– Вашу супругу зовут Виктория?
– Да… – обескураженно произнес новый знакомый, но затем его худое лицо расцвело улыбкой:
– Так это Вика прислала вас? Я знал, знал, что она меня не оставит! Как вас зовут?
– Марина. Виктория, не надеясь только на полицию, действительно обратилась за помощью в одно агентство…
– Детективное? – быстро спросил Саша.
Площадь осталась позади, и теперь путь пролегал через аллею, ограниченную с двух сторон липами. Легкие сумерки затемнили небо, но фонари, рассекающие дорогу пунктирной линией, еще не зажглись.
– Можно и так сказать, – уклончиво ответила Марина. – Агентство занимается расследованиями, но люди, которые там работают, обладают необычными талантами. Например, среди нас есть экстрасенс.
Она решила умолчать, что сама пока не работает. Макс рассказал подробности дела, так что удастся что-то узнать у Саши, не попав впросак. Надо же, он все же нашелся! Живой и относительно здоровый, хоть и значительно потрепанный.
– Это в Викином духе! – воскликнул Александр. – Она верила во всякое такое, потустороннее. Например, ее пугали шаги в ночной квартире и картина. Конечно же, картина…
Он скривился. Тень неудачно упала на его лицо, и в молодом и симпатичном мужчине Марине вдруг увиделся старик. Наваждение продлилось недолго. Просто Саша столько времени провел в странном плену и выглядел истощенным и измученным… Она невольно вспомнила свои сны с паутинными коконами. Кажется, Александр был единственным живым среди всех увиденных мужчин. Что в тех снах было верным, а что ложью? Сейчас, когда все, казалось, подтверждало правдивость видений, Марине виделась в происходящем некая иллюзорность. Может, потому что в груди снова билось сердце, а мысли о Максе откликнулись неожиданным сожалением о том, какой некрасивой, ужасной вышла их размолвка.
– Как там Вика? – с явным беспокойством спросил Саша.
– Переживает. Но она не одна. Виктория почти сразу обратилась в наше агентство. И мои коллеги не оставляют ее.
– Хорошо, это очень хорошо, – с заметным облегчением произнес мужчина. – Она же в положении. Ей нельзя нервничать!
– Не волнуйтесь. Вы что-нибудь тут ели?
– Да. Иногда удавалось, – вздохнул Саша. – Подворовывал в кафе, когда эта из него уходила. Да еще в лесу нашел какие-то ягоды, похожие на землянику. Тут… Отсюда будто нет выхода. И везде эта страшная женщина в разных обличиях. Множится, как агент Смит из «Матрицы».
Мужчина помолчал с хмурым выражением, будто вспоминая нечто тяжелое. Марина не торопила его.
– В кафе тоже была она. Не лично, а ее слепки, что ли. Иллюзии, но опасные иллюзии. Я уже два дня не ел, не выдержал и пришел в надежде, что смогу снова что-нибудь стащить. До чего же я докатился! Менеджер в не самой плохой фирме, шел на повышение, а опустился до воровства булок!
Он издал нервный смешок.
– Ну хоть булки оказались настоящими, – пошутила Марина, чтобы как-то разрядить обстановку. Фонари за их спинами включились так внезапно и ярко, будто фары гигантского автомобиля. И она почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Слишком сильной оказалась ассоциация с пережитым: ловушка, плен, товарищ по несчастью, из которого Марина, сама изрядно напуганная, пыталась вытащить информацию, и… машина. Хищно вспыхнувшие фары, несущаяся на нее смертоносная мощь и… темнота. Макс рассказывал о том, что видел за чертой. С Мариной же не случилось ничего подобного. Никаких туннелей, света и другого мира. Темнота и тишина – абсолютная, бесконечная как Вселенная.
Марина передернула плечами, стряхивая недолгое оцепенение, и торопливо пробормотала:
– Вам нужно было выжить. Нет ничего постыдного в том, что вы стащили пару булок.
Аллея влилась в узкую, петляющую между пятиэтажек улицу. На втором этаже одного из домов со скрипом приоткрылось окно, заставив вздрогнуть уже их обоих и прибавить шагу. Марина машинально подумала, что они только удаляются от того места, в которое она изначально попала, но Александр вел ее вперед с каким-то отчаянным упрямством.
– Мне кажется, что я зачем-то нужен ей живым, – продолжил вслух размышлять он. – Иначе бы меня давно не стало.
– Ей – это Черной Лилии?
– Да, она себя так называет.
– Что ей нужно?
– Если бы знать… Мне кажется, она ненавидит мужчин. Убивает. Я видел… Это не передать словами, Марина!
Он снова нервно оглянулся. Теперь они шли вдоль пустых палаток, напоминающих ярмарочные. Асфальт щедро покрывали обрывки бумажного серпантина и конфетти. Меж крыш палаток до сих пор были протянуты лески с цветными флажками. И в этой странной атмосфере закончившегося праздника и пугающей безлюдности страх только разрастался, вытесняя тепло и вновь погружая Марину в сумрачное состояние.
– Расскажите все с самого начала, – попросила она, чтобы нарушить возникшую тишину. – Все, что вам пришлось пережить. Уверяю, я не подниму вас на смех. Моим коллегам приходилось сталкиваться со всяким, и я тоже ко многому привыкла.
Саша покосился на нее. Марине на какое-то мгновение показалось, что сейчас он спросит, какой у нее талант, и по привычке внутренне сжалась. Но Александр после небольшой заминки начал свой рассказ.
Основное Марина уже знала от Макса: о голосах и шагах в квартире, которые слышала по ночам Виктория, о картине, которая отчего-то стала вызывать у молодой женщины отторжение. Делясь своей историей, Саша то и дело бросал на идущую рядом Марину взгляды, будто по ее лицу пытался понять, насколько она ему верит. И, не видя скептического выражения, постепенно успокаивался.
– …Это было какое-то наваждение. Я просыпался среди ночи, ворочался, но в итоге вставал и уходил в другую комнату к этой проклятой картине. Возле нее я мог провести не один час: всматривался в аллею и верил, что вижу скрытое за туманом.
– И что там было?
– Лес… – задумчиво произнес Саша. Ярмарочные палатки сменила линия гаражей. И это место, неосвещенное, зловещее, тихое, как притаившийся в засаде маньяк, настолько напугало Марину, что она невольно схватила мужчину за руку.
– Страшно? – понял он.
– Угу.
– Не бойтесь. Здесь только Лилия. И пока меня она не убила. Мне кажется, что вас она тем более не тронет. Ненависть у нее вызывают мужчины. Но место, соглашусь, очень неприятное. И замкнутое. Не знаю, сколько я уже тут блуждаю. Кажется, года.
– Нет, прошло всего несколько дней, – поторопилась успокоить его Марина, потому что в голосе мужчины просквозила безысходность. Его слова вызвали у нее смешанные чувства: то, что пространство замкнутое, могло быть плюсом. Но то, что за это время мужчина так и не нашел выхода, наводило на удручающие мысли.
– Я будто смотрел не на картину, а в окно. Понимаете, о чем я? – продолжил Саша. – Оттуда, из глубины, по аллее ко мне шла женщина. С каждым днем изображение на картине будто приближалось. Это кажется странным, но даже Вика с этим согласилась. Это было… пугающе!
– И тем не менее вы не избавились от картины немедленно.
– Не мог. Она будто стала частью меня. Мне бы и хотелось освободиться от нее, как от порока, но она словно вплелась в меня. Эта женщина… В ней читалась какая-то завораживающая печаль, мне хотелось разгадать ее тайну. Ее лицо не было прорисовано, но я словно его видел, и оно было невозможно прекрасным. Не поймите меня неправильно, я очень люблю Вику! Мы ждем ребенка… Сына Сережу. Но я попал под какое-то наваждение, чары, приворот. И так продолжалось до одной ночи…
Саша судорожно вздохнул, а затем, повертев головой по сторонам, сказал:
– Вот здесь свернем. Та дорога ведет к кладбищу. А вот эта – к озеру. Там холодно, сыро, но все же спокойно. Меня не оставляет надежда, что однажды я найду тропу, которая привела меня сюда.
– Тропу?
– Да. Вы разве не из леса сюда вышли?
– Нет, – качнула головой Марина. В ее случае тоже использовали картину, несомненно, ту же, но репродукция находилась в другом месте. Может, входов в этот мир несколько? Значит, и выходов тоже.
Вспомнив кирпичную кладку, в которой не оказалось ни намека на дверь, Марина воодушевилась: если не «колодец» из домов, то лес. Отчего-то лес показался ей приветливее пустого двора с раскачивающимися качелями.
– Гм… На чем я остановился? Ах да, на даме с картины. Однажды ночью я заметил, что она приблизилась так, что я различил ее глаза. Они светились в темноте. Это было так жутко, так… – Саша пощелкал пальцами, подыскивая нужное слово, – нереально, что я не придумал ничего другого, как попытаться стереть даму с картины. У меня был растворитель: остался с ремонта. Вика считала, что всю «опасную» химию выбросила, но небольшой пузырек хранился в шкафчике на балконе. Я взял ватный диск, растворитель и стер фигуру с картины. Не поверите, какое ликование я испытал! Будто избавился от чего-то вредоносного, отравляющего. Но моя радость была недолгой. Я всего лишь отошел в ванную, чтобы вымыть руки. А когда вернулся…
Он судорожно вдохнул и ненадолго задержал дыхание.
– Извините. Когда-то у меня была астма, от которой я избавился на несколько лет. Но на нервах болезнь частично вернулась. Мне немного не хватает воздуха.
– Мы можем остановиться.
– Нет, лучше идти вперед! Подальше от города. В лесу спокойнее. Хотя там тоже, знаете, творится страшное. Страшнее, чем в городе. Но если не идти в сторону кладбища…
– Так что вас напугало? – перебила Марина, потому что фраза про кладбище напомнила ей не только о снах, но и о размолвке. Сердце, до этого находящееся будто под анестезией, сейчас разболелось, как открытая рана. Что же они с Максом натворили…
– Я стоял и смотрел на изуродованную картину, испытывая необычную эйфорию, но внезапно услышал за спиной шаги. Мне подумалось, что это Вика. Я обернулся, но увидел женщину. При свете бра она показалась мне безумно красивой. До тех пор, пока не улыбнулась. У нее рот… такой яркий! И зубы заостренные.
Марина содрогнулась, прекрасно понимая, о чем говорит Саша.