Халид коротко кивнул, продолжая разглядывать трупоеда.
— Ты когда-нибудь наблюдал за муравьями, пчелами? Видел, как они живут?
— Муравьи — в муравейниках, а пчелы — в дуплах или ульях. Причем тут гули?
— Какие глубокие познания, — ехидно отозвался маг. — Ну, а что у них общего? Кто главный в семействе?
— Мать-шахиня? — неуверенно предположил Халид.
Про пчел ему слышать доводилось, а вот про муравьев — нет, но раз чародей говорит про общее…
— Именно. Вот и у гулей так же. Они единственные в своем роде: вроде бы звери, но стая как у насекомых. Те, что нападали на нас, это неполноценные особи, пригодные только для добывания пищи. А еще есть хранители гнезда, разведчики, няньки молодняка. И, разумеется, матка. Когда она стареет, то порождает наследницу, которая начинает с того, что сжирает свою родительницу. Стая обновляется, и все идет своим чередом. Но иногда старая мать-шахиня, как вы это называете, остается жива, и тогда стая…
— Делится пополам? — догадался Халид.
— И растет, — кивнул Раэн. — А кладбище не может прокормить две семьи гулей. Молодая стая заняла новую часть, где постоянно хоронят, и вытеснила этих на окраину, где свежих могил почти нет. Что-то они, конечно, добывали, но совсем немного, а изголодавшись, начали нападать на живых людей. За последний месяц тут погибло пять человек: сторож, два могильщика и несколько случайных прохожих. По городу поползли слухи, и я решил, что пора прогуляться под луной.
Чародей улыбнулся, и Халида накрыло волной злости — его собственной, как с холодным удовлетворением отметил Зеринге, и вправду научившись разделять чувства. Шутник! Проверку, значит, устроил? Собирался в первый же вечер, только их позвали в Пестрый Двор, а потом стало не до гулей. Ну и что же ты проверил, демоны тебя сожри? Что я хочу жить и не собираюсь оставлять тебе в наследство еще и Ласточку — в придачу к «шайпурскому скату» твоей прошлой тени?
Он уже открыл рот, чтобы сказать хоть какую-нибудь гадость в красивое насмешливое лицо, но не успел. Раэн вдруг толкнул его в грудь, и Халида снесло в кусты, будто перышко, подхваченное ветром, а там, где он стоял, покатились по земле два тела. Не успел Зеринге выпутаться из густых зарослей, как чародей уже поднялся, отпихнув здоровенного гуля.
— Ты только посмотри, — изумленно произнес он, разглядывая дохлого падальщика. — Он же все это время сидел в кустах и ждал удобного момента! Первый раз вижу такого сообразительного. Наверное, разведчик: они умнее остальных.
И ни слова о том, что только что спас Халиду жизнь. Потому что тварь целилась в горло, тут не ошибешься. И промедли Раэн мгновение, не прикрой его собой… Проклятье! Тысячу раз проклятье!
Халид молча поднял полотенце и полоснул его Ласточкой пополам. Одну часть протянул Раэну, другой принялся тщательно вытирать лезвие сабли, пряча глаза. Кровь у гулей ядовитая, да и вообще, как не очистить оружие после боя? Запоздало подумал, что чародей и так знает все, что он чувствует, и разозлился еще больше. И плевать! Пусть знает! Но тошно-то как… Если бы он хоть одним словом, хоть насмешливым или презрительным взглядом упрекнул его в неловкости, если бы просто дал понять, что Зеринге должен ему за спасенную только что жизнь — в который уже раз! — тогда Халид с чистой совестью мог бы возненавидеть его за непрошеное благодеяние. Но ведь нет! Словно и не случилось ничего!
Халид стиснул зубы, заставляя себя успокоиться. Не стоит выдумывать лишнего. Просто его хозяин не считает нужным связывать свою собственность узами благодарности вдобавок к уже наложенным цепям. И вправду, зачем ему это? Он, пожалуй, этих гулей и за опасность не считает, вон как спокоен.
— Ну что ж, Зеринге, твоя работа на сегодня кончилась… — протянул Раэн, вложив тщательно вытертого «ската» в ножны. — Можешь отдыхать. А моя — в самом разгаре.
Халид поднял взгляд, мрачно недоумевая, о чем это он, гули ведь перебиты?
И вдруг понял.
— Демон побери, — выдохнул, глядя на этого безумца. — Ты что, собираешься лезть под землю?
— Придется… — усмехнулся Раэн. — Две стаи гулей на одном кладбище — это слишком, а раз до молодой шахини не добраться, надо хоть старую прибить, тогда остатки ее семьи вымрут сами. Поскучаешь без меня, ладно?
И глядя на замершего Халида, пояснил:
— Я же не сумасшедший, чтобы тащить тебя с собой. Там тесные ходы, рассчитанные не на людей, завалы, тупики, ловушки и абсолютный мрак. И несколько стражников, охраняющих свою повелительницу. Самому бы уцелеть, не то что за кем-то приглядывать.
— Интересные у тебя представления о здравом рассудке, — с некоторым трудом съязвил Халид, словно в первый раз видя чародея. — А мне чем прикажешь заниматься? Пока ты будешь…
Раэн пожал плечами и отстегнул с пояса ножны «ската», оставив только длинный охотничий нож.
— Да чем хочешь. Ножи, вон, собери, вино допей, оно и вправду хорошее. Эх, как же я утку не уберег… — Он весело блеснул глазами, заметив, как передернуло Халида, и добавил уже всерьез: — Главное, до утра жги костер: вряд ли я выберусь наверх там же, куда залезу, так хоть по огню определюсь. Если не вернусь к рассвету, возвращайся в город, я тебя сам найду.
— Уверен, что найдешь? — прищурился Халид. — И что вообще выберешься?
— А я никогда ни в чем не уверен, — безмятежно проговорил Раэн. — Хотя лучше бы выбрался. Для нас обоих — лучше.
Он поправил кожаную робу, в которую был одет, и закусивший губу Халид сообразил, что даже это чародей предусмотрел заранее: одежда его предназначалась для подземелья. И лезвие меча попросту не развернется в узких норах, зато охотничий нож там годится лучше некуда. И даже полнолуние, слепящее падальщиков и помогающее Халиду, он просчитал…
Медленно оглядев поляну, Раэн пересек ее, подошел к высоченной сухой чинаре и заглянул под поваленный ствол рядом с ней.
— А вот и лаз, — отстраненно сообщил то ли Халиду, следующему за ним по пятам, то ли самому себе. — Как же я ненавижу подземелья! До встречи, Зеринге. Жди меня или рассвета, это уж как получится.
— До встречи, — негромко отозвался Халид.
Черная дыра беззвучно глотнула чародея, нырнувшего в нее, как в омут. Постояв минуту над входом в царство гулей, Халид повернулся и пошел собирать сучья для костра. Время до утра обещало тянуться долго, но ему было над чем подумать.
ГЛАВА 16. Клинок с двумя лезвиями
Огромный шершень, влетевший с улицы, медленно полз по стене рядом с окном, словно полуденная жара сморила и его. Крылья угрожающе гудели, полосатое тельце упрямо продвигалось к одному ему понятной цели. Халид лениво приподнял веки, отыскал взглядом источник беспокойства. Опустил руку на столик рядом с креслом, не глядя нащупал тяжелый нож, тщательно примерился… Глухой стук оборвал дребезжание крыльев.
— Хороший бросок.
Халид обернулся к дивану, хмыкнул и сообщил:
— Я уж думал, ты решил заснуть лет на сто, как семь дочерей шаха Такура.
— Размечтался…
Раэн сладко зевнул, потянувшись и заложив руки за голову.
— До чего же хорошо быть живым, — задумчиво сообщил он, глядя в потолок. — Только есть очень хочется.
— Ничего удивительного, ты два дня проспал как убитый. Кофе хочешь?
— И кофе тоже. Мне кажется или у нас пахнет пловом?
— Не кажется. — Халид встал. — Я свел знакомство с поваром из «Черного льва». Сейчас принесу.
— Зачем? — удивился чародей. — Уж до кухни я и сам дойти могу. Тем более что искупаться хочу даже больше, чем есть.
На глазах изумленного Халида он действительно сел, а затем слегка неуверенно поднялся на ноги и подошел к окну.
— Благие боги! — вырвалось у Зеринге. — Как ты после такого ходить можешь?
— С трудом, — отозвался Раэн, присаживаясь на подоконник. — Но могу. Крепкий сон — лучшее лекарство!
Обнаженный до пояса и одетый лишь в полотняные подштанники, он с наслаждением подставил солнечным лучам лицо и тело, глубоко дыша и щурясь совершенно по-кошачьи. Правое плечо и грудь вместо глубоких ран покрывала густая сеть тонких белых шрамов, выглядевших так, будто им несколько лет. Халид недоверчиво покачал головой, вспоминая…
У могилы давно почившего Рудаса ир-Хаби он просидел до самого утра. Было тихо, только иногда вскрикивала сова, да несмело потрескивали цикады. Мертвые гули невыносимо смердели, поэтому Халид разжег еще один костер в стороне от первого и старательно поддерживал его до рассвета. Подложив очередную охапку сухих веток, он ложился рядом с огнем на прохладную землю и смотрел в небо, на огромный диск луны, перезревшим сыром висящий среди звездной россыпи. Звезд было так много, что они белели крошками творога на темном полотне. Халид улыбнулся старому приятелю Лучнику, потом нашел взглядом его небесную возлюбленную — Украденную Невесту…
Когда-то, целую вечность назад, он помогал приемным родителям делать сыр и творог на продажу, пока не сбежал из дома в поисках приключений. В те дни запах кислого молока начал вызывать у него дрожь отвращения, но сейчас, годы спустя, Халид готов был признать его прекрасным. Кислым молоком пахли руки его матери.
Воспоминания текли лениво и отстраненно. Он ждал, как и было велено, терпеливо подкидывая сушняк в жадное золото костра, время от времени глотал густое мягкое вино из чудом уцелевшей бутыли и размышлял.
А потом незаметно подкрался восход, окрасив небо цветными сполохами, похожими на дюжину покрывал танцовщицы, что сбрасывает их одно за другим. И вот уже бирюзовое становится лиловым, потом — розовым и желтым, потом — цвета жемчуга… Когда небо, как лукавая дева, которой скупо заплатили, осталось в последнем нежно-голубом покрывале, потрясенный Халид сидел, обняв колени и уткнувшись в них подбородком, зачарованно разглядывая неисчислимые хрустально-радужные капли росы, щедро усеявшие траву, землю, деревья и надгробья. Он и сам не смог бы сказать, сколько лет не видел рассвета вот так, не мельком, куда-то спеша, а ощущая его всем телом, от особого утреннего запаха до знобкой свежести воздуха, леденящего кожу…