– Ты хоть понимаешь, что натворила?
Люсинда, не меняя позы, которая должна была выражать беспечность, слегка кивнула и даже выдавила усмешку.
– Улыбаешься! Еще и улыбаешься?! – заорал Гвоздовский и швырнул об пол дорогой письменный набор. Люсинда невольно вздрогнула и втянула шею в плечи. На какое-то мгновение ей подумалось, что следующий предмет прилетит в дверь. Но отец, сотрясаясь от бессильного гнева, сжал пальцы в кулаки и медленно разжал. Это невольное движение он повторил несколько раз, и Люсинде, как бы ей ни хотелось казаться невозмутимой, стало не по себе.
– Этот… щенок… Нежилец.
– Не смей угрожать! – завелась уже она. Люсинда подскочила к столу и смела на пол пепельницу, которой отец никогда не пользовался, потому что не курил. Напускное безразличие не продержалось и пары минут.
– Сожженного автосервиса тебе мало?! Да, мало? Это так подло, так… Так…
Она даже не смогла подобрать слово.
– По-бандитски, – подсказал отец. – Похоже на разборки между мелкими сошками. Ты это хотела сказать? Так вот, с людьми нужно разговаривать на их же языке.
– Слава не из таких! Он образованный, культурный и…
– Это сообщение не для него, а для тебя, – подсказал отец. – Это ты другого языка не понимаешь! Благодари свою сообразительность за то, что быстро смекнула, примчалась и твоему «капризу» не переломали ноги.
– Какой же ты… – отшатнулась Люсинда, качая головой.
– Ты опозорила и меня, и своего жениха – сына очень уважаемого человека! Это надо же додуматься – не явиться на собственную свадьбу!
Отец говорил по-прежнему вполголоса, но еле сдерживаемую ярость выдавали побагровевшие щеки и дрожащий подбородок. Если бы не страх за Славу, Люсинда испытала бы удовлетворение, оттого что ей наконец-то удалось досадить могущественному Гвоздовскому.
– Завтра… – прохрипел он так, будто ему не хватало воздуха. – Завтра ты улетишь в Лондон.
– С глаз долой, из сердца вон? – не сдержалась она. Другого не стоило и ожидать. – Я не поеду.
– Ты… Ты что, серьезно не понимаешь? – опешил отец. – Реально не понимаешь масштаба того, что наворотила? Ты… Ты! Оскорбила! Ахметовых! Такого позора они не простят ни мне, ни тебе, ни твоим внукам! Совсем не думала о последствиях, когда прыгала в койку к этому беспородному псу? Думаешь, Ахметовы твой выверт забудут и после того, как я подарил им акции, земли и отказался в их пользу от значительной доли в рыбной отрасли? Они и твоим правнукам эту выходку припомнят!
– А меня ты спрашивал, хочу ли я замуж? Тем более за туповатого и пошлого наследничка Ахметовых?!
– Ты с детства за него сосватана!
– С детства! С де-етства! – дрожавшим от негодования голосом передразнила она. – О чем ты думал, когда решил продать родную дочь этим горным дикарям, у которых чуть что – кровная месть?! За что?! За что ты так меня ненавидишь, папа?.. – она уже не кричала, а шептала, не замечая катившихся по щекам слез. – За смерть мамы?.. Лучше бы умерла я, а не она, так ведь?
Показалось ли ей или нет, но лицо Гвоздовского будто исказила судорога, и на мгновение в его холодных глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Если бы отец в этот момент сделал шаг навстречу, раскрыл дочери объятия, она бы простила ему свое горькое одиночество. Но он не сдвинулся, только нервно ухватился за край стола. А потом, чеканя слова, произнес:
– У тебя несколько часов на сборы. Самолет в полдень. Тебя отвезет Макар. И на этот раз без выкрутасов.
Люсинда то ли всхлипнула, то ли издала смешок: неужели она действительно ожидала от жесткого олигарха Гвоздовского проявления теплых отцовских чувств? Не сводя несчастного взгляда с надменного лица, в котором угадывались ее собственные черты – тот же подбородок, высокий лоб, – она попятилась к двери. И когда уже взялась за ручку, услышала, как отец сказал:
– Думаешь, я от позора пытаюсь избавиться? Я твою шкуру спасаю!
– Мне все равно, что со мной будет, – буркнула Люсинда. Но Гвоздовский криво усмехнулся:
– И все равно, что станет с тем, с кем ты накувыркалась? Ахметовы пока не знают его имени, но не волнуйся, выяснят быстро – если ты тут останешься. Мне-то, конечно, все равно, что с пацаном сделают. Но тебе ведь нет? Каково это – жить, зная, что на твоей совести гибель дорогого человека? Заметь, я не угрожаю, а предупреждаю. Ахметовы – они такие. Унижений не прощают. Самолет в полдень. И не вздумай снова наглупить.
Отец отвернулся и махнул рукой, давая понять, что «аудиенция» закончена. Люсинда рада была вырваться из кабинета. Вылетев в коридор, она не удивилась, увидев поджидавшую под дверями Аглаю Дмитриевну.
Пожилая дама перегородила путь, вынудив Люсинду остановиться, сжала и без того тонкие губы и наотмашь ударила девушку по лицу.
– Шлюха!
Люсинда дернулась и схватилась за скулу. Аглая Дмитриевна развернулась и пошла прочь, унося на расправленных плечах все достоинство семейства Гвоздовских.
Полночи Люсинда проплакала, прощаясь с иллюзией счастливой жизни, которую внезапно открыла для себя. Но, понимая, что отец прав в предупреждениях насчет Ахметовых, поднялась и побросала кое-какие вещи в чемодан. Потом написала своему финансовому консультанту: попросила снять со счета деньги и сделать все возможное, чтобы средства попали к Славе и его дяде. Люсинда не знала, сколько убытков причинил пожар, устроенный людьми ее отца, но понадеялась, что этих денег хватит на восстановление автосервиса.
Когда за окном заалел рассвет, она отправила на номер Славы короткое сообщение: «Прости. И не ищи меня». Затем вытащила из телефона симку, переломила ее пополам и зашвырнула за комод…
Настоящее
За окном завьюжило так, что комната погрузилась в могильный сумрак. Люсинда провела ладонью по сухой щеке, будто стряхивая слезы. Но, конечно, она не плакала. Старый диван скрипнул пружинами, когда Люсинда поднялась, выключатель издал знакомый щелчок. В этой маленькой квартире, которую она сняла два года назад, «разговаривали» только неодушевленные предметы.
Рассматривая фотографию, но видя уже не счастливую пару, а незнакомого мужчину на заднем плане, случайно попавшего в кадр, Люсинда в очередной раз подумала, что прошлое на этот раз явилось по ее душу.
Она потянулась за телефоном, чтобы напроситься с Максом на концерт – не потому, что ей туда так хотелось, а чтобы подстраховать напарника, потому что тот стал ей неожиданно дорог, но ее опередил звонок. Люсинда с недоумением уставилась на высветившееся имя, не понимая, когда и в каком беспамятстве внесла в телефонную книжку имя шамана.
– Ты еще дома или уже в дороге? – без приветствия спросил Арсений.
– Дома. Собираюсь выходить.
– Там такая метель, что на метр ничего не видно.
– И что ты предлагаешь? Сидеть дома? Так рабочий день еще не закончился.
– Я тебя подвезу.
– Не стоит! – по своей привычке отрезала Люсинда, но отчего-то не нажала на отбой.
– Я неподалеку.
– Ка-ак… – она аж задохнулась от неожиданности. Откуда этот пронырливый шаман узнал, где она живет? Если даже Макс…
– Не забывай, чье место в агентстве я занимаю. А у Марины в компьютере хранится папка с копиями рабочих договоров, – простодушно пояснил Арсений. На этот раз Люсинда от возмущения ничего не смогла выдавить. Этот жук подсмотрел ее адрес!
– Так как? Подвезу? – пробился сквозь звонкую тишину голос Арсения. – Там вьюга, Люси. Давай без капризов. Я просто подвезу тебя и все. Даже буду молчать в дороге.
Она ответила не сразу, мысленно выплеснув на Арсения все нецензурные фразы, которые пронеслись в голове. Он терпеливо ждал.
– Ладно, – буркнула уже всем знакомым тоном.
– Вот и ладушки! – обрадовался шаман. – Минут через десять выходи. Назови только подъезд.
– Встретимся на углу возле магазина! – выдвинула свое условие Люсинда, хоть это и выглядело ребячеством, потому что Арсений все равно узнал ее адрес.
– Хорошо, – не стал спорить он и отсоединился.
О своем решении Люсинда пожалела тут же, едва вышла к магазину. Лучше бы она не выпендривалась, а назвала, как шаман и просил, номер подъезда! Красный Хаммер, вынырнувший из пурги, привлек к себе внимание на людном перекрестке не меньше, чем внезапно приземлившиеся вместе с оленями сани Санта-Клауса. «Позер, – подумала Люсинда, не решаясь сделать шаг к махине, на которую прохожие сворачивали шеи. – Позер. И какой позор».
Она попыталась стряхнуть с куртки и ботинок снег, прежде чем взгромоздиться на пассажирское сиденье рядом с водителем. Но Арсений нетерпеливо поманил рукой:
– Давай, тут парковаться запрещено.
– Боишься штрафов? – не сдержалась она.
– Боюсь, что загораживаю путь. Видимость и так плохая.
«Тебя за три километра видно», – едва не съязвила она, но сдержалась и по своей привычке уткнулась в окно. Арсений обещал молчать, вот и славно.
– Даже спасибо не скажешь?
– За то, что копался в моих личных данных? – вяло обронила Люсинда. Арсений усмехнулся и больше не лез с разговорами.
Она сама не выдержала гнетущей тишины, когда они встали на каком-то светофоре:
– Галерея «Галатея».
– Что? – вполне искренне удивился шаман, вытягивая шею, чтобы разглядеть сигнал. Люсинда развернулась вполоборота и напомнила:
– Однажды ты сказал, что мы там встретились.
– А! Да. Было. Сказал.
Он, по-прежнему глядя на дорогу, мечтательно улыбнулся, будто припомнил нечто приятное. Люсинда же продолжала сверлить взглядом его профиль, надеясь, что шаман добавит деталей. Но внимание Арсения целиком поглотила дорога, и Люсинда сдалась:
– Я там никогда не была.
– Да? Значит, обознался, – как ни в чем не бывало ответил шаман. Остаток пути они промолчали. Только выбравшись из остановившегося напротив крыльца внедорожника, она оглянулась и поблагодарила:
– Спасибо.
Шаман без улыбки кивнул. Все те мгновения, что Люсинда поднималась на крыльцо, звонила в домофон и ждала, пока ей откроют, она спиной чувствовала его взгляд. Рыкнул мотор отъезжавшего к парковочному месту Хаммера, и одновременно Люсинда закрыла за собой дверь.