупатель картины, представившийся именем погибшего художника…
– Тот человек больше не перезванивал?
– Виктория попыталась с ним связаться, но телефон отключен, – вздохнул Макс.
– Она больше не нужна звонившему, потому что он, похоже, получил свое.
– Возможно, – согласился Макс. – Что в этой картине такого ценного, Люси? Твой знакомый ничего больше не сказал?
– Нет, – качнула головой она и нахохлилась – то ли от холода, то ли потому, что вопрос ей не понравился.
– Меня смущает эта пририсованная фигура. Сам ли автор ее добавил, или кто-то другой… – пробормотала Люси будто себе.
– Про эту фигуру я и хочу выяснить.
От сгоревшего дома остались три стены, в которых с воем, будто беспокойное привидение, гулял ветер. К счастью, участок располагался на отшибе. Видимо, художник любил одиночество. За небольшой территорией, которую обозначал поваленный забор, начинался запорошенный снегом луг, а вдали темнел лес. Уединение, несмотря на расположенный в сотне метров жилой поселок, не показалось Максу приятным. Впрочем, что может быть хорошего на месте трагедий? Он краем глаза заметил, как подобралась Люсинда: что-то насторожило? Пригласил ее с собой Макс не просто за компанию, а в надежде на помощь. Что-то почувствует он, что-то увидит она.
Макс первым вошел на территорию. Гравий шумно захрустел под рифленой подошвой ботинок. Люси пристроилась рядом, но тут же оскользнулась. Макс успел подхватить ее под локоть.
– Осторожно!
– Это ты будь осторожен, – возразила она.
– Побудь, пожалуйста, здесь. Я сам обойду территорию.
– Уверен?
– Да.
Макс не хотел, чтобы она помешала ему в задуманном. В последнее время Люси слишком уж сильно о нем пеклась.
Он осмотрел развалины, покружил по неухоженному участку, стыдливо прикрытому снежным налетом, и остановился рядом со скамейкой. Может, художник работал над картинами здесь, за домом, откуда открывался вид на луг? Или выходил сюда с чашкой утреннего кофе, чтобы обдумать будущие сюжеты? Макс ничего не знал о привычках Геннадия Андреевича, но вообразил некоторые в надежде выйти на контакт.
Глухо.
Ладно. Макс усмехнулся и снял с шеи Лидин оберег. Коллеге наконец-то удалось создать защиту, которая не развалилась. Но ведьма тоже перестаралась в заботе: ее охранка получилась такой сильной, что сквозь нее никто не пробивался. Вчера Макс гулял по кладбищу будто в броне. Но броня хороша при возможной атаке, а сегодня ему нужна чувствительность.
Он положил на лавку «бусы», по которым вчера не преминул пройтись Гера, и, прикрыв глаза, представил, что снимает с себя слой за слоем светящиеся разноцветные ауры.
Про такую защиту – «ауры», как Макс про себя их называл, – он вычитал в одной из книг Сергея Степановича еще давно, но использовал тогда рунические формулы шефа. А с тех пор как ставы перестали действовать, попробовал этот способ. Защита оказалась некрепкой и быстро исчезала, потому что Макс наверняка делал что-то не так. Но все равно по утрам он мысленно наносил на себя «ауры», а в течение дня, если приходилось выезжать из офиса, обновлял.
Прикрыв глаза, Макс вообразил, как снимает разноцветные слои. Может, если он полностью откроется, то сумеет не только услышать погибшего художника, но и увидеть его? Макс не был визуалом, но отчего-то пришла уверенность, что у него получится зайти дальше, чем он обычно отваживался.
Синий светящийся слой последовал за белым, за синим – серебристый. И с каждой снятой «аурой» Макс будто спускался на одну ступеньку в темный подвал – шаг за шагом, касаясь ледяных осклизлых стен ладонью, наугад, не столько всматриваясь в темноту, сколько вслушиваясь в нее. Сознания коснулся тихий писк, который с каждым шагом становился все громче. Ровный, надоедливый, на одной ноте, будто зуммер. Где-то Макс уже слышал такой. Ах да, в больнице, очень давно, когда сам шагнул за черту… «Я не хочу туда! – невольно запаниковал он, будто ему было не двадцать семь лет, а снова семнадцать. – Это не настоящее, а прошлое», – попытался убедить себя, но писк становился все громче, отчаянней. Он не увидел, но догадался, что этот звук породил суету: кто-то всполошился, куда-то побежал, а потом вокруг Макса сомкнулось кольцо из людей с закрытыми масками лицами.
«Это иллюзия. Тебе в другое место», – попытался он выровнять свое направление. Писк стал прерывистым, развороченную когда-то взрывом левую ногу полоснуло болью, грудь и плечо будто ошпарило кипятком. И следом на Макса обрушилась какофония из плача, криков, бормотания и смеха. Это оказалось настолько сильно, что он покачнулся, взмахнул руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, только не нащупал никакой опоры. От лавины чужих голосов накатила тошнотворная мигрень, и Макс рухнул на колени, сжал ладонями виски, будто это могло остановить новую вспышку адской боли. А потом погрузился в спасительную тишину. Но за мгновение до этого успел услышать вполне четко произнесенную фразу:
– Сердцеедка. Ищи ее!
Привела его в чувство хлесткая пощечина. Макс открыл глаза и первое, что увидел, – покосившееся серое небо.
– Черт тебя побери, – ругнулся кто-то сквозь зубы, и небо заслонило лицо Люсинды. Краски схлынули с ее лица, и на фоне алебастровой бледности светло-зеленые глаза показались Максу изумрудными, а растрепанные рыжие волосы – темно-каштановыми.
– Ты офигел?! – вдруг заорала Люсинда, едва он встретился с ней взглядом. Это было так внезапно, так неожиданно и непривычно – увидеть от безэмоциональной Люсинды такую реакцию, что Макс рывком сел.
Его тут же качнуло, он оперся ладонью на влажную от подтаявшего снежка землю и подтянул ноги. Еще одно усилие, и смог пересесть на лавку. Люсинда же осталась стоять напротив, гневно хмурясь.
– Зачем ты это сделал?
Она подняла руку с зажатыми в ней бусами, а затем практически швырнула оберег Максу на колени. Он невольно отпрянул. И зря, потому что от резкого движения снова замутило. Макс стиснул зубы и зажмурился.
– Что, плохо? – спросила уже спокойней Люсинда и присела рядом. – Как маленький…
– Кто бы еще говорил, – не удержался Макс, припоминая ей те случаи, когда она сама пренебрегала защитой. Но Люсинда только хмыкнула.
– Идти сможешь? – спросила она через какое-то время.
– Я не ранен.
– Но заорал так, будто тебя живьем резали.
– Зашел не туда. Случайно получилось.
Он не стал признаваться, что ему действительно было больно – так, как много лет назад.
– Шоколадку дать?
– Нет, не надо.
Макс осторожно наклонился, собрал чистого снега в ладонь и обтер лицо. От холода стало немного легче.
– Можем зайти к дяде Паше и пересидеть у него, пока ты не придешь в себя.
– Я в порядке, Люси! Пять минут, и все пройдет, – несколько раздраженно отозвался Макс. Кажется, раньше напарница так не кудахтала над ним. К счастью, Люсинда больше не полезла к нему с заботой.
– Что ты услышал? – спросила она, когда он поднялся с лавочки.
– Если отбросить помехи, то ничего. Почти ничего. Сердцее…
Но Люсинда внезапно охнула и схватила Макса за руку. Он проследил за ее взглядом и тоже едва сдержал возглас, увидев на снегу цепочку следов.
– Их тут не было, – прошептала Люсинда, невольно стискивая его ладонь. – Не было… Или это твои?
Макс качнул головой и для наглядности оставил рядом отпечаток своего ботинка.
– У меня обувь на пару-тройку размеров больше и подошва рифленая. Подожди здесь.
– Нет уж. Я тебя уже подождала.
Он не стал больше спорить, и они вдвоем отправились по следам, которые привели к сараю.
– Защита, – напомнила Люсинда, и Макс напялил на себя ожерелье. Вот бы уж потешился Гера, увидев его снова в деревянных бусах поверх байкерской куртки! Бусы, ожерелья, фенечки, платки удивительным образом шли шаману, Макс же с подобным «украшением» ощущал себя странно. Красивым, как выразился Гера.
Он потянул на себя деревянную дверь, зажег на мобильном фонарик и осветил помещение, из которого дохнуло чем-то химическим.
– Краска и растворитель, – тут же опознала запах Люсинда. – Может, здесь была мастерская?
Макс обвел лучом света помещение, но, к его разочарованию, в сараюшке ничего не оказалось. Или все, что тут находилось, вынесли после пожара? То, что сарай не пострадал от огня, не удивляло, так как дом находился на приличном расстоянии.
Макс обошел пустое помещение, простучал ботинком участки деревянного пола в тех местах, где половицы были неплотно приложены. Пару дощечек он даже приподнял, но под ними обнаружился лишь бетон.
– Ничего, – сдался он. – Ты тоже ничего не чувствуешь?
– Холод. Вот здесь. Конкретно от этого места.
Люсинда приложила ладонь к дощатой стене, и Макс присмотрелся.
– Открой, пожалуйста, дверь, она захлопнулась, – попросил он, а затем на всякий случай сфотографировал участок голой стены, на который указала напарница. Со вспышкой и без. Простучал стену, но пустот не обнаружил.