— Вот уж нет, — усмехнулся Халид подобной мысли. — Никогда еще ни один мертвец ничего плохого мне не сделал. Как-то все больше живые пакостили.
— Повезло, — заметил Раэн. — А мне встречались удивительно хлопотные покойники.
— Настоящие ожившие мертвецы? — недоверчиво спросил Халид, подозревая шутку, но чародей был серьезен.
— Именно. Помнится, одного такого я лично отправил к предкам. Думал, что избавился, так негодяй ухитрился вернуться лишь для того, чтобы предъявить мне счет. И едва не преуспел в этом, пока я сообразил, кто именно на меня охотится. А тогда уж охота стала взаимной.
— Судя по тому, что ты жив, добычей оказался он, — предположил Халид, обходя яму с оплывшими краями и перепрыгивая ствол давно рухнувшего дерева.
— В конце концов — да. Но это было нелегко. Можешь поверить, если у кого-то при жизни нрав не из легких, смерть его не улучшит.
Раэн остановился, присматриваясь к чему-то, и решительно свернул правее. Теперь они все глубже забирались в заброшенную часть кладбища. Надгробья вокруг были замшелые и треснувшие, а то и вовсе поваленные, надписи на них стерло беспощадное время. Немногочисленные ухоженные участки перемежались зарослями сорной травы в человеческий рост. Халид вздрогнул, когда из густых кустов им наперерез метнулась горбатая тень, злобно сверкая глазами.
— Смотри-ка, гиена, — удивился чародей. — И как она здесь уцелела?
— Эти твари где угодно проживут, — буркнул Зеринге.
— Не скажи, — возразил Раэн. — Здесь водится кое-кто поопасней, а гиены не любят подобных соседей. Вот у этого дерева мы, пожалуй, и расположимся. — Он пригляделся к ближайшему надгробью на небольшой полянке. — Как ты думаешь, почтенный Рудас ир-Хаби, мир его праху, не обидится?
— Если и так, у себя в гробу пусть обижается сколько угодно, — хмыкнул Халид. — Лишь бы не вылез. Что нам делать на кладбище, да еще в такую пору? Пугать гиен?
— О, старое харузское кладбище — весьма интересное место. Скучать не придется, обещаю. А начнем мы, пожалуй, с ужина. — Раэн качнул корзину, в которой что-то негромко звякнуло, и мечтательно сообщил: — Хозяин «Черного льва» клялся счастьем внуков, что вино с этого виноградника подают к столу самого пресветлейшего шаха. И утку по-аккамски я давно собирался заказать, вот и выпал случай.
— Неплохо для скромного целителя, — усмехнулся Халид. — Неужели тебе так щедро платят за вырванные гнилые зубы и вскрытые чирьи?
— Ну ты и язва, Зеринге, — весело отозвался Раэн, поставив на землю драгоценную корзину и стаскивая в кучу толстые сухие ветки. — Впрочем, до единственного человека, на самом деле умеющего говорить мне гадости, тебе далеко.
— И кто же он?
Халид огляделся: вокруг было тихо и спокойно, как… Как на кладбище, вот именно. И пусть чародей улыбается и болтает, Зеринге уже знал этой легкой беззаботности истинную цену и решил, что в этот раз будет начеку, не позволив никакой нечисти задурить себе голову. А в болтовне, глядишь, и промелькнет что-то полезное, как золотая песчинка в пустой породе.
— Джейвик, мой старший брат, — отозвался Раэн, ломая ветки и складывая будущий костер. — Один из трех сыновей, появившихся у отца перед тем, как боги наказали его мной. Наши семьи… Долго объяснять, но дети у моего народа — величайшая ценность, а вот супружеские узы не слишком крепкие. Мы считаем, что нужно быть вместе только до тех пор, пока жива любовь, а если она уходит, расстаемся и ищем новую. У моего отца четверо сыновей от разных женщин, а теперь еще и две дочери — от пятой. Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким… Но Джейвик никак не может мне простить, что отец оставил его мать ради моей.
Халид изумленно взглянул на целителя, пытаясь понять, что услышал. Иметь несколько жен или наложниц — в этом нет ничего странного. Так было у них в племени, да и в Харузе многие мужчины берут себе столько женщин, сколько позволяет мужская сила и толщина кошеля. Но расстаться с одной, потому что захотел другую, — что за глупость! И ладно бы женщина была бесплодна или с тайным пороком! А раз ты посеял семя, которое благодатно взошло, радуйся этому и чти жену, подарившую продолжение твоего рода. И если случилось так, что не хочешь больше брать ее на ложе, оставь в своем доме и позаботься, чтобы мать твоего ребенка ни в чем не нуждалась. Что за народ, где мужчина расстается с женами, оставляя себе только детей и не думая, что будет с их матерями?
— Ну вот, — продолжил Раэн, щелкнув пальцами над ветками, которые немедленно занялись огнем. — С двумя самыми старшими братьями я отлично лажу, зато третий считает святым долгом портить мне жизнь. И я ему за это несказанно благодарен…
Он поворошил ветки, подкинул еще немного хвороста и усмехнулся в ответ на удивление, которое Халид и не думал скрывать.
— Не понимаешь? Видишь ли, Зеринге, друзья могут скрасить жизнь и помочь в трудную минуту. Но враг, умный и непримиримый, знающий все твои слабые места, — это настоящий подарок судьбы. Рассказать историю?
— Давай, — согласился Халид, удобно устраиваясь возле костерка.
На старом кладбище Харузы, о котором ходило столько жутких сказок, он оказался впервые и сейчас настороженно прислушивался к себе, пытаясь отделить собственные чувства от чужих, похожих на дальнее эхо. Страха не было ни у него, ни у Раэна, насколько Зеринге мог понять. Зато ожидание опасности накатывало волнами, покалывало кожу, как студеная вода, ядовитой сороконожкой бегало по всему телу. Сев спиной к огню, чтобы пламя не слепило глаза, Халид вынул из корзины еду, разложив ее на полотенце, и принялся откупоривать бутылку. Раэн опустился напротив, отблески костра плясали в его бездонных зрачках.
— Почти все детство я провел в воинской школе, — неторопливо начал он, ломая мягкую лепешку. — И поначалу ни с кем не дружил. Я ведь говорил, что полукровка, помнишь? Для моего народа это важно… Был там один паренек, умевший высмеять кого угодно. А я легко поддавался на насмешки, вспыхивал, как сухой трут. Вот он и взялся меня изводить: пройдется насчет моей нечистой крови, я лезу в драку и получаю тумаки — мелкий был, самый слабый, да и учиться бою особо не хотел. Что ты так смотришь, правда не хотел! Не боялся, просто не нравилось мне это… За драки нас наказывали, поэтому все старались или бить так, чтоб следов не оставалось, или хотя бы врать по-умному. Ну, а пожаловаться кому-то мне и в голову не приходило, я бы лучше умер. Однажды Занозе, так его прозвали, не повезло: стукнул меня неудачно, а Джейвик приехал узнать о моих успехах для отца и заинтересовался, откуда такой роскошный синяк. Вот кто-то из ребят и сболтнул лишнее, наверное, рассчитывали, что старший брат за меня заступится и укоротит язык Занозе. Он ведь не только меня успел допечь…
Раэн потянулся к костру и поворошил успевшие прогореть ветки, подкинул еще. Халид поставил на землю открытую бутылку, и тонкий аромат вина влился в густой пряный запах утки. Чародей глянул на Халида искоса и продолжил:
— Почти так оно и получилось. Джейвик взял меня за шиворот и отвел к обидчику. Я, конечно, молчал, как пень, но тот и не подумал отпираться. Братец ему так влепил, что парень чуть стену спиной не проломил. А потом пообещал: если Заноза еще хоть слово скажет про честь нашей семьи или мою кровь, костей не соберет. Вот… А потом Джейвик развернулся и врезал мне. За то, что опозорил семью, позволив кому-то себя ударить.
Ровный голос Раэна с едва заметным чужеземным выговором звучал тихо, но четко, Халиду даже прислушиваться не нужно было. Затрещала, рассыпаясь, прогоревшая ветка, где-то вдали ухнула сова. И показалось, что сидят они не на окраине города, а в глуши, где до ближайшего селения не один день пути, и встретить другого человека то ли редкая удача, то ли беда — смотря кого встретишь. Путники, они разные бывают. Как и братья.
— Заноза-то был покрепче, — спокойно продолжил чародей. — А вот у меня челюсть оказалась сломана. Джейвик раза в два тяжелее меня был, кулаки как кузнечный молот, да и не умел я еще держать такие удары. Потом он развернулся и ушел, а Заноза посмотрел на меня, помог подняться и потащил к лекарю. И с того дня взял под свою защиту, пока я не научился сам отбиваться. А Джейвик сказал отцу, что у меня в школе все хорошо, только из подобного слабака никогда не получится ничего путного. Вот такой у меня братец…
— И ты ему благодарен?
— Еще как, — серьезно, без тени недавней веселости, сказал Раэн. — Сам подумай: всего за один удар я получил друга и отличный урок, что можно не любить драться, а вот уметь — надо. К окончанию школы я был в числе лучших, а Заноза мне стал ближе родного брата. Вряд ли Джейвик на это рассчитывал… Что такое, Зеринге?
— В кустах, — почти беззвучно прошептал Халид.
— О, ты заметил? Наконец-то. Ничего, по куску утки мы съесть еще успеем.
Черная горбатая тень, напоминающая гиену, только гораздо крупнее, снова мелькнула в кустах поодаль. Углядев ее первый раз, Халид решил, что ему померещилось, но неизвестное существо показалось снова, потом еще раз, все ближе и ближе. И было далеко не одно.
— Что это?
Чародей пожал плечами с восхитительным равнодушием.
— Сам подумай, что может встретиться ночью на кладбище? Гули, конечно.
— Гули? — Халид уставился на Раэна, надеясь, что все это — затянувшаяся глупая шутка. — Это же… детские сказки! Страшилки, которые рассказывают новичкам у костра!
Ему смертельно хотелось обернуться, вглядеться пристальнее в ночную темноту, выхватить Ласточку, но Раэн был спокоен, и Халид заставил себя не тянуться к рукояти сабли. А чародей оторвал утиную ножку, откусил изрядный кусок, с удовольствием прожевал и лишь тогда сообщил:
— Мне бы очень хотелось, чтоб гули существовали только в страшных рассказах, но лучше на это не рассчитывай. И держи саблю крепче, когда все начнется, иначе эти сказки порвут тебя на лоскуты. Будь любезен, передай мне бутылку.
— Кто бы мог подумать, — пробормотал Халид, исполнив просьбу и отломив себе утиное крыло с изрядной частью бока. — Гули… Что это за твари? На самом деле?