За дневной переход люди выматывались так, что вечером падали без сил и даже есть садились ближе к полуночи, когда появлялось подобие прохлады. Тогда же поили лошадей и мулов, растягивая скудный запас воды, осматривали упряжь. Будь воля ир-Нами, он бы ни за что не отправился в дорогу именно сейчас, но с шахом не поспоришь. Хотя пресветлый повелитель вряд ли мог подумать, что новый наместник области Гюльнарид решит сделать огромный крюк через всё степное приграничье. От столицы до Гюльнары, главного города области, можно было добраться недели за три, если бы наибу не втемяшилось лично осмотреть как можно больше сторожевых гарнизонов. Хазрет даже поморщился, глядя, как на очередном ухабе мул оступился, и паланкин изрядно подбросило…
Поравнявшись с паланкином, джандар поехал рядом. Из-за легких занавесей, спасающих от злых степных мух, донеслось несколько крепких словечек. На ни в чем не повинных спутниках ир-Дауд зло никогда не срывал, зато время от времени отводил душу, разражаясь проклятиями по поводу жары, мух и слепней, пыли пополам с песком, бездорожья и местных чиновников, которых считал хуже всех прочих напастей, вместе взятых. Пожалуй, джандару было даже жаль управителя следующего города, до которого доберется караван.
— Хазрет! — раздраженно донеслось из паланкина. — Где Надир?
Джандар привстал на стременах, выглядывая самое яркое пятно в караване. Нахмурился, обнаружив его именно там, где ожидал.
— В хвосте, светлейший, опять с лекарем…
— Сюда его. Пусть почитает мне. А лекарю скажи, чтобы отвар приготовил. Закончился…
Коротко поклонившись, Хазрет ир-Нами тряхнул поводьями, решив, что не станет передавать приказ наиба, а съездит сам. Иначе, того и гляди, ждать Надира ир-Дауда придется дольше, к постоянно недовольному дяде племянник никогда не спешит. Еще этот лекарь…
Слишком смазлив для мужчины, слишком уверенно держится в седле, слишком спокойно и ровно глядит на всех, от самого наместника до последнего конюха. Уж кого-кого, а странствующих целителей Хазрет за свою жизнь навидался предостаточно. И чужеземец не походил ни на кого из них, да и на лекаря вообще. Скорее уж он мог сойти за наследника знатного рода, ради развлечения поменявшегося одеждой со слугой. Белая кожа совершенно не обветрена, словно ее обладатель каждый день умывается молоком и не знает степного солнца. Ухоженные руки, осанка высокорожденного, не привыкшего часто кланяться. Даже простая холщовая одежда сидит на чужаке так, будто пошил ее лучший столичный портной. Нечего такому делать на дорогах, где с бродячим лекарем расплачиваются, если повезет, парой монет, а чаще — ужином да ночлегом. Этот же держится как ровня любому вельможе, не исключая самого наиба…
Странный спутник. Ох и странный! А ничего странного Хазрет не любил, твердо зная, что с этого-то и начинаются неприятности. Но следовало отдать парню должное: на глаза он не лез, держась в самом конце каравана, приказы выполнял четко и быстро, в помощи никому не отказывал, работая легко и охотно, с чем бы к нему ни пришли. Зелье для наместника тоже готовил умело, а спину растирал так, что ир-Дауд, давно страдающий ломотой в костях, засыпал на всю ночь. Да и наглым его, по здравому рассуждению, назвать было нельзя. Просто как-то так вышло, что уже через пару дней весь караван, кроме самого джандара, звал чужака почтенным и господином целителем, невзирая на возраст и почти непристойную смазливость. Только вот Надир…
Хазрет нахмурился. Поздновато светлейший решил приучать баловня к службе. Раньше надо было. Вот как его светлейшие родители два года назад погибли, так и стоило его сразу забрать из столицы, подальше от дворцовых ковров да Домов удовольствия. А теперь так и крутится возле чужака, словно муха над медовой лепешкой. Позорище.
Раэн стащил с головы пропитанную потом и покрытую желтой глинистой пылью повязку. Распустил узел, встряхнул полосатую ткань, прошептав несколько слов, и принялся аккуратно перевязывать мгновенно ставший чистым и сухим лоскут. С летним солнцем здесь лучше не шутить. Тем более с такой кожей, как у него. Мало ему быть белой вороной среди смуглых восточников, так еще и ожоги лечить? Местные непременно повязывали платки, считая их самой нужной частью одежды, и Раэн быстро привык делать так же, пряча смолисто-черные волосы под чем-нибудь светлым.
Пару раз даже подумалось поменять цвет на русый, чтобы не было так жарко, но тогда он будет привлекать еще больше ненужного внимания. Здесь редко где мелькнет светлая или рыжая голова, и можно биться об заклад, что это путешественник с запада или потомок пленницы, купленной в жены или в наложницы. И так его внешность кое-кому кажется заманчиво непривычной, отчего сплошные сложности…
— Арвейд!
Певучий, хорошо поставленный голос, по-столичному тянущий гласные, раздался совсем рядом, заставив Раэна вздрогнуть. Только вспомни!
— Господин ир-Дауд? Чем могу служить светлейшему?
— Вы снова? Арвейд, я сотню раз просил звать меня просто Надиром.
Главным талантом молодого столичного щеголя была непревзойденная способность внезапно возникать рядом. Вот и сейчас, неожиданно объявившись возле Раэна, он обиженно надул губы, время от времени бросая из-под ресниц томные взгляды. Значения этих взглядов не понял бы разве что слепой или совсем уж наивный человек. Племяннику наиба было скучно. Отчаянно скучно. Он ненавидел пыль, которая стояла в воздухе, покрывая тонким ровным слоем волосы, кожу и одежду. Дорожная еда оказалась отвратительной, спутники — грубыми и невежественными, дни — бесконечными, а ночи — холодными и одинокими.
Все это Надир ир-Дауд сообщил Раэну еще пару недель назад, недвусмысленно дав понять, что уж его-то к нежелательным спутникам не относит. Совсем не относит! И душные летние ночи было бы куда интереснее и приятнее проводить вместе, например, за чтением стихов или дружескими беседами… Раэн, упорно не понимая намеков, посочувствовал и предложил снотворное. Если бы еще этим все и закончилось!
— Не думаю, что вашему дяде понравится такая непочтительность с моей стороны, — вежливо отозвался целитель, незаметно озираясь в поисках джандара.
Тот вроде бы тронулся в их сторону, однако слишком медленно.
Надир, подобравшись почти вплотную, слегка натянул поводья, заставляя коня умерить шаг, чтобы не обогнать кобылку спутника. Теперь они ехали так близко, что Раэн невольно дышал тонким сладким запахом от одежды ир-Дауда. Наряды, пренебрегая дорожными неудобствами, тот менял ежедневно, а узлы и сундуки с личными вещами племянника наиба составляли изрядную долю всей поклажи каравана.
— О, дядюшка прекрасно разбирается в людях, — парировал молодой высокорожденный. — Уж он-то успел оценить вас по достоинству. Благородную кровь не спрятать!
— В самом деле?
Раэн неопределенно пожал плечами, добавив холода в тон, но пронять Надира подобным пустяком было невозможно. В ответ он только улыбнулся, откровенно ловя взгляд целителя своим. С первых мгновений знакомства Надир свято уверился, что Арвейд Раэн, бродячий целитель с Запада, не тот, за кого себя выдает. Нет, в его целительском искусстве он не сомневался, но держался совсем не так, как подобало бы наследнику одного из знатнейших родов шахства с безвестным бродягой.
И дело тут было, пожалуй, не только в том, что Раэн видел в зеркале. Похоже, наградив наследника рода ир-Дауд завидной внешностью, боги, расщедрившись, не пожалели и ума. В определенной проницательности обаятельному бездельнику никак нельзя было отказать. В упорстве и любви к загадкам — тоже. А джандар ир-Нами, способный одним суровым взглядом пресечь прозрачные намеки харузца, как назло был еще далеко…
Раэн вздохнул. Если племянник наиба и страдал от бессонницы, то как-то незаметно. Ни кругов под глазами, ни тусклости кожи, ни усталости в осанке и движениях. Молодой ир-Дауд выглядел образцом здоровья, физического и душевного. И был столь настойчив, что Раэн всерьез подумывал кинуть на высокорожденного легкие чары, отбивающие охоту к плотским удовольствиям. На время, конечно! Останавливало, что знак храма Света, подтверждающий мастерство целителя, был еще и гарантом законопослушности. На такие чары он бы незамедлительно отозвался как на банальную порчу, изменив цвет. Ломать же встроенную жрецами-магами защиту было сложно, долго, а на глазах спутников и подавно не вышло бы. Так что приходилось терпеть. И сожалеть, что такую настойчивость ни разу не проявила какая-нибудь симпатичная служанка или дочь мелкого чиновника из очередного пограничного городка.
— Мне сказали, что к вечеру доберемся до постоялого двора, — продолжил Надир. — Полагаю, вы не меньше меня мечтаете о мягкой постели?
— Скорее о паре ведер воды, — невольно улыбнулся Раэн.
— Само собой! — с воодушевлением подхватил Надир, как бы невзначай задевая шелковым рукавом пальцы Раэна. — Купальня, чистые простыни и никакого дыма от костра. Разве мог я подумать в столице, что это станет пределом моих желаний? Почти пределом… Знаете, я так устал от надоедливой опеки и лишних взглядов. А вы?
Раэн, сильно сомневавшийся, что на постоялом дворе в степи найдется купальня, едва не расхохотался. Ну конечно! Сначала купальня, потом мягкая постель с чистыми простынями… И никаких лишних взглядов! Здесь, на Востоке, среди богатой знатной молодежи подобные связи — дело обычное. А племянник наиба хорош собой, неглуп и забавен. Только вот никак не может понять, почему бродячий лекарь отказывается от подобной чести? Хорошо хоть денег не предлагает, хватает то ли ума, то ли порядочности. Разумеется, Раэн не собирался становиться игрушкой загоревшегося к нему интересом юнца. Вряд ли ир-Дауду-старшему это понравится, не говоря уж о главной причине. Той, по которой именно с Надиром следовало быть осторожнее.
— Кстати, — небрежно бросил Надир. — Вы как-то говорили, что можете дать мне снотворное.
Смотрел он как раз в этот момент мимо, на подъезжающего джандара, до которого еще было шагов двадцать. И говорил негромко, без обычной кокетливой полуулыбки.