И храмовый знак на его груди должен бы ее успокоить — служители Света тщательно проверяют тех, кому выдают столь значимое доказательство благочестия и искусства. Он просто не может быть черным колдуном! Ведь не может, да?
Они шли по дорожке к воротам, потому что целитель учтиво намекнул — и Наргис поняла намек. И в его словах слышалось восхищение и желание, но было там что-то еще. Тепло, может быть? Мягкая ласка? А вот властности, так испугавшей Наргис ночью в голосе того чародея, не было. Светлые боги, пусть это будет лишь совпадение. Не может человек, против воли Наргис трогавший ее тело, шутить про собаку и так искренне улыбаться.
Она почти поверила. И только одно мешало вздохнуть с облегчением — ветка роскошных роз, которую он создал из гибкой колючей плети с уже засохшими на солнце цветочками. Наргис взяла ее, холодея от тревоги, потому что еще и это было совсем уж невозможным совпадением! Она выкинула сухую розу, и вот ей дарят другую — свежую, душистую, нежную… Что это, если не намек? Когда ворота усадьбы за почтенным Раэном закрылись, Наргис показалось, что солнце скрылось за облаками, так тускло стало вокруг. А вот спокойствие так и не вернулось.
— Что… случилось…
Веки были тяжелыми, словно налились свинцом, но Надир упрямо пытался поднять их. А еще сухость в горле, так что каждое слово царапало, словно он пытался выдавить не звук, а сухую верблюжью колючку.
— Ой, господин, лежите тихонько! Я вам сейчас водички дам, только вы уж не шевелитесь!
Голос был девичьим и незнакомым. Надир все-таки открыл глаза и тут же снова опустил ресницы, мысленно согласившись, что шевелиться и вправду не стоит. Даже мысль об этом отозвалась в теле тошнотой и слабостью.
К его губам прикоснулся край чашки, а голову приподняли. Вода! Теплая и с каким-то травяным привкусом. Однако Надир глотнул с жадностью и был вознагражден: в горле перестали драть когтями кошки, да и дышать стало полегче. Он снова открыл глаза и разглядел в полумраке комнаты тонкую девичью фигурку. Кажется, та самая… любительница тереть плечи…
Память закономерно подсунула совсем другой облик, и Надир обвел комнату взглядом, ожидая увидеть целителя. Но того нигде не было. Девчонка еще раз наклонила чашку, помогая напиться вдоволь, и Надир послушно сделал несколько глотков. Как вкусно! И почему ему сразу не понравилось?
— Что… случилось? — так же упрямо повторил он.
Вечер… Караван доехал до постоялого двора. Были ведро с водой, чистая одежда и нехитрый ужин, — это все Надир хорошо помнил. А вот потом…
— А вы не знаете, господин? — захлопала девчонка наивными телячьими глазами. — Ой, вас, наверное, и по голове ударили, да? Совсем-совсем ничего не знаете? Ох, что ночью было!
Ночью? Солнце просвечивало сквозь занавески, и Надир легко определил, что день близится к закату. А сам он, значит, не помнит ночь, утро и большую часть дня? Да скажет она что-нибудь полезное, эта дуреха, или нет? Только голова болит от ее причитаний!
Словно прочитав его мысли, девушка замолчала. Потом отставила чашку куда-то в сторону и, наклонившись к постели Надира, сказала ему, испуганно и таинственно расширив глаза:
— Вас ведь чуть не убили, господин! А говорят, что и убили даже, но только он вас достал из Бездны!
— Кто? — спросил Надир, уже догадываясь об ответе.
— Он! Лекарь этот… Ух, страшно, господин! Я-то думала, он простой какой, ну как все проезжающие… Красивый, это верно… А он страшны-ы-ый!
Раэн — страшный? Надир попытался представить такое — и не смог. Целитель был веселым, иногда утомленным работой и дорогой, но всегда таким милым!
— Страшный! — убежденно повторила девчонка, теребя цветастый передник. — Лицо белое! И в глазах — тьма! Как у демона. Ой, что же я?! Господин же велел сказать, когда вы проснетесь!
— Господин? — тупо переспросил окончательно сбитый с толку Надир. — Какой?
— Так этот! Что другому господину служит, дядюшке вашему! Велел следить за вами, глаз не спускать, а чуть проснетесь — ему сказать. Слыханное ли дело — из Бездны вернуться! Вы уж подождите, молодой господин, я мигом!
Не переставая тараторить, девчонка выскочила за дверь, звонко шлепая сандалиями, а Надир снова утомленно прикрыл глаза. Кто-то его едва не убил. А Раэн — спас. Милый, милый целитель Раэн… С дядюшкой все в порядке, значит, и это чудесно. Но… что случилось?
Джандара он не дождался, погрузившись в забытье, в котором было сладко, тепло и уютно. И спал до поздней ночи, потому что, проснувшись, увидел открытые ради прохлады занавеси, за которыми была темнота. Все та же самая девчонка сидела на подушке у кровати и дремала, привалившись к стенке.
— Э-эй… — позвал Надир, и степнячка встрепенулась.
— Что, господин? Водички? Или поесть чего? А может, вам ведро по нужде подать?
— Еще чего…
От такого предложения Надир разом очнулся. Попытался привстать и понял, что на этот раз тело слушается. И вообще для вернувшегося из мертвых он неплохо себя чувствует!
— А целитель где? — спросил он, садясь на кровати и оглядываясь в поисках одежды, поскольку лежал, как выяснилось, совершенно голым.
— Так уехал он, — все так же удивленно сообщила девчонка. — Вас вот вылечил и велел не трогать, пока не проснетесь, а сам уехал, как рассвело. Ой, господин, у вас шрам!
Надир опустил взгляд и замер от ужаса, смешанного с омерзением. Действительно, его грудь от плеча вниз пересекал красный рубец. Длинный, но тонкий и почти гладкий, словно кто-то наискосок хлестнул стеблем корефанта, соком обжигающего кожу.
Надир осторожно тронул рубец пальцами. Он побаливал, но как-то не очень сильно. Больше чесался, словно заживающий ожог или царапина.
— Позови джандара, — сказал он девчонке дрогнувшим голосом.
Она снова выскочила за дверь, а Надир сгорбился, спрятав лицо в ладони, и медленно вдохнул ставший вдруг тягучим и тяжелым воздух. Он вспомнил. Крики и огни за окном, потом вспыхнувшее пламя, в свете которого он увидел бой во дворе. И смертельный ужас, когда понял, что вот-вот разбойники ворвутся в дом. А здесь беспомощный дядя! И сам он, не умеющий саблю толком держать, боящийся крови… Страх накатывал волнами, пытаясь ослепить, превратить в беспомощного загнанного зверя, и Надир сопротивлялся ему из чистой злости!
Он не помнил, где взял саблю. Но тяжесть в руке придала каплю смелости, которой хватило ровно для того, чтобы выйти из комнаты. И дойти туда, где… где его убили.
Крупная дрожь била, словно Надир упал в ледяную воду. И шевелиться было так же трудно. Мрак. Вокруг был мрак. Тишина хуже любого истошного крика. Смерть… А потом что-то случилось, и рядом оказался Раэн. Настоящий, теплый, живой! Он ругался и тянул Надира куда-то, и этого оказалось достаточно. Но разве из мира мертвых возвращаются?! Пусть даже Раэн — маг, пусть он целитель высшей ступени, человеку такое не под силу… наверное…
Надира снова замутило, теперь от запоздалого ужаса. Расслышав в коридоре шаги, он невольно потянулся за одеялом и прикрылся, стыдясь не то наготы, не то следа на своем теле. Следа слабости. Поражения. Смерти. А Раэн после такого просто… уехал?!
— Как себя чувствует мой дядя? — спросил он совсем не то, что больше всего хотел узнать, у вошедшего джандара, хмурого и осунувшегося.
— Благодарение светлым богам, хорошо, — буркнул ир-Нами. — А вы, светлейший?
— Я жив, — растянул Надир в усмешке непослушные губы. — Это правда, что болтает девчонка? Меня… спас Раэн?
— Он самый, — вздохнул джандар. — Пусть и его боги благословят. Он спас вас, а перед этим и нас всех. Вы подняться-то сможете, светлейший? Целитель сказал, что раны вам зарастил и внутри, и снаружи. Да я и сам видел, как все затянулось. А что спали все время, так это оттого, что тело много сил потратило. Вам теперь есть надо и пить побольше. Ну, он так сказал.
— Сказал… — эхом повторил Надир и спросил, глянув в лицо джандару: — Куда он уехал? И почему? Я ведь не один раненый здесь, верно? Так почему?
— Светлейший ир-Дауд вам объяснит, — вильнул взглядом ир-Нами, и Надир понял, что врать тот не умеет, а правду сказать не может или не хочет.
— Хорошо, — согласился он, и джандар явно удивился такой покладистости. — Идемте к дяде.
Одеваясь в свои вещи, спешно принесенные все той же девицей, Надир мрачно подумал, что любимую рубашку, расшитую цветущими персиковыми ветвями, уже никогда в жизни не увидит. Или не узнает в кровавой разрубленной тряпке, которой та стала. Боги, да разве об этом нужно думать?! Он едва не погиб! И… наверняка погибли многие из отряда. Защищая его, Надира ир-Дауда, жизнь. Вот о чем следует думать, а не о рубашке, но правильные мысли никак не лезли в голову, словно рассудок их отталкивал. Разве можно поверить в смерть? Надиру до сих пор казалось, что отец, мать и малыш Арчил просто… уехали куда-то. Далеко, откуда не доходят письма и вести. Он не мог поверить в их смерть, просто не мог! И если бы этой проклятой ночью дядя…
— Я… сейчас, — с трудом выговорил он, пошатнувшись и ухватившись за дверной косяк, до которого бодро дошагал вслед за джандаром. — Идите, господин ир-Нами… Я сейчас… я сам…
Джандар оглянулся на него обеспокоенно, однако спорить не стал, просто ушел. А, нет, остановился в конце коридора, ждет. Надиру стало мучительно стыдно за собственную слабость и противно до отвращения, но он ничего не мог с собой поделать. В ушах стоял накативший вдруг шум: крики, лязг металла и стоны. Ноздри наполнились запахом крови, самым ненавистным из всех, которые он знал! А перед глазами мелькало… Тошнота подкатила к горлу, и Надир только бессильно порадовался, что желудок у него пуст. Меньше опозорится… Впрочем, какая разница? И так все знают, что он даже не смог скрестить саблю с тем, кто пришел его убить. Жалкий, слабый, никчемный мальчишка! И дядя знает, и каждый воин из его отряда, и…
А потом этот тошнотворный стыд разом перекрыла и смыла простая и жуткая в этой своей простоте мысль. Он вчера едва не умер, так? Что же тогда случилось с сестрой, которая даже его порезанные пальцы чувствовала, как свои?! Что случилось с Наргис, когда сталь разрубила тело ее второй половинки и выдрала душу Надира, швырнув ее в Бездну?